Вадим Филоненко 
Завещание змееносца

Маг для особых поручений – 2

Вадим Филоненко
Завещание змееносца

4500 год 12 юты по летоисчислению Высших, 
Мир Ксантины, королевство Кротас, столица, город Дапра 

Ярмарка на торговой площади столицы клокотала, бурлила страстями, разливалась запахами, расцветала пестротой одеяний. Крики, шум, гам, толкотня. Раздолье для воров, тяжелая работа для стражи, навар для купцов и радость ребятишкам, для которых воскресный поход с родителями на ярмарку – праздник. Здесь тебе и сладкие пряники, и смешные клоуны, и немудреная карусель.
Наторговавшись до одури, до потери сил, покупатели и продавцы оседали в разбросанных вокруг площади харчевнях – дух перевести, сделку выгодную обмыть, а то и просто перекусить.
На первый взгляд, наша троица ничем не выделялась из прочих посетителей одной из харчевен. Со стороны нас можно было принять за обнищавших наемников, которые заявились на ярмарку в поисках работы – наняться охранниками в караван или в лавку к торгашу, а заодно и снаряжения себе прикупить.
На самом деле последнее, что нас сейчас интересовало – это ярмарка. И в харчевню мы зашли совсем не для того, чтобы перекусить. Впрочем, возможно Темьян и впрямь проголодался, мы же с Алем даже думать о еде не могли. Для меня этот обед стал бы последним обедом приговоренного – жить‑то мне оставалось всего ничего, в лучшем случае до захода солнца. Алю тоже кусок в горло не лез – ведь именно ему предстояло меня убить…
Аль ри Эстан – мой личный палач и… друг. Отличный друг! С таким хорошо пировать в кабаке, вместе охотиться или идти в бой. Он не предаст, не бросит в беде, не перейдет дорогу. Напротив, если потребуется, без колебаний подставит плечо или прикроет спину.
Да, Аль – друг, о котором можно только мечтать. За последние дни он не раз спасал мне жизнь, чтобы сегодня, еще до захода солнца, убить…
Впрочем, лучше по порядку.
Мое имя Эрхал, Повелитель Воды. Я амечи, то есть принадлежу к одной из двух правящих во Вселенной рас. В большинстве обитаемых миров мы, амечи, почитаемся как Боги. Наши соперники и враги, дейвы, проиграли нам в последней Великой Битве, и потому отлучены от власти, зовутся Проклятыми и преданы анафеме в тех же обитаемых мирах. Конечно все эти титулы и проклятия – лишь показуха, предназначенная для смертных, чтобы вынудить их преклоняться перед той расой Высших, чья сейчас очередь править.
Но власть имеет и обратную сторону. Быть Богом не так‑то просто. Нужно заботиться о подвластных мирах, улаживать возникающие там проблемы, а они порой нешуточные. Как, например, в мире, где я сейчас нахожусь. Он посвящен Богине Весны Ксантине и, соответственно, носит ее имя.
Я не Бог – пока только Ученик. Вернее, мое обучение закончилось, теперь «сдаю экзамен» – иду по смертельно опасной Дороге Миров. Причем попал я на нее гораздо раньше, чем должен был, а все из‑за интриг моего сокурсника Хименеса. Так получилось, что я заступился за дейва по имени Хаал, которого амечи поймали на Лакии – в мире, куда вход нашим злейшим врагам категорически запрещен. Хаала ждала мучительная смерть, но я освободил его, помог сбежать, за что впоследствии пришлось расплачиваться – идти по Дороге Миров, не будучи до конца готовым к ней.
И вот на моем пути оказался мир Ксантины. Чтобы перейти к следующему заданию, мне надо найти и устранить наиважнейшую для этого мира проблему.
Вначале мне показалось, что она лежит на поверхности – Черный Чародей. Некий злодей с выдающимися магическими способностями принялся нагло низвергать Богов, распространяя на Ксантине выдуманную им веру в Темные Небеса. Непростительная дерзость для смертного – как я думал вначале – колдуна. Бросить вызов нам, амечи! Высшим! Да на такое мог решиться только безумец… или некто, равный нам по силе. Но среди смертных таких нет, и просто не может быть!…
Как бы то ни было, мне предстояло разобраться с наглецом и восстановить в этом мире культ Богов. Но как только я ступил на землю Ксантины, меня сразу атаковали приверженцы Черного Чародея. Он явно ждал таких, как я, и приготовился к «теплой» встрече. Я был вынужден вступить в бой. Мне пришлось бы довольно туго, если бы не внезапная помощь двух незнакомцев, одним из которых был оборотень‑урмак, а второй к моему несказанному удивлению оказался дейвом! Втроем нам удалось вырваться из битком набитого врагами города и затеряться в лесу.
Узнав поближе своих невольных спутников, я сразу понял, что у обоих хватает секретов. Особенно в этом смысле выделялся урмак‑оборотень по имени Темьян. Обычный смертный парень, уроженец мира Ксантины, оказался наполнен какой‑то нездешней магией. Незнакомой, пугающей…
Дейв представился Мисселом. Мы с ним «выяснили отношения» и решили на время забыть межрасовую вражду и заключить союз. Оказалось, что у нас троих общий враг – все тот же Черный Чародей. Миссел прибыл сюда на разведку – его прислали дейвы, которых, как и амечи, крайне встревожила странная деятельность смертного колдуна. Темьян шел по следу всадников джигли, которые по приказу Черного Чародея украли его девушку – Нефелу.
Итак, мы решили объединить усилия. Осторожно навели справки и обнаружили любопытнейшие факты. Оказывается, никто на Ксантине толком не знает, кто же такой этот Черный Чародей, никто не видел его в лицо, неизвестно, где он живет. Ясно лишь одно – он имеет какое‑то отношение к закрытому магической Завесой королевству Кротас. Именно монарх Кротаса – король Бовенар Третий – и является официальным основателем нелепой и кровавой веры Темных Небес.
Мы направились в столицу закрытого королевства, которая, вероятно, и являлась вотчиной нашего врага.
По дороге я случайно стал свидетелем тайной встречи Миссела с одним из всадников джигли – тех самых, которые служили Черному Чародею. Разговор Миссела с посланцем врага показался мне странным до крайности. Получалось, что дэйв обманывает нас с Темьяном, прикидывается союзником, а на самом деле заманивает в ловушку. Более того, в какой‑то миг мне показалось, что Миссел и есть тот самый пресловутый Черный Чародей. Но в тоже время что‑то мешало полностью поверить в предательство дейва. К тому же у меня возникли сомнения и в искренности моих Учителей – амечи. Так ли уж они не в курсе происходящего? И не используют ли меня, как пешку, в какой‑то сложной «божественной» игре?
Полный колебаний и подозрений, я все же решился продолжить путь в компании Миссела и Темьяна.
На границе закрытого королевства нас поджидала засада. Причем среди нападавших был настолько сильный маг, что он запросто пробил выставленную мной защиту и одним ударом сумел лишить меня сознания.
Очнулся я вместе с Темьяном в плену у трагги – племени весьма коварных воинов и магов. Миссела с нами не было – он исчез в неизвестном направлении, так что все мои подозрения на его счет усилились.
Трагги не скрывали, что служат Черному Чародею, и что именно по его приказу нас держат в некоем магическом месте, так называемых Скользящих Степях. Эти Степи с легкостью заменяли тюрьму. В них было непросто хотя бы выжить, а уж о том, чтобы сбежать, не приходилось и мечтать. Впрочем, трагги обходились с нами неплохо. Их очень заинтересовали способности Темьяна, а именно его дар принимать по желанию одну из пяти личин: Паука, Кабана, Дракона, Барса или Огня.
Трагги предложили нам поучаствовать в Ритуале Судьбы. Взамен пообещали ответить на любые наши вопросы. Мы согласились. Я, естественно, сразу заговорил об их хозяине – Черном Чародее и был ошарашен ответом жреца. Оказалось, что никакого чародея, ни Черного, ни Белого, в мире Ксантины нет! Это все выдумки перепуганных смертных. А есть парочка «спятивших» Высших: амечи и дейва, которые образовали странный союз с непонятными целями и учредили веру в Темные Небеса, бросив тем самым наглый вызов обеим расам Высших сразу.
Я моментально вспомнил о Мисселе – уж не он ли тот самый «спятивший» дейв? Но внятного ответа не получил. Несомненным было лишь следующее: король Кротаса Бовенар Третий принадлежит к расе амечи. Он один из Богов или Учеников. Но кто именно? Каково его настоящее имя? Этого трагги не знали.
Так ничего толком и не разузнав, мы с Темьяном оказались главными действующими лицами Ритуала Судьбы. Нам предстояло победить Пять Стихий, не уронив при этом на землю ни капли своей крови. Требование почти не выполнимое, потому что Пять Стихий – это пять магических кланов мира Ксантины. Наши противники не только превосходили нас числом, но и сражаться умели будь здоров.
Нам удалось победить в четырех сражениях. Каждый из побежденных архимагов отвечал на наши вопросы, и то, что мы от них узнали, показалось неправдоподобным. Оказывается, дейв и его «приятель» амечи действуют не сами по себе, а подчиняются некоему Творцу – весьма таинственной фигуре, чья сила сродни силе Высших, и все же он не принадлежит ни к одной из двух правящих рас.
Итак, количество врагов стремительно росло. Вместо одного Черного Чародея на нашем пути оказалось трое: таинственный Творец и два его помощника из числа Высших. Меня не оставляли сомнения – не Миссел ли один из них?
Тем временем Ритуал Судьбы продолжался. Пятым и последним нашим противником стал мой старый знакомый, Белый Архимаг, Повелитель Пространства и Жизни. Мы решили отложить сражение до утра, а пока мирно беседовали у костра за ужином. Архимаг рассказал все, что знал о Творце и его помощниках. Впрочем, знал он до обидного мало. Но сопоставив все услышанное, я начал приходить к кое‑каким ошеломляющим выводам…
Мои размышления прервало внезапное нападение сартавви – наемных убийц, умелых и опытных настолько, что даже мне – Высшему – чтобы справиться с ними пришлось использовать запрещенное волшебство. В бою с сартавви погиб Белый Архимаг. Погиб от моего меча. Он сам встал под удар так, что я никак не успевал предотвратить трагедию. По сути именно я убил его, хотя желал этого меньше всего на свете!…
Мы с Темьяном в конце концов победили сартавви, но Скользящие Степи ответили на примененное мною запрещенное волшебство сильнейшей магической бурей. Казалось, сама природа ополчилась на нас, обрушила острейшие лезвия дождя, послала в атаку хищных туч‑убийц. В который раз мы с урмаком оказались на краю гибели. Но появился нежданный спаситель – некий Должник по имени Аль ри Эстан – воин со сверхспособностями и, как оказалось, мой личный палач…
Должники – уроженцы Звездного мира, который является одним из выходов Тоннеля Зла. Из него в нашу Вселенную проникала всякая скверна, в том числе некая чудовищная болезнь, превращающая людей в безмозглых монстров. Болезнь заразна, ей подвержены представители всех известных разумных рас. Она с легкостью способна перекидываться из мира в мир, грозя вселенской катастрофой – чудовищной по своим масштабам эпидемией. Но к счастью, один из дейвов вовремя нашел способ запечатать Тоннель. Правда, ценой послужила его собственная жизнь. С тех пор каждую тысячу лет один из дейвов – тот, который носит титул Змееносец, спускается в Тоннель, своей жизнью укрепляя печать, а все рожденные в Звездном мире в эту минуту мальчики становятся Должниками – носителями Священного Долга перед ним.
Прежде чем спуститься в Тоннель, Змееносец передает следующему дейву титул, право распоряжаться Должниками и обязанность через тысячу лет вновь укрепить печать ценой своей собственной жизни.
Внешне Должники – люди. Они живут в общине под присмотром Наставника, пока не получают Приказ от очередного Змееносца. Приказом может стать абсолютно любое задание. Но оно должно быть очень конкретным, на одно определенное действие, например, убить, принести, передать.
Естественно, чаще всего звучит приказ: убить. Причем ни кого‑нибудь, а нас, амечи, злейших врагов дейвов. К счастью, Должников мало, и каждому из них можно дать заказ на убийство только одного амечи.
С Должником невозможно справиться ни мечом, ни магией. До того как выполнить Приказ, он неуязвим. Зато потом лишается своей чудесной силы, превращаясь в обычного смертного человека.
Подобные нападения на амечи бывают нечасто, но если появляется такой убийца с конкретным именем на устах, все знают, что названному амечи не жить. Ему не удастся убежать, его невозможно защитить.
И вот теперь один из Должников пришел за мной…
Но прежде чем убить, он спас – не только меня, но и Темьяна – вырвал нас из хищного кольца туч‑убийц и спрятал от магической бури в Яме.
Оказалось, что Должник Аль ри Эстан имеет не один, как положено, а сразу три Приказа. Во‑первых, вывести нас из Скользящих Степей. Затем, отвести в столицу Кротаса. И именно там, в королевском дворце, убить меня. Причем о последнем Приказе Должник нам с Темьяном не рассказал, но я сразу понял, что он есть, и Аль в любом случае выполнит его…
Путь до столицы Кротаса оказался непрост. Для начала мы вырвались из плена трагги. Затем миновали пограничный кордон, преодолели магическую Завесу, окружавшую закрытое королевство. Но самое трудное началось потом…
В одном из селений нас встретили адепты Темных Небес и вынудили посетить чистилище – странное сооружение без окон и дверей.
Первым внутрь пошел Темьян. Там его встретил старый знакомый – некий селянин по имени Ксил Бродарь. Несколько лет назад Бродарь состряпал ложное обвинение, по которому Темьяна приговорили к казни через сожжение. Только способность урмака оборачиваться Огнем спасла тогда ему жизнь. И вот теперь этот Бродарь предстал перед Темьяном как ни в чем не бывало. Оказалось, что на самом деле он вовсе не селянин, а один из Высших, подручный Творца, который тайно преследовал парня с самого рождения. Именно «Бродарь» участвовал в уничтожении семьи Темьяна. А теперь прикинулся овечкой и долго морочил урмаку голову. Для пущей убедительности даже принял облик Миссела. Но Темьян не попался на удочку – сразу понял, что перед ним кто угодно, только не настоящий Миссел. Там же, в чистилище, урмак получил предложение: присоединиться к Творцу и компании, на что Темьян ответил… В общем, хорошо так ответил, вломил от души, едва все чистилище по бревнышку не разнес. Но противник оказался сильнее и вышвырнул урмака во двор.
Следующим в чистилище вошел Аль ри Эстан. Не знаю точно, что именно там происходило с ним, но могу поклясться – его тоже ждало предложение, причем речь шла о моей жизни и смерти. Творец ни в коем случае не мог отпустить меня живым, ведь я узнал о его существовании. Мало того, еше и понял, что же именно происходит на Ксантине…
Вначале мне усиленно подсовывали доказательства того, что Темные Небеса – дело рук дейвов. Дескать, они решили нарушить Договор, замыслили свергнуть амечи, уничтожить нас одним махом, чтобы избавиться от соперников и стать единовластными хозяевами Вселенной. По замыслу Творца, я должен был со всех ног помчаться докладывать Богам о коварстве дейвов, и тогда началась бы война между нами. Кровопролитная, изматывающая война на уничтожение. Но я оказался упертым малым, не поверил в заботливо предоставляемые «доказательства», решил продолжить расследование и, в конце концов, узнал о Творце, Бовенаре‑амечи и третьем заговорщике – дейве. Теперь стало понятно, что Темные Небеса задуманы с одной‑единственной целью: поссорить амечи с дейвами и устроить вселенскую войну. Зачем? Вопрос остался открытым. Как и то, кто же такой на самом деле Творец, откуда он взялся и что ему нужно от Темьяна? И вообще, какова его главная цель?
Наверняка, ответы можно найти в столице Кротаса, поэтому Творец твердо решил не пустить меня туда. Как? Да очень просто – убить. Прямо в чистилище. Не медля ни мгновения, пока я не разнюхал о нем что‑нибудь еще.
Итак, моей смерти страстно жаждали двое: Творец и неизвестный мне Змееносец, приславший Должника Аля ри Эстана.
Понятия не имею, чем же я так разозлил Змееносца, вроде до сих пор наши дорожки не пересекались. И все же причина, вероятно, была, потому что просто так Должников не посылают.
Но на мое счастье, Змееносец и Творец разошлись во мнении, где же именно следует меня убить. Первый желал, чтобы данное, печальное для меня событие произошло непременно во дворце короля Кротаса, то есть под самым носом у Творца, а последний никак не хотел допустить этого. Ему позарез было нужно прикончить меня как можно скорее, желательно прямо в чистилище. Но на мою защиту встал Аль ри Эстан, которому, чтобы выполнить волю Змееносца, требовалось доставить меня во дворец живым и невредимым. Так мой палач временно превратился в телохранителя. К тому же и Темьян не остался в стороне, так же вознамерившись защищать меня до последнего.
Но Творец не отступился – каждый шаг по земле Кротаса нам пришлось преодолевать с боем. Самый сложный состоялся в воздухе. Творец выпустил против нас тех самых всадников джигли, которые по его приказу украли у Темьяна Нефелу. Мы победили, хотя Темьян едва не погиб. Но все же нам удалось ускользнуть от преследователей, затеряться в лесу, исцелить урмака и скрытно проникнуть в столицу Кротаса.
И вот теперь остался последний шаг – придти во дворец, в некий конкретный зал, где Аль, повинуясь воле Змееносца, будет вынужден убить меня…
Ничуть не сомневаюсь – за время наших скитаний Аль искренне привязался ко мне. И точно так же я уверен – симпатия не помешает ему выполнить Приказ. Но прежде чем нанести удар, он даст мне немного времени, чтобы попытаться разобраться с Творцом и двумя его приспешниками. Более того, поможет нам с Темьяном в этом деле. А вот как только с врагами будет покончено, Аль без колебаний направит свой меч против меня…
Ладно, не будем о грустном.
Предавшись размышлениям, я не заметил, что на столе перед нами появилось блюдо с мясом и овощами, а в кружках пышно расцвела кремовая шапка пивной пены.
Темьян потянулся к блюду, а я отхлебнул пива. Скорчил одобрительную гримасу:
– Неплохо! Настоящее таррединское. Аль, советую попробовать. Оно стоит того!
Аль вяло отмахнулся, дескать, не хочу, а Темьян с удовольствием сделал большой глоток. Покивал одобрительно:
– Хорошо. Только Алю его пить нельзя.
– Это почему?
– Да от его кислой рожи пиво того и гляди скиснет, – рассмеялся Темьян. – Аль, если ты не хочешь ни пить, ни есть, может, подождешь нас снаружи? А то у меня, глядя на тебя, весь аппетит пропадает!
Аль сжал кулаки и с ненавистью уставился на Темьяна:
– Ты!. Толстокожий!. Зверь!… Жрешь тут, а ведь скоро Эрхал… Я его… Мне придется его… А ты тут жрешь, сволочь! А ведь он твой друг!
– И твой. – Урмак отставил кружку в сторону и серьезно посмотрел на Должника. – Похоже, пришла пора поговорить в открытую. Я знаю о твоем последнем Приказе. – Он перехватил мой удивленный взгляд и усмехнулся: – Знаю, Эрхал. Я хоть и «толстокожий зверь», но не тупой, и с чутьем у меня полный порядок. – Темьян снова повернулся к Должнику. – Предупреждаю, Аль, если ты убьешь Эрхала, я потом убью тебя. Ты понял?
– Понял. – Вспышка ненависти Аля погасла, сменившись апатией. – Давно уже понял. Вот только это ничего не меняет, Темьян. Я выполню Приказ Змееносца, а ты потом поступишь так, как сочтешь нужным. Больше того, я сам вложу в твою руку меч и встану под удар.
– А по‑другому никак нельзя? – после паузы спросил Темьян.
– Если есть идеи, предлагай, – Аль с надеждой уставился на урмака. – Как выполнить Приказ, не выполняя его? Я уже голову сломал, размышляя об этом!
– Так не выполняй его вообще, – наивно предложил Темьян. – Плюнь, забудь о нем.
Я горько усмехнулся, предвидя ответ Аля.
– Не могу, – покачал головой Должник. – Это сильнее меня, пойми! Я рожден для того, чтобы исполнять волю Змееносца. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Меня с самого детства готовили к этому.
– Ну, как знаешь. Я предупредил тебя, – сквозь зубы процедил урмак.
За столом повисла гнетущая тишина. Аль и Темьян смотрели исподлобья, в один миг превратившись из друзей в противников. Нет, так не годится. Нам троим еще предстоит сражаться вместе, прикрывая друг другу спины. Не время устраивать разборки пока у нас есть общий – крайне опасный – враг. Вернее, целых три…
Я взялся за кружку, осушил ее с видимым удовольствием, причмокивая и отдуваясь, утер испачканный пеной рот:
– Хорошо! – потянулся ножом к мясу, отрезал сочный ломоть и начал жевать.
Аль и Темьян уставились на меня, как на сумасшедшего.
– Чего смотрите? Ешьте. Нам нужно восстановить силы. Не забыли, что во дворце нас ждут три опасных врага?
Они переглянулись, а я добавил:
– Давайте, давайте. Налегайте на мясо. А чтобы вернуть вам аппетит, скажу, что рано вы начали выяснять отношения. Вполне возможно, что Алю и не придется убивать меня – с этим вполне справится Творец. Или его подручный дейв. Кстати, Темьян, ты уверен, что в чистилище разговаривал не с Мисселом?
– Уверен. Я вижу такие… э… узоры, что ли… Не знаю, как объяснить… – Он беспомощно помахал в воздухе рукой, тщась подыскать слова. – Короче, у того, кто разговаривал со мной в чистилище, был совершенно другой узор. Не Миссела.
– Это хорошо, что не Миссела. Мне бы очень не хотелось видеть его в числе врагов.
– Да уж, – поддакнул Темьян с набитым ртом.
Я прожевал кусок мяса и отрезал следующий, краем глаза замечая, что и Аль неуверенно потянулся к еде. Молодец, хватит киснуть. Если он будет постоянно думать о том, как все плохо, никогда не сосредоточится и не найдет решения – важного для нас обоих – как же выполнить этот распроклятый Приказ, не выполняя его?!
– Эрхал, – окликнул меня Темьян. – А у тебя есть идеи, кто такой Творец?
– Нет. Ни единой.
– А его помощники: амечи и дейв? Особенно амечи? Может, вы знакомы?
– Даже наверняка знакомы. Возможно он один из Богов или, чем судьба не шутит, моих сокурсников‑Учеников. Но чтобы узнать его, надо увидеть.
– Скоро увидишь, – вступил в разговор Аль. Минута слабости у него прошла. Он полностью пришел в себя, был сосредоточен и собран. – Надо продумать наши дальнейшие действия. Как справиться с Творцом? Где его слабое место?
– Хороший вопрос… – Темьян задумался. – Эх, жаль сейчас с нами нет Миссела! Возможно, он догадался бы, как победить Творца. Интересно, где он сейчас? Жив ли, нет?
– Боюсь, что этого мы никогда не узнаем, – ответил я и вздохнул. Судьба Миссела меня тоже очень интересовала. А еще терзал вопрос: что же такого плохого я сделал некоему Змееносцу, что он так жаждал моей смерти?…

Часть 1
ЗМЕЕНОСЕЦ

Мы – послушные куклы в руках у творца!
Это сказано мною не ради словца.
Нас по сцене всевышний на ниточках водит
И пихает в сундук, доведя до конца.
Омар Хайям

Тремя неделями ранее, 
Мир Ксантины, 
Городок на границе Беотии и Кротаса 

1

…Как громко стучат окованные медью подошвы дорожных сапог. Каждый шаг – будто колокол.
Бум… Бум… Бум…
Или это не шаги? Это… да, это стучит изнемогающее от тревоги сердце.
Бум. Бум. Бум.
И дыхание – словно рваная, пропитанная болью и страхом тряпка. Вдох – как стон, выдох – как всхлип.
А душа молит несуществующих богов о последней милости. И рвется, и замирает в невозможном ожидании чуда.
Он идет тяжелыми размашистыми шагами. Идет и никак не может дойти…
…туда, где умирает его сын…

2

Миссел подавился стоном и проснулся, не понимая, где находится. Дощатая темень потолка. Тихий скрип ставен. Едва уловимый запах полевых цветов от тюфяка, на котором он лежит…
«Да это же Калы‑Валы, – вспомнил Миссел, – город контрабандистов на самой границе с Кротасом». Они втроем – с Эрхалом и Темьяном – прибыли сюда еще вчера, и собирались дождаться здесь джигли, чтобы отобрать у них Нефелу.
Дейв окончательно проснулся, но воспоминания о сыне еще продолжали бередить душу.
Сын… Хаал, Повелитель Мысли… Неисправимый авантюрист и веселый искатель приключений. Порой он прикрывался маской циничности, пытаясь скрыть свое позитивное отношение к жизни. Он – самый сильный из Учеников Проклятых, но при этом напрочь лишен заносчивости, нередко свойственной сильнейшим. Хаал как будто стеснялся своей силы и потешно смущался, когда в его присутствии говорили о ней. Может, поэтому его уважали все без исключения старшие Ученики, а младшие смотрели в рот и пытались подражать.
…Три года назад Хаал вернулся на Алию настолько искалеченным, что Мастер Жизни, старый дейв по имени Аратонг, лишь развел руками: 
– Кокон. Это единственное, что остается. 
От этих слов у Миссела тогда перехватило дыхание. Несколько мгновений он молчал, стараясь побороть эмоции, но не сумел, взглянул умоляюще: 
– Мастер! Кокон – это… 
– Его последний шанс! – отрезал Аратонг. Помолчал, сочувственно вздохнул. – Пойми, Миссел, иначе ему не выжить. 
– Но кокон отнимет у него… 
Аратонг молча отвернулся, делая вид, что разыскивает что‑то среди склянок, густо заставивших стол. 
– Кокон отнимет у него Силу! – отчетливо выговаривая каждое слово, сказал Миссел. 
– Он твой сын. Решать тебе. Но поторопись, у Хаала осталось очень мало времени. 
– Я должен поговорить с ним. 
– Он без сознания и не сможет ничего сказать тебе, Миссел. 
– Мне нужны не слова, а его память. 
Аратонг пожал плечами: 
– Что ты хочешь узнать? 
– Имя… Имя того, кто сделал это с ним! 
…Вскоре Миссел стоял посреди душного зала, окутанного плотной, липкой паутиной силы. Смотрел на изувеченное и оттого кажущееся незнакомым лицо сына. Осторожно касался взглядом закрытых почерневших век. Опускался глубже, с головой окунаясь в чужие воспоминания, образы, ощущения, обрывочные и хаотичные. 
Вот страстное предвкушение какой‑то встречи… Сомнения… Неуверенность… Надежда… Настороженность… Напряженное чувство опасности… Желание укрыться, переждать… Мгновенная готовность к бою… Амечи! Их много! Мельтешение лиц… Яростная схватка стихий… Минутное отчаяние – не уйти! Все, конец… Сожаление – глупо‑то как!… Отчаянная решимость – молчать, во что бы то ни стало молчать!… Боль… Молчать… Боль… Молча‑а‑ать!… Боль, боль, боль… Страх – не выдержу, сломаюсь… Боль… Боль… Боль… Передышка… Что это… Что?! Дурочка, уходи, меня не спасти! Уходи! Погибнешь сама!… Кто же ты?… А вдруг?!… Как же все‑таки хочется жить!… Еще один амечи. Она называет его Эрхал. Неужели тот самый? Повелитель Воды?… Вот теперь я пропал – ах, какая же ненависть в твоем взгляде, Эрхал! Какую же еще пытку ты придумаешь для меня?… Что?!… Догадка… Смех… Ну, и дурак же ты, амечи!… Ох, и дурак!… Она же любит тебя, а ты… Ого! И ты?! «Как тебя зовут, дейв?» «Зачем тебе?» «Я убью тебя…» 
– Миссел, все, хватит, времени больше нет! Решай сейчас: кокон или… 
– Кокон. 
– Ты узнал, что хотел? – спросил Аратонг. 
– Да. 
Миссел резко повернулся и вышел в длинную гулкую Колоннаду Ожидания. Он и в самом деле узнал, что хотел. Имя палача, истязавшего его сына. Это Эрхал, Повелитель Воды. Он сказал Хаалу: «Я убью тебя». И убил – отнял главное, самое драгоценное, без чего дейв превращается… не в калеку, нет… хуже, гораздо хуже… 
Эрхал отнял у Хаала СИЛУ. 

3

…Сон ушел окончательно.
«Надо выйти на воздух, – решил Миссел. – За последние три года у меня сильно расшатались нервы».
Когда он пробирался к выходу, Эрхал проснулся и поднял голову:
– Миссел, ты куда?
– Спи, спи, я покурить. Кошмары замучили.
Проклятый вышел на крыльцо и с наслаждением затянулся ароматной контрабандной сигарой. Его мысли вернулись к запретной теме. Эрхал – палач, истязавший Хаала. Как же Миссел удивился, встретив Повелителя Воды на Ксантине! Первым побуждением было раздавить эту мерзкую гадину – еще там, в лесу под Дзентой. Что удержало его тогда? Выражение глаз Эрхала. Голубые глаза амечи смотрели жизнерадостно и чуточку насмешливо. Именно так обычно смотрел Хаал, когда рассказывал о своих приключениях или мечтал о новых. Нет, так не могут смотреть палачи…
Миссел курил и чувствовал, как с сигарным дымом к нему возвращается привычное самообладание. Как опасные мысли улетают, рассеиваются, и в душе вновь воцаряется хладнокровное расчетливое спокойствие. Сейчас нет времени для личных чувств, а уж тем более для мести. На карту поставлено слишком многое. Нужно обождать. Всему свое время. Сейчас время дела.
Дейв затянулся в последний раз, затоптал окурок в ближайшей охапке пожухлой листвы и собирался вернуться в дом, как вдруг…
«Ты пришел за моими секретами, Проклятый? – прозвучал в голове незнакомый голос. – Так иди и возьми их».
– Насколько я понимаю, со мной говорит Черный Чародей? – Миссел отвечал вслух, так ему было легче сосредоточиться.
– Можешь пока называть меня так, – отозвался голос. – Хотя это прозвище, придуманное смертными, не имеет ничего общего с моим настоящим титулом.
– Титулом?! – Миссел оскорбительно захохотал. – Да для меня твой титул ничего не значит! Ты посмел бросить вызов Высшим, и теперь тебя ничто не спасет. Это смертным ты мог морочить голову, для них твои тайны и титулы имеют значение. А для любого Высшего ты просто выскочка. Ничтожество, которое надо раздавить! Ну, где ты там? Иди сюда и покажи, на что способен, щенок! Или у тебя уже штанишки мокрые от страха?
Миссел надеялся вывести противника из себя, полагая, что в запале гнева тот выплеснет какие‑нибудь сведения. Расскажет, кто он такой, чтобы восстановить свое доброе имя и вызвать к себе страх и уважение. Но фокус не удался. Его оппонент не проронил ни слова в ответ. Он замолчал и молчал так долго, что Миссел решил, будто контакт с неизвестным прервался. Но Черный заговорил. Ровным спокойным голосом, в котором не прозвучало ни тени эмоций.
– Иди на поле к последнему стогу, дейв. Там тебя будут ждать. Иди один, это, прежде всего, в твоих собственных интересах.
И Миссел пошел.
У стога его ждал человек. Проклятый еще издали разглядел черные курчавые волосы, шоколадную кожу, темную плотную одежду. В руках человек держал нечто гибкое и светящееся, вроде тонкой диковинной змеи.
«Да это же всадник джигли! Вот так‑так!» – удивленно подумал Миссел. Он ожидал чего угодно, но не этого.
Черный человек стоял один, без коня, и поигрывал сверкающим живым кнутом. Проклятый усмехнулся и вознамерился основательно покопаться в мыслях у джигли, чтобы выудить информацию о Нефеле и Черном Чародее. Но его усилия не увенчались успехом – разум всадника надежно укрывала Стенка, явно поставленная кем‑то из Высших.
«Ладно, попробуем по‑другому», – решил дейв. Он принял надменный вид и подошел к всаднику, отметив про себя, что тот и не подумал склонить голову перед Высшим. «Плохое начало, – подумал Миссел. – Что ж, придется сделать вид, что в спешке я не заметил его дерзости».
– Хорошо, что ты здесь, смертный, – высокомерно начал Проклятый. – Слушай и повинуйся…
– Эрхал не тот, за кого себя выдает, хозяин, – спокойно перебил его джигли.
Миссел смерил всадника ледяным взглядом:
– Ты забываешься, смертный! Или тебе не известен ритуал?!
Джигли колебался мгновение, а потом все же склонил голову в знак почтения:
– Прошу простить меня, Всевластный Повелитель Мироздания. Моя жизнь и мои мысли принадлежат вам.
«Так‑то лучше, хотя насчет мыслей он соврал. Впрочем, возможно он не знает о Стенке в своей голове», – подумал Миссел, а вслух сказал:
– Я принимаю твою покорность, смертный, и готов оказать тебе милость, позволив отвечать на мои вопросы.
– Спасибо, хозяин.
– Не называй меня хозяином… Итак, что ты там говорил про Эрхала?
– Эрхал не тот, за кого себя выдает, – повторил джигли. Он не добавил титул «Великий», как было принято при общении с Высшим. Миссел нахмурился – всадник упорно нарушал ритуал.
– Что значит «не тот»? Не Ученик Бога? Не амечи? Не Эрхал? – вслух спросил Проклятый, сделав вид, что снова не заметил дерзости джигли.
– Он Эрхал и Ученик Бога – да. Он пришел на Ксантину восстановить культ Богов – нет. – И снова джигли опустил титул. И снова Миссел сделал вид, что не заметил этого.
– А зачем же он здесь?
– Приближается день Великой Битвы между амечи и дейвами. Но амечи не хотят драться, они слабы и знают это. Они не собираются делиться властью с вами, хозяин. Амечи сломают Ксантину и образуют свою Вселенную, без дейвов. Они не отдадут вам власть, хозяин.
Дерзость всадника переходила все границы – он заменил титул «Великий» на слово «хозяин», хотя Миссел запретил называть себя так. Проклятый поиграл желваками, но стерпел. Спросил:
– Зачем же амечи разрушают собственные Храмы?
– Чтобы отвести от себя подозрения пока идет подготовка к великому ритуалу, хозяин.
– Но если они решили покончить с Ксантиной, зачем прислали сюда Эрхала?
– Чтобы отвлечь ваше внимание, хозяин. Впрочем, Эрхал и сам не знает о своей роли. Он искренне хочет остановить Черного Чародея. Но Боги используют его, а потом уничтожат вас обоих, хозяин.
– Да прекрати ты называть меня хозяином! – не выдержал Миссел. – И передай своему Чародею, что я не поверил ни единому слову из того, что ты мне тут сейчас наболтал!
– Вы неправильно поняли меня! – Джигли сделал умоляющий жест к Проклятому. – Черный Господин действительно приказал мне поговорить с вами, вот только… Мои слова – не те, что должны были прозвучать по его приказу. Я должен был соврать, а вместо этого рассказал правду!
– Вот как… Значит, ты предал своего господина?
– Вот именно. Я пошел на риск, чтобы предупредить вас.
– И почему же ты это сделал?
– Я не хочу участвовать в уничтожении тысяч обитаемых миров. Ведь тогда погибнет и мой собственный. А этого я допустить не могу, хозяин.
– Хм… Ну, хорошо… А Нефела где?
– У меня, хозяин.
– Ее надо отпустить.
– Нет! Эта девушка нужна Богам для обряда. Но я не отдам ее и сорву ритуал. Я спрячу ее так, что никто не найдет.
– Не думаю, что тебе удастся спрятать ее лучше, чем мне, – отрезал Миссел.
– Вам не стоит утруждать себя подобными мелочами, хозяин, – возразил джигли.
– Послушай меня внимательно, смертный. – Руки Проклятого окружил голубоватый ореол заклинания. – Или ты сейчас же отведешь меня к ней добровольно, или я заставлю тебя сделать это!
– Есть и третий вариант, хозяин, – перебил всадник. Сверкающее жало живого кнута нацелилось ему в грудь напротив сердца. – Один короткий приказ, и кнут мгновенно убьет меня. Вы не успеете помешать. Я избегну… принуждения, а вы потеряете преданного союзника, хозяин.
Несколько мгновений Миссел и джигли смотрели друг другу в глаза, и Проклятый отчетливо осознал, что стоящий перед ним человек действительно готов умереть.
– И все же для всех будет лучше, если Нефела пока побудет у меня, – сказал Миссел.
– Вы ошибаетесь, хозяин.
– Я начинаю думать, что все твои слова – ложь!
– Мои слова правдивы, хозяин. Но девушку лучше спрятать мне. Я смогу шантажировать Богов и заставить их отказаться от чудовищного замысла.
– Это все глупости, говорю тебе. Так ничего не выйдет! – Бестолковое упрямство джигли начинало бесить Миссела.
– Другого пути нет, хозяин, – настаивал всадник.
– Сколько раз повторять, не называй меня хозяином! – Проклятый все больше выходил из себя.
– Дело не в том, как кого называть, а в том, что только так можно решить эту проблему, хозяин.
Миссел плюнул с досады. Может, прикончить этого придурка прямо сейчас? В словах джигли концы с концами не сходятся, и вообще, непонятно, к чему весь этот бессмысленный разговор? Возможно, амечи и впрямь имеют на Ксантине свой интерес, но интуиция подсказывала Мисселу, что не все так просто.
– Проваливай! – прорычал Проклятый. – И запомни, тебе лучше вернуть девушку и убраться домой, в Несуществующий мир!
Но джигли не смутился.
– Если вы поразмыслите, хозяин, – продолжал настаивать он, – то поймете, что я помогаю добиться вашей цели, и похищение девушки – самый короткий путь для этого.
– Не смей рассуждать о моих целях, урод! – взревел Миссел во весь голос. – Чтобы к утру девушка была возвращена живой и невредимой!
– Напрасно вы так, хозяин.
– Я все сказал!
Миссел размашисто зашагал по полю в сторону постоялого двора, широко втягивая ноздрями утренний воздух и стараясь хоть немного успокоить нервы. Внезапно ему показалось, что за стогом притаился неясный силуэт, едва заметный в предрассветном сумраке. «Наверное, конь всадника», – решил Проклятый и, не оглядываясь, пошел дальше. На крыльце он остановился покурить и тут увидел возвращающегося Эрхала. Миссел очень удивился – он был уверен, что Повелитель Воды сладко спит, а не гуляет неизвестно где.
– Эрхал, ты куда ходил?
– По нужде, – мрачно буркнул тот и вошел внутрь.
«А может, в словах джигли все‑таки есть доля правды? – подумалось Мисселу. – Ведь Черному Чародею, кем бы он ни был, все равно не обойтись без поддержки одной из двух действующих во Вселенной сил. И раз дейвы здесь абсолютно ни при чем, значит, остаются амечи. Возможно, и Эрхал не так уж и не в курсе происходящего… Нужно срочно сообщить Правителю о предательстве амечи!».
Но интуиция останавливала Миссела от такого шага, который фактически означал объявление войны между двумя расами Высших. Страшной, разрушительно войны на полное истребление одной из них.
«Нужно все проверить еще раз», – решил Проклятый и вошел в дом.
Утро прошло в молчании.
Эрхал выглядел мрачнее тучи и думал о чем‑то своем. Миссел все поглядывал на него и решал, сказать или нет про джигли. Теперь не имело смысла устраивать засаду у местечка Лит‑Корру, так как черные всадники, скорее всего, уже спрятали Нефелу и ничто на свете не заставит их признаться, где именно.
Вскоре Темьян утащил Эрхала тренироваться на мечах, а Миссел остался в комнате и продолжил размышлять.
«Подведем итог, – думал он. – Слова Эрхала о том, что Неизвестный попал на Ксантину из мира дейвов, теперь и гроша ломанного не стоят. Больше того, я не удивлюсь, если Бовенар окажется амечи. Кстати, когда я пытался снять с Темьяна нефритовый ошейник, мне показалось, что не джигли запечатывали его – с любыми заклинаниями, наложенными смертными, я справился бы без труда. А вот если поработал кто‑то из амечи… Тогда Эрхал достаточно легко сможет снять ошейник, надо будет предложить ему попытаться. Если у него получится, это явится еще одним доказательством в пользу правдивости слов джигли, потому что, чем судьба не шутит, может, и впрямь он хотел помочь».
…Когда Эрхал и Темьян вернулись к завтраку, шея урмака была свободна, а в руке он нес злополучный ошейник. Миссел почти не удивился и хотел поговорить с Эрхалом начистоту, но Повелитель Воды одарил его таким враждебным взглядом, что Проклятый передумал. В глазах Ученика Бога читалось торжество пополам с ненавистью, и к Проклятому разом вернулись все подозрения. Он, молча, стал жевать что‑то, как ему показалось, совершенно лишенное вкуса и запаха.
После завтрака они, так же молча, собрали пожитки, сели на коней и двинулись к местечку Лит‑Корру.
Миссел был погружен в раздумья: сообщать Правителю о предательстве амечи или еще подсобрать доказательств. Он ехал вслед за Эрхалом, но почти ничего не замечал вокруг. Внезапно Повелитель Воды стал притормаживать коня перед поворотом. Проклятый удивленно посмотрел на него, увидел полный злорадства взгляд и понял, что впереди засада. И Эрхал знает о ней!
Миссел хотел натянуть поводья, останавливая коня, но не успел – в плечо вонзилась стрела, а потом его накрыло таким мощным заклинанием, что он мгновенно потерял сознание, успев только понять, что летит…

4

…К ночи вьюга усилилась. Пронизывающий ветер подхватывал колючие иголки снега и азартно швырял их в лицо запоздалому прохожему, заставляя ежиться и прятать щеки в широкий меховой воротник обтрепанной, видавшей виды дохи. 
– Чтоб тебе волки всю задницу обкусали, Акар! – сквозь зубы ругался прохожий, немолодой грузноватый мужчина, обшаривая слезящимися от ледяного ветра глазами притихшие, занесенные снегом дома. – Заставил меня тащиться в такую глушь, да еще и погодку выбрал… кхе… кхе… – Он закашлялся, задохнувшись обжигающим морозным воздухом. 
«Ты рот‑то закрой! – раздался у него в голове знакомый насмешливый голос. – Ты уже почти пришел… Видишь подворотню? Тебе туда. Давай, Песчаный Дух, у меня здесь тепло. Камин, горячий пунш…». 
– Ротран тебя раздери, Акар! – Миссел, Повелитель Песка или, как его называли друзья, Песчаный Дух, сердито сбросил в маленькой прихожей обсыпанную снегом доху и прошел в комнату. – Что еще за тайны! Мы разве не могли поговорить в уютном кабачке где‑нибудь среди лета и тепла? Зачем ты заманил меня в эту, забытую Богами и Проклятыми, дыру? 
– Ты очень верно подметил, дружище. Именно забытую. И Богами и Проклятыми, – хмыкнул Акар, Повелитель Ветра, дейв, в настоящий момент принявший обличие молодого черноглазого парня. 
– Все так серьезно, Ветер? – нахмурился Миссел. 
Акар неопределенно пожал плечами. 
– Ты садись поближе к огню, выпей пунша. 
– Хм… Пунша, говоришь… Ну, ну… – Гость отхлебнул глоток. – Кстати, ты случайно не припас для меня сигару, а? 
– Припас, как не припас. – Акар положил на стол лакированную шкатулку орехового дерева. – Я же знаю, как подлизаться к тебе, старый песчаный боров! 
– Ты никогда не умел ругаться, Ветер! – захохотал Песчаный Дух. – Хочешь, научу, а? 
– Может, позже. Если успеешь. 
– Так, – посерьезнел Миссел. – Давай, Акар, выкладывай, что стряслось. 
Повелитель Ветра отхлебнул пунша и молча походил по комнате. 
– Да не мельтеши ты! – резко сказал Песчаный Дух. – Раз позвал, говори. 
Акар сел в соседнее кресло, снял с пальца кольцо Змееносца и протянул Мисселу. 
– Правитель знает? – после паузы спросил Песчаный Дух, не притрагиваясь к кольцу. 
– Да. – Акар положил кольцо на стол и отвернулся. – Да. Я сообщил ему о своем решении. И кандидатуру твою назвал. Он не против. Так что, если ты согласен, тебя официально посвятят в Змееносцы. 
– Я так понимаю, задавать вопросы бесполезно, да? Ты все равно не ответишь ни на один из них? 
– На один отвечу. – Акар посмотрел Мисселу в глаза и сказал, отчетливо проговаривая каждое слово: – Я отказался от прав Змееносца, так как не уверен, что проживу достаточно долго, чтобы осуществить эти права. 
– Что это значит? Ты что, собрался умирать? 
Акар усмехнулся. 
– Я же обещал ответить на один вопрос, а это уже второй. 
Миссел стукнул кулаком по столу. 
– Хватит играть в игры, Ветер! – рявкнул он. – Давай, рассказывай все, от начала и до конца! 
Глаза Акара опасно сузились. 
– Ты разлил пунш. Будь осторожнее, Песчаный Дух! 
– Да что с тобой такое, – покачал головой Миссел. – Ты принимаешь меня за идиота! Чтобы вручить кольцо, не стоило тащить меня Богу в задницу. Я так понимаю, ты уже официально отказался от своих прав, так что в этом секрета нет. Секрет в другом, и ты расскажешь мне его, как и собирался. Я не буду тянуть тебя за язык. Это нужно, прежде всего, тебе самому, иначе ты не позвал бы меня сюда. 
Акар не ответил. Он устало откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой. 
– Ты вляпался в какое‑то дерьмо, да? И не знаешь, как выбраться, не запачкавшись? – спросил Миссел. 
Ветер кивнул, не открывая глаз. 
– Как я могу помочь тебе? 
Акар открыл глаза и взглянул на друга. 
– Возьми кольцо, Миссел. 
– Это поможет тебе? 
– Н‑нет… Просто я не могу предложить его никому другому, ты же понимаешь. 
Песчаный Дух кивнул. Каждый следующий Змееносец выбирался из числа добровольцев раз в тысячу лет, в тот самый день, когда предыдущий уходил в Тоннель умирать. Если Миссел сейчас примет кольцо, то через положенное, очень короткое по меркам Высших время, будет обязан осуществить ритуал Змееносца – своей жизнью запечатать Тоннель, ограждая вселенную от зла. И его смерть не будет легкой… 
Да, такую ношу можно переложить только на очень близкого и очень верного друга. Что ж, Акар прав. При таком раскладе Песчаный Дух единственный, кто может принять кольцо так, чтобы вслед Акару не летели обвинения в трусости и малодушии: дескать, расхотел погибать во цвете лет, кишка‑то оказалась тонка! Да, только Миссел может защитить доброе имя друга, вот только ценой станет его собственная жизнь… 
Песчаный Дух надел кольцо на палец и, как ни в чем не бывало, отхлебнув пунша, сварливо спросил: 
– Должники‑то у тебя хоть хороши? Небось, Наставник избаловал мальчишек? 
– Нет, – улыбнулся Акар. – Нет. Они тебе понравятся. Особенно один, по имени Аль ри Эстан. Таких Должников еще не бывало. Он способен на многое. Ты придержи его, без нужды не посылай. 
– Ладно, разберусь. Теперь и ты мой должник, Ветер. Давай, рассказывай, что стряслось. 
– Я расскажу, – медленно начал Акар. – Все расскажу. Только это должно остаться между нами. 
Миссел указал на кольцо. 
– Разве я еще не доказал свою дружбу? 
– Да‑да. Я сомневаюсь не в тебе. – Повелитель Ветра вскочил и заметался по комнате. – Слушай. В мире под названием Ксантина скоро будут происходить странные вещи. 
– Этот мир находится под контролем амечи. 
– Точно. Только они будут делать вид, что ничего не происходит и… 
– Я ничего не понимаю! – взорвался Миссел. – Давай по порядку. Во‑первых, что за «странные вещи» и почему именно на Ксантине? Во‑вторых, почему ты уверен, что скоро погибнешь? Это связано с миром Ксантины? И, в‑третьих, откуда ты знаешь о том, что еще только произойдет, да еще в неподвластном нам мире? 
– Ты забросал меня вопросами, – слабо улыбнулся Акар. – Насчет первого могу сказать, что не знаю ничего конкретного. Могу лишь предполагать. Например, на Ксантине в скором времени появится некий злодей‑колдун, очень сильный по местным меркам, который вознамерится захватить мир. Или без особых причин начнутся опустошительные войны с применением неоправданно сильных колдовских средств. Или волшебники Священных Пятерок начнут вести себя странно. В общем, может быть что угодно… 
– Я понял, – задумчиво кивнул Песчаный Дух. – А почему именно в том мире? 
– Видишь ли… 
Его прервал отголосок срочного зова. Правитель Проклятых настойчиво искал Миссела по всем мирам, как обычно в таких случаях закидывая зов широкой сетью. 
– Мне надо идти, Ветер. Но не забывай, за тобой должок! Мы еще продолжим наш разговор. 
Но больше они так и не встретились. Акар бесследно исчез. А на Ксантине и впрямь стали происходить очень странные вещи: адепты Темных Небес принялись повсеместно разрушать Храмы Богов, а Боги вели себя так, будто это в порядке вещей. 
Миссел попросил аудиенции у Правителя Проклятых. Когда Хран принял его, Песчаный Дух высказал пожелание отправиться с разведывательной миссией на Ксантину, умолчав все же о том разговоре с Ветром. 
– Нет, Миссел, – ответил Хран. – Извини, но ты теперь Змееносец и не можешь без особой нужды рисковать жизнью. Но ты прав, происходящее на Ксантине нельзя оставлять без внимания. Я пошлю Льеуса. 
Вскоре Льеус исчез, не отправив с Ксантины ни единого сообщения. Вслед за ним сгинул и Мнор. Не на шутку встревоженный Хран нанес визит Ювису. В результате Боги строго настрого запретили дейвам впредь появляться на Ксантине. Хран принял решение подчиниться и выжидать, о чем и сообщил Мисселу. 
Но Песчаный Дух решил иначе… 

5

…Акар наклонился к самому лицу Миссела и что‑то сказал, но звуков не слышно, и по движению губ невозможно понять значения слов.
– Ветер! – Песчаному Духу казалось, что он кричит, но на самом деле говорил едва слышно. – Акар… Я твой друг… Я доказал… Взял кольцо… Теперь расскажи… Что происходит, Ветер?
– Хм, он друг Акара, – явственно послышался чей‑то незнакомый голос, и тотчас лицо Ветра исчезло, сменяясь темнотой.
Голос шел будто снаружи, через стекло. Ему вторил другой, более резкий, с придыханием.
– Ну друг, и что с того? Теперь уж ничего не поделаешь. Знать бы раньше, а теперь… Нет. Поздно что‑то менять. Ладно, давай послушаем, может он скажет еще что‑нибудь.
Миссел дернулся изо всех сил, силясь отыскать источник звуков, и спохватился – у него же закрыты глаза! Нужно открыть… Тяжело‑то как… Веки неподъемные и горячие, словно раскаленные вулканы… Стоп… Что‑то он слышал про вулканы… Что‑то важное… Сейчас, сейчас…
– Ого! Да он пошевелился! Усиль‑ка заклинание.
Тотчас веки налились раскаленной лавой, огненный поток наполнил глаза, проникая в мозг, и тот взорвался чудовищной болью бесшумного Белого Взрыва.
…Миссел плавал в обжигающей пустоте. Кожу пощипывали точечные уколы боли, но после Белого Взрыва эти жгучие прикосновения казались лаской. Разум постепенно прояснялся, и Песчаный Дух вновь обретал способность думать. Больше ничего ему не оставалось – его глаза по‑прежнему оставались закрытыми, а на вторую попытку их открыть сил пока не было.
Обжигающая пустота… Что‑то это напоминало… Что‑то знакомое, но неприятное… Связанное с силой?… С паутиной? Нет, с коконом! Кокон силы! Но в нем лежит его сын – Хаал…
– Очень интересно! Ты слышал, что он сейчас сказал? – раздался уже знакомый резкий голос. – Оказывается, того ублюдка звали Хаал, и он – его сын.
– Ты встречался с Хаалом? – удивился собеседник.
– Еще как! Забавная была у нас встреча, скажу я тебе! – Голос засмеялся, хрипло, неприятно. – Очень забавная. Правда, Хаалу она вряд ли понравилась. Он так потешно кричал, когда мы резали его на куски!
– А, так Хаал – это тот дейв, которого вы поймали на Лакии?
– Получается, что так. Ох, и повеселились мы тогда! Приятно вспомнить!
Миссел похолодел и, не обращая внимания на усиливающуюся боль, открыл глаза.
Свет… Он резко ударил по глазам, выдавливая слезы. Песчаный Дух прищурился, но не опустил век, заставляя взгляд проникнуть сквозь колючую завесу света.
– Все, бред у него закончился, он очнулся, – резюмировал голос. – Жаль, мы так и не услышали главного. Что ж, придется выяснять на допросе.
Свет исчез – словно подняли занавес. Боль сконцентрировалась вокруг головы, раскаленными иглами вонзаясь в виски и затылок. Миссел еле заметно поморщился, но не столько от боли, сколько от досады – он понял, что это такое. Корона Абира. Заклинание, нейтрализующее силу мага. Такое сотворить по силам только Изначальным, а это значит…
Миссел горько скривил уголки губ – на настоящую усмешку не хватило сил. Он так и знал! Заговор – дело рук амечи!
– Ты прав, дейв, – раздался резкий голос. – Да, мы хотим покончить с вами раз и навсегда. Во Вселенной должна остаться только одна раса Богов!
Не отвечая, Песчаный Дух осторожно повел глазами, оглядываясь по сторонам. Помещение больше всего напоминало пыточный подвал какого‑то замка. Каменные стены и пол с широким стоком – для крови и воды. Зарешеченные окна под самым потолком. Стекла мутные, но пропускают достаточно света – вероятно сейчас день. Интересно, тот же самый? Впрочем, какая разница.
Взгляд Миссела скользил дальше, стараясь не упустить ни единой мелочи.
Так… Огромный очаг с широкой горизонтальной решеткой, на которой запросто мог поместиться лежа взрослый мужчина. Ведро с водой. На стенах – плети, цепи. В углу – кресло с шипами. Рядом прямо на полу свалены кандалы. Чуть дальше – высокая узкая этажерка, на полках которой аккуратно разложены ножи, крюки, клещи и еще что‑то зловещее. Возле этажерки стоит какой‑то человек в шерстяном темно‑красном плаще с низко надвинутым капюшоном. Лица не разглядеть.
Миссел распят на наклонном столе в центре подвала. Крылья раскинуты в стороны и прибиты к столешнице гвоздями. Руки и ноги удерживаются вколоченными в прочную дубовую доску металлическими браслетами.
Рядом стоит амечи в бархатном камзоле, украшенном королевскими регалиями. Его лицо показалось Мисселу смутно знакомым. Он напряг память. Тотчас боль в висках усилилась – будто буравчики ввинтились в мозг. По лбу скользнула едкая капелька пота, стекла вниз, к уху, неприятно щекоча кожу.
Амечи в камзоле скривился в полуулыбке:
– Подсказать?
Песчаный Дух промолчал – берег силы. Он знал, что любое слово, как и движение, причинит боль – таково действие Короны Абира.
Амечи истолковал молчание пленника правильно. Он ухмыльнулся и наклонился к самому уху Миссела.
– Ха‑ал, – растягивая буквы, прошептал он. – Я был среди тех, кто поймал его.
Песчаный Дух вздрогнул всем телом, рванулся из оков, пытаясь добраться до обидчика, и сразу получил удар от Короны. Он дернулся уже от боли, и та мгновенно усилилась. Рот наполнился кровью, легкие будто забились землей – каждый вздох причинял мучения. Накатила дурнота, вернулся бред…
…Миссел стоит посреди душного зала, окутанного густой и липкой паутиной силы. Смотрит на изувеченное и оттого кажущееся незнакомым лицо сына. Осторожно касается взглядом закрытых почерневших век, опускается глубже, окунается с головой в его воспоминания, образы, ощущения, обрывочные и хаотичные. 
Вот страстное предвкушение какой‑то встречи… Надежда… Настороженность… Напряженное чувство опасности… Мгновенная готовность к бою… Амечи! Их много! Яростная схватка стихий… Мельтешение лиц… и среди них… 
– Ты… – Миссел попытался вложить в слова всю ненависть, на которую был способен, но из груди вырвалось только шипение.
– Я вижу, ты узнал меня, – издевательски протянул резкий голос.
– Узнал, – прошептал Миссел.
– А ненависть, оказывается, отличное болеутоляющее, – захохотал амечи, оборачиваясь к фигуре в красном плаще. – Ты только погляди, Мюрр, он почти не чувствует ударов Короны!
Человек в плаще досадливо передернул плечами. Капюшон сдвинулся, и Песчаный Дух смог рассмотреть лицо. Этот Мюрр – тоже амечи, сомнений нет. Хотя его Миссел раньше не встречал. Видно из молодых. Тоже, небось, Ученик. Из тех, что истязали Хаала.
Ненависть… Она не только заглушила боль, но и придала сил. Миссел сосредоточился, и тоненькие струйки песка незаметными змейками скользнули в пазы замков, расшатывая и ослабляя их. Ноги уже свободны, еще миг и освободится одна рука… Есть! Теперь другая…
Внезапно щиколотки охватили незримые ледяные браслеты, крепко прижимая к столу. Такие же обручи холода легли на запястья. Все! Теперь не вырваться! Это первая мысль, которая мелькнула в голове Миссела. А вторая – Холод. Кто‑то из двоих амечи повелевает Холодом. Странно. Это одна из самых сильных стихий и потому очень редкая. Насколько Миссел знал, среди амечи, да и дейвов, сейчас нет никого, кто владел бы этой стихией. Последним Повелителем Холода был Дайван – Верховный амечи, предшественник Ювиса. Но Дайван погиб от руки Должника в самом Начале Времен.
Оба амечи внимательно наблюдали за выражением лица пленника и будто читали его мысли, хотя последнее было абсолютно невозможно – даже во сне или бреду Миссел не снимал защитное заклинание со своего разума. Это – въевшаяся тысячелетиями привычка, это уже в крови. Только такие щенки, как Эрхал, могут забыть о Стенке. А Миссел – старый прожженный волк, прошедший огонь и воду. Его мысли без разрешения не смог бы прочитать и сам Ювис.
– Похоже, пора представиться, – отвесил шутовской поклон амечи с резким голосом. – Я – Бовенар Третий, король Кротаса, основатель веры в Темные Небеса, амечи и старший Ученик Богов. А он – Мюрр…
– Я – амечи. Это все, что ему нужно знать обо мне! – перебил человек в красном плаще и посверлил Бовенара холодным взглядом серых глаз. Тот сморгнул и едва заметно поежился.
«Понятно, кто в этой паре главный», – машинально отметил Миссел.
– Итак, вернемся к твоему сыну, – глумливо сказал Бовенар. – Рассказать, что именно мы делали с ним? – Он рассмеялся. – Или лучше показать? На тебе, а?
– Хватит болтать! – Мюрр явно был раздражен. – Лучше закрепи на нем браслеты. Смотри, он почти освободился.
Брови Бовенара удивленно поползли вверх.
– В самом деле! Ты вовремя заметил, Мюрр!
Песчаный Дух почувствовал, как оковы холода сменились обычными – железными. Отлично! У него снова появился шанс. Пусть крохотный, но это лучше, чем ничего.
Амечи в красном плаще проследил, как Бовенар защелкивает замки, потом перевел взгляд на Миссела:
– Ответь на вопросы, дейв, и умрешь быстро. А нет…
– Мы повторим с тобой то, что делали с твоим ублюдком, – со смехом договорил Бовенар.
Мюрр мельком взглянул на него и вновь сосредоточился на Мисселе.
– Тебе лучше ответить правдиво. Ты уже понял, что я – Повелитель Холода, и намного сильнее тебя. Так что не ври, вранье я почувствую. Итак. Вопрос первый. Ты успел послать своим хотя бы одно сообщение?
Песчаный Дух молча повращал глазами, намекая, что на каждое его слово Корона Абира откликнется болью. Дескать, неплохо бы снять заклинание, а уж потом разговаривать. Палачи переглянулись, и у Миссела замерло сердце – а вдруг снимут?! Тогда он получит доступ к силе, и даже если не суждено ему вырваться из подвала, то хоть умрет не на пыточном столе, а в бою.
– Снимем? – В голосе Бовенара послышалось сомнение. – Никуда он и без Короны не денется. Нас же двое, а он один.
Амечи в красном плаще не ответил, задумчиво разглядывая Миссела, и у того по коже побежали мурашки – ему показалось, что по лицу и телу провели холодной колючей льдинкой.
– Нет, – наконец принял решение Мюрр. – Пусть в Короне… Тебе, дейв, придется потерпеть. Можешь отвечать односложно: да‑нет. Повторяю вопрос: ты успел что‑нибудь сообщить?
– Пошел в задницу! – Миссел корчился от боли при каждом слове, но договорил.
– Видишь, Корона разговору не помеха, – улыбнулся Мюрр. – Так были сообщения или нет?
На этот раз Песчаный Дух промолчал. Сообщений не было. Он не хотел голословно обвинять амечи, решил проверить все как следует. Проверил, называется! А теперь сообщение не послать – живым его из этого подвала не выпустят.
– Попробуем по‑другому, – пробормотал Мюрр.
– Дай я! – оживился Бовенар и потянул со стола клещи.
Миссел презрительно усмехнулся. Повелитель Холода верно истолковал его усмешку.
– Ты не боишься пыток, дейв?
– Не боюсь! Я умею терпеть! – Песчаный Дух нарочно произнес много слов, хотя за каждое получил толчок боли от Короны.
Мюрр покачал головой и с непонятным сожалением взглянул на Миссела.
– На свете есть кое‑что и похуже боли, дейв. То, что не выдержать и тебе.
Повелитель Холода взмахнул рукой, и перед лицом Миссела возник голубоватый клинок – помесь тонкого кинжала и трехгранной иглы. Клинок висел в воздухе, медленно поворачиваясь во все стороны, играя полупрозрачными гранями, дыша холодом, дразня.
– Ты послал сообщение?
Песчаный Дух промолчал. Клинок нацелился острием в глаз. Миссел затаил дыхание и вжался затылком в теплую доску стола. Глаза – средоточие стихии. Остаться без глаз – лишиться Силы. Каждый Высший предпочтет самую лютую смерть такой потере. Так вот что имел в виду Мюрр. Что ж, он прав – это во стократ хуже боли. Подобное сломает любого Высшего. Именно поэтому глаза – неприкасаемы. Таков безмолвный уговор между амечи и дейвами. Даже истязая Хаала, Ученики Богов не трогали его глаза. Они знали: дейвы простят гибель одного из них, как бы она ни была страшна. Но они не простят даже одного единственного выбитого глаза. За такое они будут мстить беспощадно, не жалея себя, до конца, до полного истребления врага.
– Ты послал сообщение?
Холодное острие опустилось ниже, пощекотало ресницу, оцарапало веко и чуть‑чуть отодвинулось в сторону. Миссел попытался унять невольную дрожь. Нет, Повелитель Холода не посмеет. Только не глаза.
– Последний раз: да или нет?
Осторожное касание холода, это не укол – намек. Посмеет! Что ему уговор! Мисселу стало по‑настоящему страшно – до полуобморока, до мокрых штанов.
– Да!!! Послал!!! – закричал он. Его крик перешел в вой – ледяное острие пронзило глазное яблоко и ввинтилось в мозг. Но из раны не захлестала кровь, а вырвался яростный фонтан песка. Тело Миссела выгнулось дугой с такой силой, что с громким треском разорвались прибитые крылья, с хрустом сломались кости прикованных к столу запястий. Тяжелый, привинченный к полу дубовый стол заходил ходуном, сотрясаемый конвульсиями бьющегося тела. Миссел выл, захлебываясь ни с чем несравнимой мукой уходящей стихии, а в уши бил спокойный голос палача:
– Я же предупреждал тебя насчет вранья, дейв! Кстати, не надейся сойти с ума – я удержу тебя в полном рассудке. Ну, что? Будешь отвечать? Или ты хочешь лишиться и второго глаза?
– Нет! Не надо! Я не посылал сообщений! – Конвульсии сменились сухими рыданиями. Слез нет, только хрип и корчи покалеченной души.
– Хорошо. Успокойся. Сейчас тебе станет легче.
На веки легли холодные ладони, и страдание ушло, сменяясь блаженным безразличием.
– Ну, что? Ты готов отвечать на вопросы? – спросил Мюрр.
«Какая теперь разница, – безучастно подумал Миссел. – От моих ответов ничего не зависит. Война неизбежна. Если амечи ударят первыми, то застанут нас врасплох и несомненно победят. Если бы мне удалось предупредить Правителя, тогда еще оставался бы шанс, а так…».
– Да, я отвечу. – В такт словам Корона жалила болью, но Миссел почти не ощущал ее. Она ничтожна по сравнению с той мукой, что он пережил несколько мгновений назад.
– Что Проклятым известно о происходящем на Ксантине?
– Почти ничего.
– А о том, что Черный Чародей – амечи?
– Нет.
Молчание. Затем следующий вопрос:
– У тебя на пальце след от кольца. Ты – Змееносец?
– Да.
– У тебя остались Должники?
– Да.
– А ты смог бы передать кому‑нибудь свое право Змееносца?
– Ну… – Миссел не совсем понял вопрос. – Да. Конечно. Но только дейву. Амечи не сможет принять кольцо… Не сможет прикоснуться к нему, даже если сильно захочет…
– Я понял. А где сейчас кольцо?
– Со мной.
– Что значит, с тобой?!
– Это трудно объяснить… Кольцо всегда со мной, даже если сейчас его нет.
– Ладно. Хочешь пить?
– Да.
Холодные ладони покинули лицо Миссела. Сразу же вернулась пульсирующая боль в запястьях и острое жжение в опустевшей глазнице. Впрочем, боль уже терпима – в отличие от мысли, что часть стихии ушла навсегда, и половина души мертва.
– Распорядись, чтобы его напоили, – сказал Мюрр Бовенару.
– Я его лично напою… кровью! – взбрыкнул тот. – Продолжим пытку.
– Зачем? – удивился Мюрр. – Он уже ответил на все вопросы.
– Кому нужны вопросы! – усмехнулся Бовенар. – Давай, а? Будет весело, вот увидишь.
– Я обещал ему легкую смерть, – напомнил Мюрр.
– Кто ж выполняет обещания, данные дейву? – Бовенар издевательски захохотал. – Не будь занудой! Когда еще представится случай так повеселиться?
– Без меня, – сухо сказал Мюрр. – Делай, что хочешь, только следи за оковами и Короной. Если он вырвется, тебе несдобровать.
Бовенар скорчил рожу, повернулся к Мисселу и подмигнул с дурашливым весельем:
– И без него обойдемся, не так ли?

6

Мюрр вышел из камеры, плотно прикрыл дверь и неспешно двинулся по пустому, освещенному факелами коридору, что‑то бормоча себе под нос, будто высчитывая:
– Пятьдесят ударов сердца на панику. Пятьдесят на отчаяние. Десять на ненависть. Нет, Песчаному Духу хватит и пяти… Еще десять на то, чтобы взять себя в руки и принять решение. Предположим, сто на подготовку. Или больше? Нужно еще улучить момент… Ну, пускай сто… Итого… Так… Нужно подождать.
Он ускорил шаг, поднялся по лестнице на один пролет и скрылся за потемневшей от времени прочной дубовой дверью.

7

…Песчаный Дух с трудом разжал зубы и сплюнул солоноватую кровь. Бовенар еще дергался и хрипел, зажимая рукой разорванную шею, но жить ему оставалось считанные мгновения. Миссел снова сплюнул. Добить бы гада, да времени нет.
Постанывая от немилосердных ударов Короны, Песчаный Дух подошел к ведру, упал на колени и принялся жадно выхлебывать воду, разом опустошив емкость на треть. Затем опустил в воду пылающие распухшие запястья, стараясь хоть немного унять боль. Конечно, сломанные кости срастутся довольно быстро – через пять‑шесть дней, но руки‑то ему нужны сейчас! Без них невозможно удержать меч или нож, в общем, то, что могло бы послужить оружием. Миссел тряхнул головой. Он справится и так – без оружия, без рук, на одной лишь воле. Вон с Бовенаром он разделался с помощью зубов – так велика была его ненависть к палачу сына!
Песчаный Дух покосился на хрипящего амечи. Живуч, паскуда. А как воин слаб, хотя палачи редко бывают хорошими воинами – они любят истязать, а не сражаться. Впрочем, Эрхал – хороший воин и в тоже время палач. Да, бывает и так. Что говорить, все они твари, эти амечи, неважно воины или палачи. Миссел презрительно сплюнул на бьющееся в конвульсиях тело. Может, добить? А ну его, скоро сам загнется от потери крови. А пока пусть помучается, мразь, вспомнит Хаала!
Ладно, что делать дальше? Бежать? Но далеко ли он уйдет, без оружия, без магической силы, да еще с Короной на голове. При каждом движении боль будет усиливаться, пока не станет совсем невыносимой. Но в одиночку Корону не снять. Придется бежать так.
Песчаный Дух подошел к двери и прислушался. Вроде тихо. Самонадеянные амечи даже не догадались выставить стражу. Миссел протянул руку, желая открыть дверь, и тут же спохватился – переломанные запястья делали подобное невозможным. Опять накатило отчаяние – ну, куда он лезет, одноглазый, без своей магической силы, практически без помощи стихии и даже без рук! На что он такой годен! На многое, тут же одернул себя Миссел. На многое. Доказательство – булькающий кровью Бовенар на полу. Рук нет – а зубы на что? Песчаный Дух ухватился зубами за медную перекладину дверной ручки, ощутил под языком холод металла и невольно содрогнулся, вспомнив ледяную иглу в своей глазнице. Зажмурился, переживая ужас заново, но быстро справился с собой. Нет. Так нельзя. Все сопли потом, когда он выберется и сообщит дейвам о заговоре. Тогда еще будет время пожалеть себя. А сейчас…
Песчаный Дух потянул дверь, стараясь совладать с накатывающейся слабостью – Корона Абира по‑прежнему наказывала болью за любое движение, за вздох, за легкий взмах ресниц. Силы Миссела таяли с каждым ударом сердца. Тяжелая дубовая громада поддавалась с трудом, зубы скользили, соскакивая с медной ручки, отполированной ладонями палачей.
Слух уловил слабый шум снаружи: бряцание металла, голоса… Миссел отчаянно вцепился в ручку зубами. Потянул. В образовавшуюся щель просунул ногу, надавил. Дверь натужно скрипнула, и Песчаный Дух вывалился в коридор. Пламя ближайших факелов всколыхнулось, заметалось из стороны в сторону – приоткрытая дверь создала сквозняк. По стенам заплясали тени. Мгновение Миссел испуганно смотрел на них, прислушиваясь. Шум приближался. Он доносился с лестницы. Оставался только один путь – прямо по коридору и за угол.
Миссел побежал, неловко держа навесу переломанные кровоточащие руки и оставляя за собой две цепочки кровавых следов…

8

Бовенар был еще жив, когда две фигуры склонились над ним.
– Да, смерть очень редко бывает мгновенной. Живым существам требуется много времени, чтобы умереть, – сказал Мюрр, равнодушно разглядывая агонизирующего царя Кротаса.
– И чего ты ждешь? – недовольно откликнулся его спутник, в котором Аль и Эрхал безошибочно признали бы того, кто именовал себя Творцом. – Скорее спаси его.
Повелитель Холода лениво протянул руку к Бовенару так, будто собирался скатывать между пальцами ниточку.
– Мюрр, он не должен умереть! – повысил голос Творец.
Повелитель Холода пошевелил пальцами, завязывая невидимый узелок, потом еще один. Бовенар перестал хрипеть, глаза приняли осмысленное выражение, но смерть все еще стояла за его плечом. Мюрр застыл неподвижно, словно раздумывая, надо ли продолжать.
– Мюрр!!! – взревел Творец. – Он нужен мне живым!
– Да ладно, не орите. – Повелитель Холода быстро стал вязать одному ему видимую вязь. – Вот и все. – Он взял ведро с остатками воды и окатил лежащего Бовенара.
– Сдурел?! – взвился тот.
– Вот видите, он жив, ваше приказание выполнено, – с усмешкой сказал Мюрр Творцу. – Даже шрама нет. Шея целехонька.
– Но мне все еще больно, – поморщился Бовенар, потирая мокрую шею.
– Я не дал тебе умереть, а снять боль ты можешь и сам, – отрезал Мюрр и повернулся к Творцу. – Если я вам больше не нужен, пойду отдыхать.
– Иди. Мне тоже пора.
Бовенар обиженно насупился. Тоже мне, союзники! Равнодушные сволочи и больше никто! Он едва не погиб, а у них не нашлось даже слов сочувствия. Ну, ничего! Мы еще сочтемся! Обязательно сочтемся!…
Мюрр и Творец вышли из камеры. Повелитель Холода тщательно обошел наполовину подсохшую лужицу крови, оставленную Мисселом. Творец помедлил, проследил взглядом за грязновато‑бурым следом, уползающим за угол, и озабоченно спросил:
– Вы не перестарались?
– В самый раз, – ответил Мюрр. – Меньше было нельзя, у Песчаного Духа оказалась на редкость сильная воля.
– В твоем голосе я слышу нотки восхищения, – протянул Творец. – Признайся, он понравился тебе?
– Он, безусловно, заслуживает уважения. А насчет прочего… Мне очень понравилось, что у него хватило сил и… хм… ярости, чтобы попытаться убить Бовенара. И это будучи прикованным к столу, беспомощным и безоружным, да еще с Короной на голове, сломанными руками и пустой глазницей! Песчаный Дух опасный противник. Он знает, когда надо отступить, а когда нанести удар. Да, пожалуй, он действительно понравился мне, – откровенно ответил Мюрр.
– Ты уверен, что он сумеет выбраться из дворца? – засомневался Творец.
– Уверен. А дальше ему поможет мой человек.
– Надежный? Опытный?
– Разумеется. Из бывших Белых Волшебников.
– Ну, ладно.
Творец кивнул, повернулся к пятнам крови спиной и направился к лестнице, ведущей в верхние, жилые, покои дворца. Мюрр пошел рядом с ним. Вначале оба молчали, но Повелитель Холода сразу понял, что Творец настроен на продолжение разговора.
– Ты не любишь Бовенара? – спросил Творец.
– Не так. Я не «не люблю», я терпеть его не могу.
– Из‑за Сердца Мира? Ты тогда фактически спас ему жизнь, а он предал тебя.
– Предавать – его основное занятие. А мое основное занятие – спасать ему жизнь. – Мюрр усмехнулся. – Этот раз был уже которым? Не помните? Я тоже давно сбился со счета. Я знаю вязь его жизни едва ли не лучше собственной, и могу завязывать узелки с закрытыми глазами.
– Ты хотел, чтобы он погиб, да? – напрямую спросил Творец. – Ты нарочно оставил Бовенара наедине с Песчаным Духом. Ты заранее знал, что Миссел вырвется и захочет убить его.
Мюрр досадливо поморщился.
– Если бы я желал Бовенару смерти, он давным‑давно был бы мертв. А насчет того, почему я оставил его наедине с Песчаным Духом… Мы же собирались позволить Мисселу сбежать, разве нет? Получилось очень достоверно, лучше и не придумать.
– Но ты рисковал жизнью Бовенара!
– Он сам виноват. Я сделал все, что полагалось по плану. Дал понять Мисселу, что заговор – дело рук амечи. Нацепил ему Корону Абира, чтобы лишить доступа к Силе. Выбил один глаз, чтобы максимально ослабить его. Сломал оба запястья, чтобы он не смог воспользоваться кольцом Змееносца и отдать приказы Должникам. Дальше следовало оставить Миссела одного, чтобы он сумел освободиться, сбежать и послать своим сообщение о заговоре. Так было по плану. Но Бовенару захотелось… как он это называет… поразвлечься. А за удовольствие надо платить.
– Тебе претит бессмысленная жестокость Бовенара? – Творец остановился и схватил Мюрра за плечо. – Неужели все дело только в этом?
Повелитель Холода промолчал, хотя и не сделал попытки сбросить руку.
– Послушай, малыш. – В голосе Творца прозвучала неожиданная нежность. – Ты обвиняешь Бовенара в жестокости, но сам‑то разве лучше? Вспомни ВУЛКАНЫ.
Мюрр дернулся, высвобождаясь.
– Да. Да! Вулканы… Хорошо, что напомнили, ведь моя карьера палача началась именно с них… Несколько тысячелетий я хладнокровно убивал и жестоко пытал. А теперь собираюсь вместе с вами разорвать в клочья Вселенную. Вы правы, я – палач и мои руки по локоть в крови. Но не стоит лишний раз напоминать мне об этом. Впрочем, хотите, напоминайте. Хоть каждый день! Мне все равно… Что же касается моего отношения к Бовенару, вы не правы. Жестокость здесь ни при чем. Я и сам жесток. А Бовенар – червяк. Он был и останется червяком. А я не люблю червяков!
– Тогда тебе понравится Темьян. Он не червяк. Уверен, тебе будет интересно пообщаться с ним, вы же в некотором роде братья. – Творец лукаво подмигнул Мюрру. – Братья по судьбе и предназначению. Братья по Выбору. Только ты свой Выбор уже сделал.
– Да. Я выбрал… Интересно, а что выберет он?
– А это во многом зависит от нас с тобой… Кстати, может я совершил ошибку, так долго не вводя тебя в игру? Наверное, следовало под личину селянина Ксила Бродаря сунуть все же тебя, а не Бовенара. Ты познакомился бы с Темьяном поближе. Вы наверняка понравились бы друг другу и…
Творец осекся под насмешливым взглядом Мюрра.
– Обожаю убивать тех, кто мне нравится, – проворчал Повелитель Холода. – Ведь я нужен вам именно для этого, не так ли? Покончить с Темьяном, если он откажется подчиняться. Вы боитесь его. Как только Темьян поймет, кто же он такой на самом деле, уже никто не сможет справиться с ним.
– Ты сможешь. Ты намного сильнее, старше. У тебя больше опыта. – Творец помолчал. – Ведь ты убьешь Темьяна, если я прикажу? Ты не предашь меня?
– Конечно, не предам. Вы же знаете – я буду с вами до конца.
– Знаю, малыш, знаю. – Творец растроганно потрепал Мюрра по плечу. – Я рад, что не ошибся в тебе… И все‑таки жаль, что вы с Темьяном не знакомы. Возможно, ты смог бы убедить его сделать нужный нам Выбор.
Мюрр промолчал, подумав про себя:
«Ты врешь. Как обычно нагло врешь мне в глаза. Ты нарочно удерживал и продолжаешь удерживать меня в стороне от Темьяна, потому что боишься, а вдруг это не я, а он убедит меня. Вдруг мы с ним и впрямь подружимся, и тогда тебе конец… Но, самое смешное, что мы с Темьяном уже знакомы. Хорошо знакомы. Больше того, однажды именно я спас ему жизнь – когда наша банда подобрала его в болотах Белковской пущи. Он умирал. Местным волшебникам было не под силу вытащить его. А я вытащил, хотя и сам толком не знаю, зачем сделал это… Уже скоро шесть лет как мы с ним, что называется, живем бок о бок. Вернее жили. До того, как он пошел выручать Нефелу… Вот только тебе о нашем знакомстве знать необязательно. К тому же моя симпатия к Темьяну ничего не меняет: я и в самом деле убью его, если ты прикажешь. Я тебе верен, хоть и презираю. Я могу быть кем угодно – палачом, жестоким монстром, но только не предателем. Таков мой единственный, но незыблемый принцип. Меня предавали так часто, что я поклялся самому себе – кем‑кем, а предателем не стану никогда. Вот так. Представляю, как ты хохотал бы, Творец, если бы узнал настоящую причину моей преданности!»

9

Миссел полз по бесконечному, темному коридору, задыхаясь от пыли, толстым слоем покрывающей пол. Темнота радовала – значит, в этой части подвала сейчас стражников нет. Пыль затрудняла движение, забивая рот и нос так, что становилось трудно дышать. Впрочем, посреди коридора протянулась странная, очищенная от пыли дорожка – словно там совсем недавно волокли что‑то широкое и длинное.
Песчаный Дух отталкивался от пола ногами, загребал покалеченными руками, подтягивал непослушное тело, которое казалось одним большим сгустком боли – Корона безжалостно откликалась на каждое движение беглеца. Миссел гнал прочь мысли о безнадежности побега – ползком, с Короной на голове ему далеко не уйти. Амечи вот‑вот спохватятся, почему так долго не возвращается Бовенар. Они спустятся в подвал посмотреть, и тогда погоня неизбежна.
Миссел на миг замер, уткнувшись лицом в грязный пол. Камень приятно холодил щеку, и он испытал мгновенное блаженство. Остаться бы так лежать…
Нет! Надо ползти, пусть даже только до следующего поворота…

10

Мюрр наконец‑то смог остаться один, укрывшись в своей опочивальне под предлогом усталости: дескать, возня с Мисселом, а потом и Бовенаром отняла слишком много сил. Творец явно не хотел покидать общество Повелителя Холода, но тот начал так активно зевать, рискуя вывихнуть челюсть, что Творец был вынужден оставить «засыпающего на ходу» помощника в покое.
Мюрр сохранял сонный вид, пока молоденькая служанка зажигала свечи, стелила постель и готовила лохань с горячей водой. Зевая во весь рот, он позволил раздеть и искупать себя. Затем его завернули в мягкую простыню и бережно проводили к постели.
– Господину угодно что‑нибудь еще? – Служанка склонилась в поклоне. – Горячего вина? Наложницу?
– Нет, ничего не надо. – Мюрр растянулся под пуховым одеялом и закрыл глаза.
Служанка еще раз поклонилась, погасила свечи, чтобы свет не мешал господину спать, и бесшумно выскользнула вон.
Мюрр невольно улыбнулся – слуги у Бовенара вышколены отменно, жаль только, что все они шпионят и доносят своему королю о каждом шаге Повелителя Холода. Впрочем, плевать. Мюрр уже давно научился жить двойной жизнью, и не придурку Бовенару расколоть его.
Не вставая с постели, Мюрр набросил на дверь магическую сеть – теперь никто не войдет в спальню без разрешения. Затем он встал, надел халат, зажег одну свечу, сел в кресло, уставился на огонь и задумался.
Миссел – Змееносец. У него остались Должники, а Должники – величайшая сила во Вселенной.
М‑да, заставить Миссела отдать кольцо и провести необходимый обряд посвящения трудно, но можно. Основная же проблема в том, чтобы взять кольцо. Песчаный Дух прав, амечи не в состоянии принять кольцо. И Творец не в состоянии. Никто, кроме дейвов, не может получить права Змееносца. Мюрр засмеялся. Никто, кроме дейвов! Значит, скоро кольцо Змееносца будет принадлежать ему, потому что он – дейв, хотя и мастерски выдающий себя за амечи.
Да, забавная штука – жизнь. Каждый стремится прикинуться не тем, кем является. Дейв Мюрр выдает себя за амечи, а амечи Бовенар частенько надевает личину дейва. И только Творец всегда остается самим собой. Но на то он и Творец…

11

…Миссел уже не помнил, давно ли выбрался из пыточного подвала. Ему казалось, что он ползет по этому темному пыльному коридору целую вечность. Бессмысленность побега становилась все очевиднее. Наверное, ему стоило остаться там, рядом с трупом Борвенара, и позволить разгневанным амечи замучить себя до смерти. Одна лишь мысль гнала его вперед – необходимость сообщить Проклятым о предательстве Богов. Нужно упредить вероломное нападение бывших союзников. Пусть лучше первыми ударят дейвы, тогда есть шанс победить в грядущей войне. Да, надо сообщить. Но для этого необходимо добраться до капища Проклятых – любого, пусть и разрушенного. Хорошо бы, конечно, и самому убраться из мира Ксантины подальше, но Корона Абира надежно блокирует способность дейва перемещаться между мирами. А без посторонней помощи снять Корону невозможно. Можно, правда, отдать приказы Должникам. Они сумеют и снять Корону, и доставить послание Правителю, но чтобы воззвать к силе Змееносца, необходимы руки и кое‑какие приготовления. Они не сложные, но требуется время и некоторые предметы: свеча, ветвь дерева и чаша с водой.
Миссел застыл, отдыхая. Некстати он вспомнил о воде – все бы отдал сейчас за один единственный глоток! Накатила ярость – Эрхал, палач, вместе с Бовенаром истязавший Хаала, никогда не страдает от жажды. Он – Повелитель Воды. Он не знает, каково это – раскаленная, словно жерло вулкана, гортань, опухший, не помещающийся во рту язык и потрескавшиеся, кровоточащие губы.
Эх, зря Миссел не прикончил Повелителя Воды еще тогда, в лесу под Дзентой! Зря доверился своему чутью, кричавшему, что Эрхал не способен пытать и истязать. Чутье, стало быть, тоже ошибается. Ну, ничего! Лишь бы добраться до свечи, ветки и, будь она неладна, воды. Только бы связаться с Наставником и отдать приказы Должникам. Первым из них, разумеется, будет Приказ передать послание Храну, а вторым… вторым – убить Эрхала. Прикончить! Раздавить эту мерзкую гадину! Жаль, что Миссел не сможет сделать это собственноручно, но ничего, пусть Эрхала убьет Должник…

12

– Вы недолюбливаете Мюрра, не так ли? – спросил Бовенар у Творца.
Король Кротаса всегда гордился своим умом и проницательностью. Вот и сейчас, сидя за уставленным яствами столом напротив Творца, Бовенар был уверен, что правильно угадывает его мысли.
Творец помедлил с ответом. Он сделал знак одному из слуг, подобострастно застывшему возле кресла. Тот, угадывая желание господина, быстро и аккуратно положил на фарфоровую тарелку аппетитный кусочек гусиной печени и полил соусом, безошибочно выбрав из армии соусников единственно нужный.
Да, слуги во дворце действительно были вышколены безупречно, что не удивительно – за малейшую провинность их наказывали, причем жестоко. Дня не проходило, чтобы из пыточных подвалов не доносились вопли какого‑нибудь несчастного – Бовенар очень любил подобные развлечения.
– У меня складывается впечатление, что вы не доверяете Мюрру, – продолжал Бовенар. – Вы побаиваетесь его, потому что в чем‑то он сильнее даже вас.
– Что ж, ты прав, и не доверяю, и побаиваюсь. – Творец глотнул вина, пощелкал языком, наслаждаясь послевкусием. – Да, урожай 65‑го года в Бирбии был отменным. Чудо, а не вино! Попробуй, Бовенар, не пожалеешь!
– Кислятина! Ослиная моча! – сморщился король Кротаса. – Вино – напиток барышень и евнухов, а настоящие мужчины пьют вот что.
Он демонстративно поднял стопку с арунтовой водкой и одним махом опрокинул в рот. Жгучее зелье заставило на мгновение прикрыть глаза, и это помешало ему заметить мимолетную презрительную усмешку Творца…

13

…Потянуло холодным ветерком, но Миссел не сразу обратил на это внимание. От боли его постоянно бросало из горячки в озноб. Сейчас как раз наступил период жара, так что легкое дуновение он воспринял как благо. Беглец неподвижно распластался на полу, отдыхая от причиняемой Короной боли. Ему казалось, что он купается в холодном воздушном потоке, словно в горной реке. Он наслаждался ощущением прохлады на разгоряченной коже до тех пор, пока тело не затряслось в ознобе. Тогда Миссел пополз дальше, пытаясь унять дрожь.
Сквозняк усилился. Вероятно, впереди была дверь. Песчаный Дух остановился. Единственный глаз уже привык к темноте, но разглядеть дверь Мисселу так и не удалось. Он понял только, что коридор плавно уходит вверх. Подъем был не крутым, пологим, но ослабевшему дейву казалось, что он ползет в гору. Песчаный Дух дважды терял сознание, пока, наконец, не уткнулся носом в вожделенную дверь, небрежно закрытую на обычный висячий замок. Внизу, между нижней кромкой двери и порогом, оставалась приличная щель. Судя по свежему, не затхлому воздуху, дверь вела во двор.
Миссел припал лицом к щели, пытаясь хоть что‑то рассмотреть целым глазом. Все та же темнота. Хотя нет, та же да не та. Это не темнота подвала, это наступила ночь. Больше ничего не разглядеть. Разве что солому, небрежно разбросанную по земле. Солома несвежая – вся изломанная, покрытая бурыми пятнами, перемешанная с мусором вроде окурков и клочков ткани. Миссел поежился от неприятной догадки. Вероятно, через эту дверь из подземелья выволакивают трупы. Вот что означала та дорожка в пыли! Трупы цепляют длинными крючьями и волокут по полу. Затем через эту дверь – во двор. Грузят на телегу и отвозят куда‑нибудь подальше. Так поутру волокли бы и труп Миссела, если бы не самоуверенность Бовенара.
Песчаный Дух снова поежился и решительно прогнал посторонние мысли. Сейчас нужно думать о другом. За этой дверью определенно двор. Интересно, есть ли там стражники? Жаль, что из‑за соломы и темноты в щель ничего толком не разглядеть. Придется рисковать. Другого выхода нет.
Миссел собрал остатки сил и воззвал к своей стихии. Отдача оказалась настолько слабой, что его охватил ужас: неужели стихия полностью покинула его?! Но вскоре тоненькая струйка песка скользнула в гнездо замка. Раздался скрежет, и дужка выскочила из основания, высвобождая петли. Песчаный Дух помедлил, прислушиваясь, и головой толкнул дверь – благо она открывалась наружу.
За дверью действительно оказался двор, вернее задворки дворца. Буквально в нескольких шагах была стена, а в ней неприметные воротца как раз под размер одной телеги. И стражников не видно. Вот что значит, повезло. Теперь только бы хватило сил на последний рывок!
Миссел попытался сесть. Голова сразу закружилась, и во рту появился неприятный железистый привкус крови. Зато жажда малость поутихла. Песчаный Дух скривился в полуулыбке – до чего дошел – уже пьет собственную кровь! На такое даже урмаки не способны. Рассказать бы Темьяну, вместе бы посмеялись! Да, где теперь тот Темьян. Может, уже и в живых‑то нет. Эрхал запросто мог прикончить его. Ладно. Посторонние мысли прочь! Главное – добраться до стены…

14

…Мюрр встрепенулся и повел носом, как хорошая охотничья собака, учуявшая след дичи. Только для Повелителя Холода дичью являлись те едва уловимые вибрации, которые принято величать красивым словом «эмоции», или называть по‑простому «чувствами». Сейчас его инстинкт настойчиво вопил об опасном всплеске неподобающих эмоций в неподходящем месте, а Мюрр привык доверять своим инстинктам. Он вскочил с кресла и, как был в халате, бросился бежать по бесконечным коридорам и лестницам огромного дворца…

15

Миссел схоронился в куче грязной соломы и затаил дыхание, стараясь унять громкий стук измотанного сердца. Он не дополз до стены совсем чуть‑чуть, когда в этот закуток двора пришли три человека с факелами. Вначале Миссел решил: погоня! За ним! Но оказалось, они обсуждают какие‑то свои дела и не знают о беглеце. Миссел с радостью воспринял передышку и замер неподвижно, отдыхая от причиняемой Короной боли. Он лежал, прикрыв глаза, и рассеянно слушал голоса. Люди спорили.
– Тарога прибьет меня, если я не привезу ему корзины сегодня! – горячился один из них.
– Если ты не перестанешь орать на весь дворец, тебя прибью я! – шипел в ответ другой.
– Ты пойми, друг, мы люди подневольные. Нам сказано – завтра, значит завтра, – убеждал третий. – С утречка подгонишь телегу и получишь свои корзины.
– Да не могу я завтра! – срывался на плач первый голос. – Мне сегодня надо! Помогите, а? Будьте людьми!
– Ага, людьми. Когда вчера в кабаке ты выиграл у меня недельное жалование, я тоже просил тебя: дай отыграться. А ты…
– Да я!…
– Вот завтра с утреца и получишь свои корзины.
– Не могу я без корзин воротиться. Отдайте сегодня! А я верну тебе весь проигрыш, а? И еще медяшку сверху, идет?
– Пять!
– Ну не наглей! Две.
– Три, или приходи с утра.
– Три так три. Эх, грабители! Давайте, отбирайте последнее!
– Не прибедняйся, Кинто. За карточной игрой вернешь свои медяки сторицей.
– Так на первую ставку тоже деньги нужны!
– Сговоримся. Получишь в долг под малую долю… А пока подгоняй свою телегу. Да не грохочи колесами, тихохонько езжай, а то разбудишь кого не след, тогда все в казематах сгнием.
– Куда ж подгонять‑то? К кладовой?
– Не. Туда нельзя. На ту сторону выходят окна советника, вдруг услышит.
– А куда?
– Давай прямо сюда. Я тебе малую калитку открою. Погрузишь свои корзины и айда.
Миссел встрепенулся и навострил уши. Похоже, везение продолжается – телега с корзинами – это просто подарок судьбы!

16

– Ах ты, моя прелесть, – масляным голосом бормотал Бовенар. Он сидел на краешке кровати, на которой спала погруженная в волшебный сон Нефела, и гладил ее золотистые волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушке. – Ах ты, сладкая моя. Сейчас тебе будет хорошо. – Он откинул одеяло и провел рукой по соблазнительному рельефу, выступающему сквозь тонкую бязь ночной сорочки. – Да, ты достойна того, чтобы принадлежать мне. Да, определенно. Так и быть, я окажу тебе эту милость, красавица.
Нефела дернулась, пробормотала что‑то недовольное и потянула одеяло на себя, закрываясь.
– Э, нет, так не пойдет, милая. Не надо капризничать. Сегодня я настроен на ласку, и ты дашь ее мне, не так ли? – Бовенар снова откинул одеяло в сторону, задрал на девушке рубашку и провел рукой по ее животу, постепенно приближаясь к маленькому треугольнику золотистых волос. – Раздвинь ножки, сладкая моя, я хочу посмотреть…
– Отойди от нее! – прозвучал от дверей запыхавшийся голос Мюрра. – Убирайся прочь. Найди себе какую‑нибудь шлюху, такую же мерзкую, как ты сам, и лапай ее сколько влезет.
Бовенар покачал головой, пропуская оскорбления мимо ушей, и горячо забормотал:
– Мюрр, пойми, вот уже несколько дней она не дает мне покоя. С тех пор, как джигли доставили ее во дворец, я не могу ни о чем больше думать. Я должен! Понимаешь, должен! А ты сам? Разве не думаешь о том же? Ты только посмотри на нее! Признай, что она волнует и тебя!
– Нет, не волнует.
– Ты или лжец, или евнух, если не испытываешь того же, что и я.
– Заткнись! – прошипел Повелитель Холода. – Заткнись и убирайся вон!
– Мюрр, – Бовенар умоляюще сложил руки. – Ну, прости за евнуха. Давай договоримся, а? Хочешь, будь первым. Нет? Тогда позволь мне. Клянусь, я не сделаю ей ничего плохого. Я буду очень нежен!
– Проваливай, пока цел. – От Мюрра во все стороны разлетелись волны холода. Они мерцали и угрожали, подбираясь вплотную к Бовенару, и защититься от них не было никакой возможности.
– Ах, так! Я припомню тебе это, ледышка!
– Ты еще здесь?
– Да пошел ты… – Дальше последовали витиеватые лакийские ругательства, на которые Бовенар был великий мастер. Впрочем, последние слова он договаривал уже из коридора.
Мюрр поглядел ему вслед, подошел к кровати, одернул на девушке сорочку и бережно укрыл одеялом.
– Спи, девочка. Спи. Скоро Темьян придет за тобой.
– Может и не придет, – раздался голос Творца. Он стоял на пороге и тяжело дышал, словно после быстрого бега. – Темьян и Эрхал сейчас в Скользящих Степях, выполняют Ритуал Судьбы для трагги. Если Ритуал закончится так, как это требуется для наших целей, то Темьян уже не будет нам нужен. И тогда…
– Тогда вы прикажете убить Темьяна, а ее отдадите Бовенару, – договорил Мюрр.
– Да. А ты против?
– Убить Темьяна – нет. Отдать Нефелу Бовенару – да.
– Ты хочешь взять ее себе? – заинтересовался Творец.
– Нет.
– Нет? – Творец досадливо поморщился. – Что‑то я не понимаю тебя, Мюрр. Ты же читал Скрижали. Нефеле суждено стать матерью Одного из Трех, а его отцом будет Высший. Так почему бы не Бовенар?
– Только не он!
– Не Бовенар, не ты… Тогда кто?
– Ну, например, Темьян…
Творец впился взглядом в лицо Мюрра, задумчиво сказал:
– Что ж… Это возможно. Да, вполне возможно… Если, конечно, ему удастся вернуться от трагги живым и, самое главное…
– …если он сделает правильный Выбор, – договорил Мюрр.
– Да. Если он сделает правильный Выбор. А если нет, останетесь вы с Бовенаром.
– Нет, только не Бовенар, – упрямо повторил Мюрр. – Он… – Повелитель Холода запнулся, подыскивая слова. – Он привык истязать. Вы же видели, как выглядят женщины после «общения» с ним.
– Ну, с Нефелой он будет очень осторожен, – возразил Творец. – Бовенар знает, как она важна для нас.
– Он уже не может не причинять боль, – покачал головой Мюрр. – Возможно, он не прикончит ее сразу, но… Ей будет очень плохо с ним.
Некоторое время Творец задумчиво разглядывал лицо Повелителя Холода, а потом сказал:
– Последнее время я перестаю понимать тебя, малыш. С каких это пор тебя стало волновать, что чувствует женщина? Ты же и сам…
– Да, – перебил Мюрр. – Да. Я и сам… Я насиловал, убивал, пытал и снова могу сделать это в любой момент. Все верно. Спасибо, что напомнили, я ничем не лучше Бовенара. Я такой же, как он.
– И все же разница между вами есть, – улыбнулся Творец. – Знаешь, какая?
– Какая? – из вежливости откликнулся Мюрр. Ему хотелось вернуться в свою опочивальню и побыть одному. Он очень устал от общения.
– Сам Бовенар считает себя хорошим. Порядочным, благородным, великодушным… Да‑да, не улыбайся! Он искренне верит в это! А ты думаешь о себе…
– Что я полное дерьмо, – усмехнулся Мюрр.
– Точно. Причем каждый из вас ошибается, и в тоже время каждый из вас прав.
Мюрр натянуто рассмеялся.
– М‑да… Так что будет с Нефелой?
Творец обнял его за плечи, увлекая за собой в коридор.
– Раз это настолько важно для тебя, малыш, то обещаю, что Бовенар больше не войдет в эту комнату, а Нефела достанется либо Темьяну, либо… не Бовенару, то есть тебе. Я правильно понял твое желание?
– Д‑да… пожалуй… хотя я сам, конечно, не хотел бы, но если не останется другого выхода… Впрочем, может, найдется еще какой‑нибудь Высший, который подойдет и Нефеле, и вам.
– Ладно, я понял: кто угодно, лишь бы не Бовенар. Я выполню твою просьбу, малыш, только…
– Что?
– Мюрр, а почему тебя так волнует судьба этой девушки? Притом что ты сам ее не очень‑то и хочешь? В чем дело, а?
– Неважно! – излишне резко ответил Мюрр и, набычившись, посмотрел на Творца. – Вы пообещали мне!
– Хорошо, хорошо, успокойся. Пусть будет по‑твоему, малыш. Иди, отдыхай, я вижу, ты устал.
Мюрр кивнул и тяжело побрел по коридору. А Творец глядел ему вслед и бормотал:
– Интересно, чего ты жаждешь больше: избавить от страданий девушку или досадить Бовенару, а? Ты считаешь себя умным, сильным и независимым, но даже не догадываешься, как же легко управлять тобой, малыш!

17

Анхель Тарога, поставщик королевского двора и богатейший в Кротасе купец, стоял посреди собственной спальни в одном нижнем белье и раздраженно смотрел на юную обнаженную наложницу‑таррединку у своих ног.
– Ну? Ты одумалась, тварь?
Девушка сжалась в комочек, подтянув колени к лицу, и отчаянно помотала головой.
Анхель грубо схватил ее за длинные черные локоны, рывком поднял на ноги и ударил кулаком по лицу. Удар пришелся по губам и носу. Брызнула кровь. Голова наложницы мотнулась, но Анхель удержал ее за волосы и замахнулся вновь. Девушка вскрикнула и спрятала лицо в ладонях.
– Разве я разрешал тебе закрывать лицо? – зверея, прошипел Анхель. – Опусти руки!
Наложница подчинилась. Она тихонько всхлипывала и тряслась всем телом. Анхель снова ударил ее по лицу, на этот раз наотмашь.
– Что ты должна сказать, тварь?
Девушка беззвучно шевелила разбитыми губами и никак не могла вытолкнуть из себя нужные слова.
– Ты должна поблагодарить меня за урок и попросить прощения за то, что заставила ударить себя! – отчеканил Анхель и со всей силы вмял кулак в живот наложницы. Она захлебнулась криком и скрючилась, прижимая руки к животу, но истязатель рванул ее за волосы, заставляя выпрямиться, и нанес следующий удар. – Ну, говори, тварь! Говори!
Девушка хрипела и пыталась сказать требуемое, но не могла вымолвить ни словечка. После очередного удара наложницу вырвало прямо на драгоценный тамасский ковер, покрывающий пол в спальне. Анхель рассвирепел, отшвырнул девушку прочь и завопил:
– Тырг! Живо ко мне!
Тотчас двери распахнулись, в комнату вошел уродливый, испещренный шрамами громила в одной набедренной повязке и клеймом раба на предплечье.
– Звали, господин?
– Эта тварь испачкала мой ковер!
Тырг задумчиво качнул нижней челюстью, будто пережевывал жвачку, поглядел на окаменевшую от ужаса наложницу и спросил:
– Сломать ей шею, господин?
– Конечно нет, скотина! Я заплатил за нее слишком много денег. Нет, пусть она… – Анхель задумчиво возвел глаза к расписному потолку. – Пусть вылижет ковер дочиста. Языком пусть вылижет. Весь ковер, каждый волосок. Ты проследи. А будет кочевряжиться, ломай ей пальцы на руке. Да по одному ломай, не все сразу, а то знаю я тебя – наделаешь дел, а я потом на маге разорюсь лечить ее… Да и еще: воды ей не давай! Ты все понял? А я пока пойду в библиотеку, выпью вина. Заодно узнаю, где там мои корзины… Что ты стоишь, бестолочь? Подай мне халат, скотина.

18

Когда Анхель вернулся в опочивальню, ковер сиял чистотой. Наложница стояла на коленях и баюкала правую руку. По ее щекам текли слезы. Чуть в стороне равнодушно возвышался Тырг и медленно двигал нижней челюстью, бесконечно пережевывая воздух, как жвачку. При виде хозяина девушка вздрогнула, поспешно убрала руку за спину и низко склонила голову.
– Хм, я вижу, тебе удалось справиться с ней, Тырг. – Анхель подошел к девушке. – Теперь ты знаешь, что нужно сказать?
– Да, господин, – еле слышно прошептала она.
– Ну, так говори!
– Спасибо за урок, господин.
– Громче!
– Спасибо за урок, господин. Простите, что вам пришлось напрягаться, избивая меня и… – Она замолчала. Душившие ее слезы мешали говорить.
– Ну!
От окрика девушка вздрогнула и забормотала:
– Я рада исполнить любое ваше желание, господин.
– Хорошо, еще что?
– Я… мечтаю разделить с вами ложе, господин.
– Так и быть. Пожалуй, я позволю тебе лечь со мной, если очень попросишь. – Анхель довольно рассмеялся. – Ладно, встань… Фу! Да от тебя воняет блевотой! Ты вся грязная. Лицо в крови. Прилипшая шерсть от ковра. Нет, так не годится. Придется снова наказать тебя, чтобы научить содержать свое лицо и тело в чистоте.
– Нет! Умоляю вас, не надо! – Наложница рухнула в ноги истязателю. – Прошу вас! Меня вырвало, когда вы изволили бить меня в живот! Я не виновата! Вы не велели давать мне воду, поэтому я не смогла привести себя в порядок!
– Ты хочешь сказать, что это я виноват? – притворно нахмурился Анхель, откровенно наслаждаясь ужасом наложницы.
– Нет! Я не знаю! Прошу вас! Не надо!
– Я и сам не хочу, но придется все же преподать тебе урок. Сколько пальцев сломал тебе Тырг?
– Три.
– Хорошо, это не очень много. За три пальца маг дорого не возьмет. Пожалуй, я смогу позволить себе еще немного трат…

19

Наложница закричала так, что ее крики разнеслись по всему дому. Находящиеся на кухне две женщины вздрогнули и переглянулись.
Одна из них, Ангелика, мыла посуду. Ангелику можно было бы назвать молодой и привлекательной, если бы не обильная седина в каштановых волосах и не уродливый, заживший рубцами ожог на правой части лица.
Услышав крик наложницы, Ангелика уронила мочалку в бак, наполненный мыльной водой. Мочалка пустила пузыри и затерялась среди грязных тарелок.
– Опять кричит! Бедная девочка! Что же он там с ней вытворяет, зверь?
– А то ты не знаешь, что! – откликнулась вторая женщина, толстая пожилая кухарка Торина. – Или уже забыла, как сама глотку рвала? Полгода еще не прошло. Забыла? Я так до сих пор твои крики помню!
Одной рукой Торина помешивала соус в стоявшей на очаге кастрюльке, а в другой держала глиняную чашку со сладкой водицей, из которой то и дело отпивала по глоточку. У Торины недавно обнаружилась тяжелейшая форма сахарной болезни. Анхель вызвал было мага‑целителя, но тот запросил за лечение столько, что купец посчитал более выгодным дождаться смерти Торины, а потом купить новую кухарку. Маг определил Торине с полгода жизни и посоветовал пить сладкую водицу. Дескать, помочь не поможет, но месячишко отсрочки даст.
Наложница закричала вновь.
– Не могу я это слушать! – Ангелика зажала уши руками. – Что ж он творит, гад!
Внезапно характер звуков изменился – казалось, в спальне крушат мебель. Коротко вскрикнул мужчина, Анхель или Тырг не понять. Снова шум, будто разбили стекло.
– Зеркало, что ли, – пробормотала Торина. Зеркало в спальне господина Анхеля было дорогое, из таррединского стекла, триста куаров, не меньше. – Великие Боги, что они там делают?!
– Пойдем, посмотрим, – предложила Ангелика.
– С ума сошла! – замахала руками Торина. – Заметит, прибьет!
Имелся в виду господин Анхель. В разговорах между собой слуги частенько говорили о хозяине безлично.
– Мы осторожно.
Ангелика решительно вытерла мокрые руки о фартук и на цыпочках вышла из кухни. Кухарка помедлила, сняла соус с очага и пошла за ней. У лестницы обе застыли, прислушиваясь.
– Вроде тихо, – прошептала Торина. – Вернемся на кухню, а?
Не отвечая, Ангелика пошла вверх по лестнице и вскоре исчезла в хозяйской опочивальне. Торина услышала ее короткий крик, перешедший в сдавленное мычание, словно кто‑то зажал ей рот, потом какую‑то возню, голоса. А спустя мгновение Ангелика появилась на лестнице, возбужденно замахала руками и зашептала еле сдерживаемым от волнения голосом:
– Иди же скорее, помоги нам!
– Помочь?… Вам?… Кому это «вам»?
– Не ори! – перебила Ангелика. – Поднимайся сюда!
Кухарка тяжело потопала по лестнице, приговаривая:
– Смилуйтесь, Всемогущие Боги… то есть Темные Небеса, охраните детей ваших от невзгод и напастей…
– Да тихо ты! – цыкнула на нее Ангелика и посторонилась, пропуская в спальню.
– Ох! – Торина всплеснула руками и вытаращила глаза, разглядывая следы побоища: поломанную мебель, сорванный прикроватный балдахин и разбитое зеркало.
– Ах! – Этот возглас относился уже к мертвому, переломанному, словно уродливая гигантская кукла, Тыргу.
– А‑а‑а! – Кухарка заметила мертвого Анхеля. Глаза хозяина были широко раскрыты, лицо посинело от удушья, а разинутый рот оказался забит песком.
– Торина, не стой столбом, – раздраженно окликнула Ангелика. – Помоги нам положить его на кровать.
– Кого «его»? – начала кухарка и осеклась.
Около кровати на полу лежал окровавленный некто, отдаленно напоминающий человека, а рядом сидела наложница‑таррединка и гладила его по щеке. Торина подошла поближе, склонилась над лежащим. Разглядела небольшие серебристые рога, рассмотрела тяжелые, нечеловеческие черты лица, заметила обрывки похожих на пергамент крыльев…
– Это же… Великие Боги! Это же Проклятый! – ахнула Торина и попыталась оттащить глупую таррединку в сторону. – Это враг! Надо бежать в Святилище и рассказать о нем священникам!
– Нет! – ощетинилась наложница, вырываясь. – Нет! Вот он враг! – Она указала на Тырга. – И он враг! – Жест в сторону мертвого Анхеля. – А Миссел друг!
– Кто?
– Он назвал ей свое имя, – пояснила Ангелика.
– Да, – кивнула таррединка. – Когда скот Тырг по приказу мерзавца Анхеля истязал меня, я почти теряла сознание от боли. Я кричала и умоляла, а этот подонок Анхель лишь смеялся… – Она всхлипнула. – А тут вдруг появился он, Миссел… Дальше я плохо помню, все произошло очень быстро. Помню только, что Анхель задыхался и хрипел, пытаясь разодрать себе шею и грудь ногтями, а изо рта у него сыпался песок… А Тырг бросился на Миссела, они дрались, потом Тырг затих… А Миссел подошел ко мне. Он был такой страшный, весь в крови, на месте глаза дыра, да еще рога на голове… Я чуть не умерла от ужаса, а он улыбнулся и сказал: «Не бойся, девочка. Меня зовут Миссел». А потом вдруг упал на пол и потерял сознание.
– Давайте положим его на кровать и попытаемся привести в чувство, – предложила Ангелика.
– Но он же Проклятый! – возмутилась Торина. – Надо донести на него!
– Нет! Я не позволю тебе! – насупилась таррединка.
– В самом деле, Торина, – поддержала ее Ангелика. – Какая разница, кто он? Бог ли, Проклятый… Главное, он единственный, кто заступился за одну из нас! Ты сама недавно вспоминала мои крики. Ты спрашивала, не забыла ли я… – Она горько усмехнулась и потерла рукой шрам‑ожог. – Тогда мы еще молились Богам, но разве хоть один из них появился здесь, в этой спальне, чтобы защитить меня? А сейчас у нас Темные Небеса. Нам твердят, что они – наше спасение. Но разве это Небеса спасли сегодня таррединку от мучений? Нет! Это сделал он! – Ангелика указала на Миссела. – И мне плевать, что он Проклятый!
Торина схватилась за голову.
– Ты сама не понимаешь, что говоришь, дуреха!
– Понимаю. Очень хорошо понимаю. – Ангелика умоляюще взглянула на кухарку. – Тебе же не надо ему молиться, просто помоги! К тому же если ты донесешь на него, священники Темных Небес могут обвинить нас в связи с ним. Поди объясни, почему он оказался именно в нашем доме. Может, мы поклонялись Проклятым, поэтому он к нам и пришел? Да еще труп хозяина. Как мы объясним убийство господина Анхеля?
– Это не мы, это все он, – забормотала Торина.
– Как будто священники будут разбираться, кто! Не забывай, что мы трое всего лишь наложницы. Рабыни. Вещи. Священникам проще казнить нас, чем выяснять, связаны мы с Проклятыми или нет.
Торина повздыхала, поохала, но была вынуждена признать ее правоту. Вдвоем с Ангеликой они подняли показавшееся неподъемным тело Проклятого. Таррединка сунулась было им помогать, но Торина цыкнула на нее:
– Куда ты с переломанными пальцами! Сама смотри, в обморок не упади!
Кое‑как они уложили Проклятого на кровать. Он застонал, но в себя не пришел.
– Я принесу воды, надо смыть с него кровь, – сказала таррединка. – Не беспокойся, я одной рукой принесу, – успокоила она кухарку и поспешила к дверям, но по дороге не удержалась и плюнула на труп ненавистного хозяина.
Торина переглянулась с Ангеликой.
– Ты понимаешь, что нас так и так ждет смерть? – спросила кухарка. – Как только станет известно, что господин Анхель убит, нас казнят.
– Может, и нет. – Ангелика попыталась унять нервную дрожь, но не смогла и громко лязгнула зубами. – Надо просто половчее спрятать трупы. Сжечь, а пепел развеять… Скажем, что хозяин внезапно уехал. Куда, мы не знаем.
Торина покачала головой, подумав, что трупы «половчее» спрятать не так‑то легко, и что маг‑розыскник очень быстро обнаружит, куда именно «уехал» хозяин. Для мага не составит труда разыскать следы – даже крупицы пепла сожженных тел.
А еще она подумала, что ей самой так и так оставалось жить всего несколько месяцев, а вот глупых девчонок жалко до слез.
– Ангелика, ты хоть успела спросить эту таррединскую дуру, как ее зовут?
– У нее такое чудное имя – Рейната.
– Рейната по‑тарредински значит радуга, – внезапно произнес Проклятый и открыл единственный уцелевший глаз.
– Вы очнулись! – обрадовалась таррединка, вбегая в комнату. Лицо ее было чисто вымыто, волосы кое‑как приглажены, но разбитые губы и опухший нос красноречиво напоминали о побоях. В здоровой руке она несла небольшой ковшик с водой. – Сейчас я оботру вас, господин.
– Мне бы попить, – попросил Проклятый. – И поспать. Но, прежде всего, перевяжи мне, пожалуйста, запястья, да покрепче. А все остальное потом, ладно?
– Как скажете, господин, – кивнула таррединка. – Сейчас принесу вина.
– Не зови меня господином, я просто Миссел. – Проклятый через силу улыбнулся. Удары Короны пронзали тело при каждом слове, ему с трудом удавалось совладать с накатывающей слабостью и темнотой. – Не надо вина, Рейната, я попью воды из ковшика, если ты мне поможешь… Кстати, у тебя красивое лицо, когда ты не плачешь… Вот только сейчас тебе больно, у тебя сломаны пальцы, но я вылечу тебя… И вас, мадам. – Он допил воду и посмотрел на кухарку. – У вас последняя стадия сахарной болезни, но не пугайтесь, это дело излечимо… Я… посплю… а потом… вылечу… вас… обоих… обязатель…
Миссел не договорил. Он спал.

20

Утром во дворце Бовенара царил переполох. Стражники тщательно прочесывали дворец: от подвалов до тронного зала, от конюшен до караулки у ворот.
Мюрр, Творец и Бовенар находились в малой библиотеке и ждали. Наконец, прозвучал доклад капитана:
– Весь дворец обыскали. Беглец не обнаружен.
Творец кивком отпустил стражника и повернулся к Мюрру.
– И где, по‑твоему, он может быть?
– Давайте подумаем… Предполагалось, что Песчаный Дух выберется за ворота и заберется в телегу к горшечнику, который поджидал его на улице. Горшечник – наш человек. Он должен был «помогать» Мисселу, а заодно и контролировать его… Горшечник прождал до утра, а потом пришел ко мне с вопросом, ждать ли дальше или уезжать… Кстати, он заметил, что из малой калитки ночью выезжала телега с корзинами. И если Песчаного Духа нет во дворце, значит, он был в той телеге. Остается узнать, что за телега…
– Это я беру на себя! – перебил Бовенар и хлопнул в ладоши.
Тотчас в библиотеку вбежал слуга.
– Быстро собери всех в тронном зале, – приказал Бовенар и посмотрел на Творца. – Вы не успеете сосчитать до десяти, как я скажу вам, куда направилась та телега с корзинами.

21

Проснувшись, Миссел обнаружил себя лежащим на мягкой кровати в разгромленной незнакомой комнате. Рядом на полу, свернувшись калачиком, спала совсем еще юная обнаженная девушка‑южанка с коричневой кожей и длинными черными волосами. Дальше возле двери в единственном уцелевшем кресле похрапывала толстая, в летах, женщина в темном домотканом платье, переднике и съехавшей на бок поварской косынке. Рядом на ковре сидела и дремала еще одна девушка, вроде и молоденькая, но в ее каштановых волосах отчетливо виднелись седые пряди, а лицо уродовал старый, заживший рубцами ожог.
Миссел напрягся, пытаясь вспомнить, кто эти женщины и как он оказался среди них. Но мысли путались. Резкая, выматывающая боль, причиняемая Короной, мешала сосредоточиться. Он осторожно шевельнул перевязанными руками, проверяя, срастаются ли кости. Да, процесс пошел, но до полного выздоровления еще далеко.
Выздоровления… Ага… Вроде он собирался кого‑то лечить, как проснется…
Песчаный Дух еще раз внимательно оглядел трех женщин. В лечении нуждаются все трое. Причем двое из них явно покалечены людьми, а у третьей приобретенная болезнь, но сильно запущенная – на последней стадии. На нее уйдет больше всего сил, поэтому ее нужно лечить в конце, решил Миссел и вдруг спохватился: это невозможно! Пока у него на голове Корона, о магии, а значит и о лечении, можно забыть.
Корону необходимо снять и как можно скорее. Вот только как? Нужен помощник.
Песчаный Дух с надеждой взглянул на женщин, надеясь обнаружить у них хоть малейшие способности к магии. Нет. Глухо. Что же делать? Где найти способного к магии помощника, который к тому же лояльно относится к Проклятым? Ведь изменить сейчас свой облик Миссел не в состоянии – для подобных действий нужен доступ к магической силе, а его надежно перекрывает Корона. Получается замкнутый круг.
К тому же есть еще одна сложность. Его побег, скорее всего, уже обнаружен. Беглеца ищут. И наверняка скоро узнают про телегу с корзинами, а значит, надо срочно уходить.
Песчаный Дух попытался осторожно встать, чтобы не разбудить спящих женщин. Тотчас ударила болью Корона. Миссел застыл, пережидая боль, и почувствовал на себе чей‑то пристальный взгляд. Он повернул голову. Толстая женщина в переднике проснулась и настороженно смотрела на него.
– Спасибо, что не выдали меня, мадам, – тихо сказал Песчаный Дух.
– Я собиралась, – сердито буркнула женщина, – но девчонки не позволили. Так что благодарите их, не меня.
Миссел промолчал – берег силы. Каждое, произнесенное им слово, вызывало эхо жгучей боли, и ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы скрывать ее от посторонних глаз.
– Вы проснулись, господин? – Южанка поднялась с пола и застыла в почтительном поклоне перед Мисселом. – Чем я могу помочь вам?
– Рейната, – вспомнил ее имя Проклятый, – ты уже помогла, спасибо. Ты очень хорошо перевязала мне запястья.
– Это не я, это Ангелика, у меня не получалось одной рукой… – Она на миг запнулась, а потом решительно сказала: – Моя жизнь и мои мысли отныне принадлежат вам, господин!
Кухарка недовольно крякнула:
– Вот дура, девка! Приносить клятву верности Проклятому!
Таррединка в ответ упрямо нахмурилась. Кухарка покачала головой и язвительно добавила:
– Ты бы оделась, что ли. Хватит уже трясти своими прелестями у него перед носом.
Таррединка вспыхнула от смущения и одновременно задрожала от обиды. Миссел деликатно отвернулся и самым ласковым тоном, на который был способен, произнес:
– Не волнуйтесь, дамы, у меня повреждены глаза, так что я все равно почти ничего не вижу.
Зашевелилась, просыпаясь, третья женщина – с ожогом на лице.
– Ангелика, – обрадовалась южанка, – ты не знаешь, где я могу взять одежду?
– А? – Женщина зевнула, окинула взглядом комнату. Увидела Миссела, лежащие на полу трупы и простонала: – Так это был не сон! – Она вцепилась в руку кухарке. – Мы влипли, да, Торина? Что же теперь с нами будет?!
– Хватит ныть! – резко осадила ее Торина. – Иди лучше с Рейнатой, покажи ей, где она может одеться.
Когда девушки ушли, кухарка повернулась к Проклятому.
– А вы…
– Не волнуйтесь, мадам, я уже ухожу, – перебил Миссел.
– Вот как! – Торина горько усмехнулась, посмотрела на труп хозяина, а потом возмущенно уставилась в лицо Проклятому. – Значит, вы сейчас спокойно уйдете… А вы не подумали, что потом будет с ними? – Она кивнула на дверь, за которой исчезли Рейната и Ангелика. – Эти девочки хлебнули много горя, им не сладко жилось, но – жилось! А теперь из‑за вас их казнят!
– Из‑за меня? – переспросил ошарашенный ее напором Миссел.
– Конечно, из‑за вас. Ведь это вы убили господина Анхеля!
– Но я хотел помочь Рейнате. Этот ваш господин Анхель… Вы даже представить себе не можете, мадам, что они тут вытворяли с ней!
– Вы хотели помочь. Я понимаю. – Торина несколько смягчилась. – Но ваша помощь станет причиной гибели двух глупых девчонок. Если в вас есть хоть что‑то человеческое, исправьте то, что натворили. Не позволяйте двум дурочкам пожертвовать ради вас жизнями!
Несколько мгновений Миссел молчал, опустив голову. Да, она права. Как только обнаружится гибель хозяина, рабынь казнят – так, на всякий случай, казнят. Никто не захочет разбираться, виновны они или нет.
Песчаный Дух горько пожалел, что вмешался, поддался порыву, послушался своего сердца, которое требовало защитить несчастную девочку от издевательств. Защитил, называется. Надо было не вмешиваться, а отлежаться тихонько в уголке и идти дальше. Да, вмешавшись, он совершил ошибку. Но если теперь он останется в этом доме еще хоть на мгновение, это тоже будет ошибкой. Ведь его наверняка уже ищут, и вот‑вот найдут, а тогда их всех все равно ждет смерть. Эти женщины при любом раскладе уже мертвы. А у него, если он уйдет прямо сейчас, есть шанс уцелеть. Крохотный шанс, но есть. И дело здесь даже не только в самом Мисселе. Речь идет о тысячах дейвов – мужчин и женщин – всех тех, кто неминуемо погибнет, если он не успеет предупредить Проклятых о вероломстве Богов.
Песчаному Духу вдруг показалось, что он стоит перед огромными весами, на одной чаше которых лежат тысячи жизней, а на другой всего три.
Да, всего‑навсего три. Жизнь юной таррединки, которую торговцы рабами выкрали прямо из дома – бедного, но свободного стойбища овцеводов. Жизнь пожилой кухарки, находящейся на последней стадии смертельной болезни. И жизнь переломанной людьми и судьбой наложницы, красота которой сменилась уродством по прихоти перестаравшегося садиста.
Миссел твердо взглянул на кухарку уцелевшим глазом.
– Ладно, я попробую что‑нибудь придумать… Мне бы сейчас не помешал помощник, хоть чуть‑чуть сведущий в магии… Кстати, в доме кроме вас троих еще кто‑нибудь есть?
– В самом доме нет. У господина Анхеля еще есть два конюха, но они живут при конюшне и без зова хозяина сюда не сунутся. Еще есть приказчики, они живут на втором этаже торговой лавки. Она расположена на соседней улице. Кто‑то из приказчиков сюда придет обязательно, если господин Анхель после обеда не появится в лавке.
– После обеда, – повторил Миссел, – значит, время еще есть. Торина, мне срочно нужна свеча, вода и живая ветвь, и тогда я смогу… я попробую все изменить.
Он поморщился, подумав, что с переломанными руками ему вряд ли удастся правильно провести обряд вызова Должников, но нужно хотя бы попытаться.
– Свеча, вода и живая ветвь? – переспросила Торина. – Что это значит?
Песчаный Дух указал на подсвечник с тремя желтоватыми восковыми свечами.
– Свеча. Только новая, ни разу не горевшая. Вода. Чистая вода в чаше, желательно серебряной. И ветка дерева – любого, но не засохшего.
– А ветка должна быть большой? – деловито уточнила Торина, но Миссел не успел ответить. В опочивальню вбежала Ангелика и с ужасом произнесла: – Стучат! Во входную дверь стучат!
Торина посерела и спала с лица.
– Кто? – пролепетала она.
– Не знаю. – Ангелика заплакала. – Мне страшно! Что же нам делать?!
– Открыть, – спокойно сказал Миссел и ласково посмотрел на Ангелику. – Не бойся, девочка, я не дам вас в обиду.
«Если смогу», – подумал он. Ему было плохо. Он еле стоял, тяжело опираясь боком о стол, а Корона Абира по‑прежнему терзала его болью.
Торина глянула на него и выдавила подобие улыбки для Ангелики:
– Он прав, надо открыть. Я сама открою дверь.
– Я буду рядом, – пообещал Миссел.
Торина тяжело протопала вниз по лестнице в прихожую, сняла засов и оглянулась. Ангелика притаилась на лестничной площадке, осторожно выглядывая между перил, Рейната скрылась в людской, а спрятавшегося в кухне Миссела кухарка не увидела, но почувствовала его незримое присутствие и испытала невольное облегчение. Она решительно приоткрыла тяжелую входную дверь и, грозно нахмурив брови, взглянула на пришельца.
Им оказался тщедушный невзрачный парнишка‑коробейник. Он испуганно посмотрел на «грозную госпожу», громко шмыгнул носом, а потом засмущался и вытер нос прямо о рукав потрепанной серой рубахи.
– Пряжа, нитки, медные спицы, – заголосил он фальцетом.
– Нет, ничего не надо.
Торина попыталась захлопнуть дверь, но парнишка просунул в щель ногу и жалобно заныл:
– Купите костяные пуговицы, госпожа. Или тесьму. У меня есть даже черепаховые гребни из самой Тарредии. И серебряное зеркальце. И…
– Я сказала, нет! – повысила голос Торина. – Брысь отсюда!
– Ну, пожалуйста, госпожа! Ну, купите хоть что‑нибудь…
Парнишка осекся и взглянул на что‑то за плечом кухарки. Торина оглянулась и увидела Рейнату. Южанка вышла из людской и подошла ближе. На ней уже было надето длинное мешковатое полотняное платье, а густые черные волосы заплетены в косу.
– Черепаховые гребни, серебряное зеркальце, – машинально повторил парнишка, не сводя с нее глаз.
– А гребни и правда из Тарредии? – спросила Рейната.
Парнишка смутился.
– Нет, госпожа. Это подделка. Они не черепаховые. Это кость быка. Крашенная кость.
– Ладно, хватит, – вмешалась Торина. – Проваливай отсюда, нам не нужен твой товар.
И тут громко кашлянул Миссел. Торина вздрогнула, подпихнула Рейнату к двери, сказала многозначительно:
– Посмотри‑ка его товар. Давай, там много всего интересного, – а сама поспешила на кухню.
– Этот парнишка нужен нам, – сказал ей Песчаный Дух. – У него определенно есть зачатки магических способностей. Они какие‑то странные, но есть.
– Хм, – Торина задумалась. – Вряд ли он добровольно согласится помогать Проклятому.
– А мы ему не скажем, что я Проклятый. С Короной на голове я почти не могу читать мысли, но у него просто‑таки на лбу написано, что он очарован Рейнатой с первого взгляда. Пусть она пригласит его в дом, в людскую. А ты помоги мне переодеться. Я надену шмотки Анхеля, а голову и лицо замотаю тряпками. Сделаю вид, что у меня, богатого господина, такая причуда. А потом ты позовешь его ко мне в гостиную.
– Ох, грехи наши тяжкие, – не удержалась Торина. – Ладно, давайте попробуем.

22

Коробейник носил имя Юрзин. Он и в самом деле не мог отвести от Рейнаты глаз. Но Миссел не знал, что больше всего его привлекала в девушке… боль. Та самая боль в сломанных пальцах, которая терзала ее, не переставая. Юрзин никак не мог сосредоточиться на происходящем – боль Рейнаты отвлекала его, мучила, как застрявшая заноза. Он даже не сразу понял, что его пригласили в дом и отвели в людскую, что в комнату зашла еще одна девушка. Она назвалась Ангеликой и вместе с Рейнатой стала копаться в его коробе, перебирая товар и прицениваясь. Юрзин рассеянно называл цены и смотрел, не отрываясь, на Рейнату.
Таррединке было очень неуютно под его взглядом – немигающим, пристальным, голодным. Она едва заметно поежилась и с преувеличенным интересом ухватилась за моток шелковой тесьмы. Будучи от природы правшой, сейчас девушка была вынуждена действовать только левой – здоровой – рукой. Это раздражало, а в сочетании с болью и взглядом коробейника просто сводило с ума. Больше всего на свете ей хотелось уйти отсюда, но Торина велела задержать парнишку, и Рейната старалась изо всех сил.
Южанка попыталась приложить яркую ленту к платью, но та выскользнула, пестрой змейкой устремляясь на пол. Рейната машинально попробовала поймать ее обеими руками, но тут же побледнела и закусила губу, чтобы не закричать. Девушка закрыла глаза и замерла, ожидая, когда утихнет боль. И вдруг почувствовала, как ее плечи словно сдавили клещами.
«Ожил хозяин‑мучитель!» – пронеслось в голове. Паника холодной волной прокатилась по телу. Умирая от ужаса, Рейната открыла глаза и увидела прямо перед собой перекошенное лицо коробейника. Парня трясло, в уголках губ выступила пена, безумные глаза смотрели, не мигая, а пальцы с нечеловеческой силой впивались ей в плечи.
Девушка почувствовала, что если сейчас же не сбежит, он сделает с ней что‑то страшное – разорвет на кусочки этими своими мерзкими паучьими пальцами. Она рванулась изо всех сил, но припадочный коробейник и не думал отпускать свою жертву. Хилый на вид, он оказался неожиданно силен. Охваченная ужасом Рейната снова попыталась вырваться. Раздался треск – ткань платья порвалась, и южанка опять оказалась практически голой. Она отшатнулась. Юрзин на негнущихся ногах, с помутненным взглядом сделал шаг к ней. Из его рта капала слюна, он дрожал, а руки судорожно сжимались прямо перед обнаженной грудью девушки. Рейната обречено подумала, что ей сегодня до вечера не дожить. Если этот маньяк доберется до ее груди, то наверняка оторвет.
Но тут между ними рассерженной фурией встала Ангелика. Она не сразу среагировала на происходящее, сраженная бесстыдством наглого мальчишки, который прямо у нее на глазах пытался облапать Рейнату. Ангелика замахнулась на коробейника кочергой.
– Ты куда тянешь свои грязные лапы, скотина?!
Юрзин отшатнулся и бессвязно забормотал:
– Пустите… Мне очень надо… Я не могу больше терпеть…
Ангелика просто дар речи потеряла от бешенства.
В этот самый момент в комнату вошла Торина, увидела дрожащую полуобнаженную Рейнату, трясущегося коробейника и Ангелику с кочергой.
– Что здесь творится? – удивленно воскликнула кухарка.
– Да вот, этот сопляк приставал к Рейнате, – наябедничала Ангелика. – Платье ей порвал, за грудь хватал.
– Ах, ты сморчок! – возмутилась Торина. – Мы с тобой по‑хорошему, а ты?
– Я не приставал! Я… – Юрзин тщетно пытался подобрать слова, чтобы объяснить, что не хотел ничего плохого. Он просто пытался забрать у Рейнаты боль. Парнишка знал, что если бы смог достаточно долгое время касаться ладонями ее плеч, то боль бы прошла. Перетекла от девушки к самому Юрзину. Он хотел все объяснить, но женщины смотрели с такой враждой, что слова застряли у него в горле.
– Ладно, пойдем, – сквозь зубы процедила Торина. Ей очень хотелось выкинуть наглого коробейника вон, но пришлось пересилить себя. – Господин Анхель хочет тебя видеть. Как, кстати, тебя зовут?
– Юрзин Витлоу, госпожа.
Он не удержался и снова взглянул на Рейнату. Таррединка прикрылась остатками платья и сжалась на топчане в углу. Юрзину очень, просто‑таки до дрожи, хотелось подойти к ней и положить руки на плечи. Он больше не мог выносить ее боль.
– Ишь, пялится, стервец, – прошипела Ангелика. – Гляделки не прогляди, щенок! И слюни подбери. Нет, вы только посмотрите: его аж трясет от вожделения!
– Хватит, – остановила ее Торина. – Юрзин, иди за мной.
– Я не могу, – шалея от собственной смелости, прошептал коробейник. Он не сводил взгляда с Рейнаты, и его действительно сотрясала сильная дрожь – невольная реакция на ее боль. – Я никуда не пойду, пока не сделаю этого с ней!
– Ах ты, мерзавец! – завопила Ангелика.
– Да я тебя!… – воскликнула Торина.
Она попыталась ухватить маленького коробейника за шиворот, но тот ловко вывернулся, подскочил к Рейнате, опрокинул ее на топчан животом вниз, а сам навалился сверху и крепко вцепился руками ей в плечи. Таррединка завизжала. Ангелика и Торина попытались оттащить от нее наглеца. Они дубасили его кулаками, пытались разжать пальцы, а он тихо вскрикивал от боли, но продолжал мертвой хваткой держаться за свою брыкающуюся жертву.
– Да что же это такое?! – завопила Торина, теряя терпение. Ухватила брошенную Ангеликой кочергу и огрела коробейника по голове. Тот закатил глаза и обмяк на Рейнате.
– Снимите его с меня! – вопила девушка.
Ангелика и Торина спихнули неподвижное тело на пол.
– Ты убила его? – испуганно спросила Ангелика.
– Надеюсь, что нет, – охнула Торина. – Слава Богам, дышит.
– Что тут у вас происходит? – В дверях появился закутанный с ног до головы в шелк Миссел.
– Да вот… – Торина растеряно указала на лежащего без сознания коробейника.
Песчаный Дух окинул взглядом возбужденных, запыхавшихся женщин, заметил красные следы от пальцев на обнаженных плечах Рейнаты и склонился над парнишкой.
– Он просто взбесился, – возмущенно заговорила Ангелика. – Пытался надругаться над Рейнатой, мы его никак оттащить не могли. А он все кричал, что сделает это с ней.
– Странно, – пробормотал Миссел. – Очень странно… Рейната, а ты ничего не почувствовала, когда он прикоснулся к тебе?
– Еще как почувствовала! – Девушка потирала плечи. – Как больно схватил, гад… Омерзение я почувствовала. И страх!
Миссел досадливо поморщился.
– Это все понятно. А еще что‑нибудь? Попытайся отвлечься от отрицательных эмоций и подумай хорошенько.
– Ну… – Рейната задумалась и по привычке попыталась дотронуться кончиком указательного пальца до нижней губы, но тут же спохватилась, вспомнив о переломе, а потом растерянно уставилась на свою правую руку. – Смотрите! Он больше не сломан!
– Кто? – сунулись Торина и Ангелика.
– Палец. Он целехонек!
– А остальные? – спросил Миссел.
– Сломаны, как и были. – Рейната растеряно взглянула на Проклятого. – Как же так?
– Все очень просто. – Песчаный Дух выпрямился и едва заметно вздрогнул, получив очередной удар от Короны. – Он пытался не изнасиловать, а вылечить тебя.
– Вылечить? – Торина смутилась и виновато посмотрела на пребывающего без сознания Юрзина. – Но почему он не объяснил нам все по‑человечески? Вот придурок! Набросился на Рейнату. Платье порвал. Да и выглядел псих психом – глаза горят, весь трясется, по губам слюна течет.
– Все верно, – подтвердил Миссел. – Он трясся потому, что очень хотел излечить Рейнату. Похоже, он прирожденный Целитель. Целители не являются магами в общепринятом смысле. Они не могут контролировать свою силу. Да и исцеляют не всякую болезнь, а только ту, при которой человек испытывает острый приступ боли. Когда Целители чувствуют чужую боль, они во что бы то ни стало должны забрать ее себе. Не могут не забрать. Это сильнее них, понимаете? Странно, конечно, что Целитель подвизается коробейником, но… В жизни всякое бывает, видно, так распорядилась судьба…
– Но почему он не рассказал нам сразу? Так, мол, и так, я хочу вам помочь, – возмутилась Торина.
– Это побочная сторона Целительства, – пояснил Миссел. – Прирожденные Целители похожи на деревенских дурачков. Они, как правило, жалки на вид, косноязычны и непривлекательны. Они не умеют устраиваться в жизни. Мошенники зачастую используют их способности в корыстных целях. Целителями все помыкают, часто бьют. Кстати, в том числе и вместо благодарности за исцеление.
Торина покраснела и засопела смущенно. Юрзин зашевелился, приходя в себя. Сел, натолкнулся взглядом на кухарку и испуганно вжал голову в плечи, а потом вновь уставился на Рейнату, затрясся и потянулся к ней, но Песчаный Дух встал между ними.
– Пустите, позвольте, – едва не плакал Юрзин, пытаясь обойти Миссела.
– В самом деле, пусть он… – начала Торина, но Проклятый цыкнул на нее: – Молчи, рабыня!
Торина обиженно дернулась, но спохватилась и сказала:
– Простите, господин Анхель.
– Рейната, идите с Ангеликой на кухню, – приказал Миссел.
– Да, господин.
Девушки выскользнули прочь. Коробейник попытался броситься за ними, но Миссел и Торина не пустили. Кухарка не понимала замысла Проклятого, но ей ничего не оставалось, как довериться ему. Между тем, лже‑господин Анхель сказал, обращаясь к Юрзину:
– Ты очень хочешь дотронуться до нее, не так ли?
– Да. Да! Пожалуйста! – Паренек трясся и с мольбой смотрел на закутанную в пестрый шелк фигуру.
– Что ж, я позволю тебе сделать это, но вначале ты должен помочь мне.
– Я не могу, – прошептал Юрзин. – Вам не могу. Ваша боль черная. Я не могу забрать ее себе, потому что она убьет меня самого.
– Я знаю, – кивнул Песчаный Дух. – И все же тебе придется помочь мне.
Он откинул с лица и головы шелк. Увидев перед собой Проклятого, Юрзин в ужасе отшатнулся и простонал:
– Всемогущие Боги! Нет! Я не стану помогать вам!
– Вспомни о Рейнате, – сказал Миссел. – Ей больно, очень больно. Если ты не поможешь мне, я не разрешу тебе дотронуться до нее, и ее боль не пройдет.
Юрзин заплакал, но все же отрицательно помотал головой.
– Позови Рейнату, – приказал Проклятый Торине. – Пусть встанет так, чтобы он видел ее, но не мог добраться.
Кухарка помедлила, пробормотала:
– Как‑то это все… мерзко…
– Я пытаюсь спасти ВАШИ жизни, – приходя в ярость, ответил Песчаный Дух.
Торина отвела глаза и вышла из людской. А Миссел смотрел на коробейника и думал, что снова стоит перед весами. Только теперь на одной из чаш лежит всего одна жизнь – несчастного парнишки Юрзина. Внезапно накатила жалость, но Песчаный Дух одернул себя – нет, в этой истории без жертвы не обойтись. Юрзину просто не повезло – он оказался не в том месте, не в то время. Но его гибель спасет множество жизней: и этих трех женщин, и самого Миссела, и всей расы дейвов…
Увидев Рейнату, парнишка словно обезумел. Он рвался к ней изо всех сил, но никак не мог обойти Проклятого. Юрзин просил, умолял, пытался драться, но тщетно. Миссел не пускал, приговаривая:
– Вначале ты должен помочь мне.
И Юрзин сдался.
– Я согласен, – прошептал он и обречено взглянул в единственный глаз Проклятого. – Вы хотите, чтобы я убрал эту… шапку с вашей головы?
– Да. Сумеешь?
– Попробую. Но я могу не успеть. Черная боль будет перетекать от вас ко мне, и может убить меня до того, как я закончу.
– А ты постарайся прожить как можно дольше, – жестко сказал Проклятый. – Если успеешь снять с меня Корону до того, как умрешь, я потом вылечу Рейнату, обещаю. А если нет, она так и будет страдать.
Юрзин всхлипнул, бросил отчаянный взгляд на таррединку и положил ладони на виски Проклятого…

23

Спустя некоторое время Песчаный Дух сидел за столом на кухне и жадно ел суп, а три женщины молча сидели рядом и старались не смотреть друг на друга, потому что как только они встречались взглядами, у них перед глазами тотчас вставал Юрзин…
…Целителю все‑таки удалось снять с Миссела Корону. Парнишка отчаянно цеплялся за жизнь все то время, пока заклинание стекало с головы Проклятого, злой змеей вонзаясь в самого Целителя. Юрзин корчился и хрипел от безжалостных ударов Короны, но не хотел умирать – он смотрел, не отрываясь на Рейнату, и ее боль придавала ему сил. Когда же Корона окончательно покинула Проклятого, Юрзин из последних сил пополз к девушке, пытаясь дотронуться до нее сведенными судорогой пальцами.
Таррединка, зажав руками рот, чтобы не закричать, смотрела на ползущего к ее ногам парнишку, но не могла заставить себя сделать к нему хотя бы шаг. Ужас, жалость, отвращение наполняли ее целиком, от макушки до пяток. Ей казалось, что если он дотронется до нее, она сойдет с ума. Или умрет.
Но он не дополз, затих в двух шагах от вожделенной цели, и тогда Рейната упала в обморок…
Очнувшись, она обнаружила себя лежащей в людской на топчане, а рядом сидел Миссел.
– Ты как? – устало спросил он. – Ничего не болит?
– А? Н‑нет… вроде нет… – Рейната пошевелила рукой. Пальцы срослись, и вообще на ее лице и теле не осталось ни следа от побоев.
– Вот и хорошо, – откликнулся Проклятый. – Если хочешь, иди на кухню, помоги Торине. Она варит суп. А я пока займусь Ангеликой. Надо убрать у нее с лица этот ужасный шрам.
Некоторое время спустя все четверо собрались на кухне. Торина заикнулась было о том, чтобы накрыть в столовой, дескать, негоже господину Проклятому есть на кухне, но Миссел лишь устало отмахнулся от нее.
– Некогда. Я должен поскорее поесть, чтобы восстановить силы, а потом исцелю тебя и спрячу трупы… Не беспокойтесь, труп вашего хозяина никто не найдет. Я задам ложный путь для волшебника‑розыскника. Все будет выглядеть так, будто Анхель уехал далеко на юг, в Тарредию. Как только из лавки придут приказчики, я приму облик Анхеля и объявлю о своем отъезде. А для каждой из вас от его имени составлю вольные. Вот только вам придется как можно скорее покинуть Кротас. Правда, я не могу дать денег на дорогу, но… Вы случайно не знаете, может, в доме есть тайник, где ваш хозяин хранил сбережения?
– Есть. Я знаю, где он, – уверенно ответила Торина, помялась и взглянула на Проклятого. – Господин… э… Миссел, я даже не знаю, как вас отблагодарить.
– Налей мне супа, да побольше, – улыбнулся Песчаный Дух. Без мучительной Короны на голове он чувствовал себя почти счастливым, ощущая, как магическая сила вновь откликается на малейший его зов. – Твой суп так аппетитно пахнет, что я, того и гляди, захлебнусь слюной.
Торина зарделась от похвалы и бойко заработала поварешкой, бросив через плечо:
– Девчонки, а вы будете есть?
– Да, – кивнула Рейната и, спохватившись, вопросительно посмотрела на Проклятого.
Миссел легко прочел ее мысли: она побоялась сесть за один стол с господином, опасаясь такими действиями оскорбить его.
Песчаный Дух игриво улыбнулся и похлопал ладонью по скамье:
– Садись рядом со мной, красавица. Или ты не хочешь сидеть рядом с таким одноглазым уродом, как я?
– Что вы! – вспыхнула Рейната. – Да для меня вы теперь самый лучший, самый привлекательный и замечательный…
– Да замолчи ты! – внезапно закричала Ангелика. – И вы все! Что за чушь вы несете? Как вы можете так спокойно разговаривать, когда только что из‑за нас погиб жалкий отчаянный парнишка! Ведь он лежит там, один… а вы… вы…
Торина подскочила к ней и отвесила звонкую оплеуху.
– Заткнись, дура! Думаешь, нам не тяжело? Но что толку охать и ныть, ведь сделанного не воротишь! Он мертв, а мы живы.
Воцарилось молчание. Торина поставила на стол четыре миски с супом. Нарезала толстыми ломтями хлеб. Миссел взял ложку и набросился на еду, а три женщины молча расселись возле него на скамье и украдкой вздыхали, старательно отводя взгляды друг от друга.
Песчаный Дух съел две полных тарелки и только тогда почувствовал, что силы начинают возвращаться к нему. Сейчас самое время было поспать, чтобы окончательно восстановиться. Некогда, решил Миссел и поднялся из‑за стола. У него еще очень много дел. И, прежде всего, следует отдать приказы Должникам. Теперь, когда запястья целехоньки, обряд можно провести довольно быстро.
– Торина, помнишь, мы говорили о свече, воде и ветке? Мне они нужны и как можно быстрее.

24

Вскоре перед Мисселом на кухонном столе стояли бронзовый подсвечник с новенькой свечой и серебряная чаша с водой, рядом лежала небольшая березовая ветка.
Женщины покинули кухню, пошли разыскивать сбережения хозяина и собирать вещи для отъезда – Песчаный Дух предупредил, что им необходимо еще до заката покинуть дом.
Миссел положил руки на стол ладонями вниз и сосредоточился, наблюдая, как на указательном пальце левой руки появляется массивное золотое кольцо Змееносца. Затем дотронулся этим пальцем до свечи, зажигая пламя, и окунул руку в чашу. Прозрачная вода тут же изменила цвет, словно в ней растворился огонь. Миссел убрал руку и несколько мгновений смотрел, как вода в чаше вскипает золотистыми волнами, напоминая крошечное море во время шторма. Он знал, что сейчас где‑то очень далеко, в Звездном мире, тревожно замирает Наставник, получая зов от Змееносца.
Наконец, вода в чаше успокоилась и окрасилась в зеленый цвет. Это означало, что Наставник готов принять приказы.
Змееносец оторвал от ветки березовый листок, провел им над пламенем свечи и отчетливо произнес:
– Приказ: «Вывести».
Зеленый листок пожелтел, словно впитал в себя огонь. Основа для первого приказа сформирована. Осталось наполнить его конкретным содержанием.
– Приказ: «Вывести женщину по имени Торина из Кротаса».
Песчаный Дух остановился и задумался. Должнику в одном приказе можно назвать только одно имя. Что же делать? Послать трех Должников, по одному на каждую женщину? Миссел поморщился. Жалко так бездарно разбазаривать величайшую силу Вселенной. Ладно, решил он. Пусть Должник опекает одну Торину, ведь если Ангелика и Рейната будут все время рядом с ней, то они тоже невольно окажутся под защитой.
Змееносец положил пожелтевший листок рядом с чашей и оторвал от березовой ветки еще один – зеленый. Снова провел им над пламенем свечи.
– Приказ: «Убить».
Теперь надо сформулировать текст. Он, безусловно, будет касаться Эрхала. Песчаный Дух аж затрясся от ненависти, вспомнив палачей своего сына.
– Приказ: «Убить амечи по имени Эр…»
Миссел осекся, только теперь сообразив, что не уверен, прикончил ли Бовенара. Амечи живучи, Бовенар запросто мог уцелеть. Значит, надо, на всякий случай, послать Должника и к нему. Стоп! Миссел спохватился: он же не знает настоящего имени Бовенара! Если в приказе он поставит ненастоящее имя, то Должник просто не сможет разыскать свою жертву. Что ж, ничего не поделаешь, начнем с Эрхала.
– Приказ: «Убить амечи по имени Эрхал».
Второй пожелтевший листок лег на стол рядом с первым.
Теперь, что касается Бовенара… Придется менять планы. Миссел рассчитывал вверить дальнейшую судьбу трех женщин Должнику, а самому покинуть Ксантину, чтобы лично рассказать Правителю о предательстве амечи, но теперь… Теперь ему придется задержаться, а известие Правителю доставит Должник. Змееносец оторвал от ветки еще один листок.
– Приказ: «Доставить».
Песчаный Дух замолчал. Не будем торопиться. Ведь, чтобы узнать подлинное имя Бовенара, ему придется вернуться во дворец. Вполне возможно, он разведает там что‑нибудь интересное, и тогда его доклад Правителю будет более полным.
– Приказ: «Доставить тайком дейва по имени Миссел во дворец короля Кротаса.
Ну, вроде все. Змееносец задумчиво посмотрел на три, лежащих в ряд, желтых листочка. Вроде ничего не забыл. Теперь остается назвать имена Должников, которые будут выполнять Приказы, и опустить листочки в чашу.
Миссел хотел протянуть руку, чтобы взять первый из листочков, но внезапно почувствовал, как его тело сковало холодом. Он пытался и не мог пошевельнуться. За спиной раздались шаги. Не в силах преодолеть враждебное – очень мощное – заклятие, Песчаный Дух скосил глаза и увидел Юрзина. Живого и невредимого.
Коробейник подошел к столу и сел на скамью напротив Миссела.
– Ну, и зачем в конце ты все испортил? – грустно спросил Юрзин. – Ты отдал первый приказ насчет женщин, я не возражал. Если тебе так хочется уберечь их от беды, дело твое, пусть живут. Второй приказ убить Эрхала, да, пожалуйста. Одним амечи больше, одним меньше…
– Что? – прохрипел Миссел. – Что ты сказал?!
Юрзин некоторое время насмешливо смотрел в глаза своему пленнику, а затем произнес, четко выговаривая каждое слово:
– Я сказал, что мне не жаль амечи, хоть всех перебей.
Песчаный Дух непонимающе уставился на него. То, что перед ним не Юрзин, а Повелитель Холода, амечи по имени Мюрр, он понял сразу, как только ощутил на себе незримые ледяные путы. Миссел не знал, как Мюрру удалось изменить свой внешний облик и стать Юрзином, но, возможно, в арсенале врага имелись какие‑то неизвестные дейвам заклинания. Однако последние слова очень дико звучали из уст амечи.
Юрзин‑Мюрр едва заметно улыбнулся, расстегнул рубаху и сделал движение, будто смахивал крошки с груди. Тотчас его внешность изменилась, он принял облик того амечи, который предстал перед Мисселом в пыточном подвале. Еще одно странное движение, и… на голове Повелителя Холода засеребрились рога, а рубаху на спине прорвали два кожистых крыла. Теперь на скамье, вне всяких сомнений, сидел… дейв!
Незнакомый дейв!!!
Песчаный Дух ахнул и выпучил глаза:
– Кто же ты такой, Ротран тебя раздери?!
– Я? – Мюрр усмехнулся и сказал с поразившей Миссела горечью: – Я – это ты и Юрзин, амечи и дейв, человек и урмак. Я – все и никто. Я существую, хотя никогда не появлялся на свет. Одним словом, я – «мюрр» – «тот, кого нет»… Кстати, если ты не возражаешь, я бы вновь принял обличие Юрзина.
– Угу, – потрясенный Миссел с трудом приходил в себя. – А Бовенар? Он тоже был… таким?
– Нет. Он амечи. Самый настоящий, чистокровный амечи. И он не «был», а все еще «есть». Да‑да, он жив. Кстати, могу назвать тебе его настоящее имя, хочешь? Ты сможешь поставить его в Приказе на убийство. А взамен…
– Что?
– Измени последний приказ Должнику.
– Я уже не могу сделать это, – отказался Змееносец.
– Ох, – вздохнул Мюрр. – Ну, ничему‑то тебя жизнь не учит. Я же говорил, что чувствую ложь.
Песчаный Дух нахмурился – он действительно соврал. Текст, за исключением первого слова, можно менять до тех пор, пока не названы имена Должников, которым суждено выполнять Приказы, а Змееносец не успел назвать их.
Да, противник оказался чрезвычайно опасен. Повелитель Холода не только превосходил Миссела в магической силе, но и с легкостью раскрывал обман, и впрямь чувствуя малейшую ложь. Песчаного Духа охватила паника, но он быстро справился с собой. Нельзя считать себя проигравшим до боя, а схватка с Повелителем Холода только начинается. И пусть первый раунд остался за Мюрром, но главное еще впереди. Ведь бой это не только бряцанье оружия и напряжение мускулов. Зачастую бой – это переговоры. Торг. Спор. Обман. И пусть Повелитель Холода способен чувствовать ложь, но есть средство, способное обмануть даже его – по крайней мере, Миссел очень надеялся на это. Средство простое и сложное одновременно – самому поверить в собственную ложь.
Песчаный Дух глубоко вздохнул и ринулся в бой.
– Чего ты хочешь? – спросил он.
– Во‑первых, тебе нечего делать больше во дворце Бовенара, я не хочу, чтобы ты возвращался туда. Во‑вторых, ты должен сообщить дейвам, что заговор на Ксантине – дело рук амечи.
– Но это не так, – полувопросительно, полуутвердительно сказал Миссел.
Мюрр повел плечами:
– Теперь это уже неважно. Ты должен отдать Должнику Приказ: «Доставить Правителю дейвов сообщение о предательстве амечи».
– Но тогда начнется война, – возразил Миссел.
– Все верно, – кивнул Мюрр.
– Я не стану этого делать, – отказался Песчаный Дух.
Повелитель Холода выразительно усмехнулся и в упор взглянул на него.
– Ты можешь убить меня или выбить второй глаз, но я не стану этого делать! – твердо повторил Миссел.
– Не беспокойся, я больше не прикоснусь к твоим глазам… глазу. А убить… Да, мне придется убить тебя. – Мюрр вздохнул. – Ты же понимаешь, что теперь я не могу позволить тебе уйти. Хотя у тебя был шанс. Избавившись от Короны, ты должен был тотчас убраться с Ксантины, рвануть к вашему Правителю с сообщением о заговоре амечи. Но ты предпочел остаться. Почему?
– Из‑за Бовенара, – откровенно сказал Миссел. – Я должен поквитаться с ним за сына.
– Отлично! Тогда мы сможем договориться, – обрадовался Мюрр. – Ты посылаешь нужное мне послание Проклятым, а я называю тебе настоящее имя Бовенара и не мешаю отдать приказ о его убийстве.
– Нет.
– У тебя нет выбора, Миссел. Я могу просто убить тебя и самому стать тобой.
– Проклятые почуют подмену!
– Я хорошо умею прятать свою истинную сущность. Доказательство тому мой маленький спектакль. Ты же не заметил, что Юрзин – это я. Ты не распознал в Юрзине Высшего, хотя Высшие всегда узнают друг друга, под какой бы личиной они не прятались. И ты принял меня за амечи, хотя на самом деле я дейв.
– И все же Правитель Хран раскусит обман, – уверенно сказал Песчаный Дух.
– Такая опасность есть, – кивнул Мюрр. – Именно поэтому ты еще жив. И именно поэтому я трачу время на разговор с тобой.
– Напрасно. Мой ответ не изменится.
– Рейната… Ангелика… Торина… – медленно произнес Мюрр. – Представь, как плохо им будет в руках Бовенара… Кроме того, твой сын останется не отомщенным… Кстати, а почему ты не приказал Должнику вернуть Хаалу отнятую коконом силу?
– Это невозможно. Есть вещи, которые не под силу даже Должнику. Например, воскресить из мертвых. Или вернуть утраченную магом силу.
– Понятно. – Мюрр подумал. – А если я верну твоему сыну силу?
– Это невозможно, – повторил Песчаный Дух.
– Очень даже возможно. Только не в этой Вселенной, а в той, которую заново создаст Творец.
– Кто?
– Творец. – Повелитель Холода хмыкнул. – У тебя сейчас такое забавное лицо. Да‑да, ты не ослышался, Творец. Он создаст новую Вселенную на обломках старой. А ты и твой сын сможете жить и процветать в той новой Вселенной.
– А остальные? Что будет с ними?
– Остальные, это кто? – не понял Мюрр.
– Дейвы, амечи, люди, урмаки, дарианцы… – медленно перечислял Песчаный Дух. – Тысячи, миллионы, миллиарды. Им найдется место в вашей новой Вселенной?
Повелитель Холода раздраженно сощурил глаза.
– Ладно, Миссел, не стоит взывать к моей совести и читать мне мораль. Ты опоздал с нравоучениями лет этак на… Да, на добрых четыре тысячи лет.
Мюрр вздохнул, подумав, что если бы тогда, четыре тысячи лет назад, он повстречался с Мисселом, а не с Творцом, сейчас все могло сложиться иначе. Тогда он был испуганным узником без имени и родства, потерянным и одиноким, который нес чудовищное наказание, не зная, в чем же его вина. Да, если бы только Миссел объявился именно тогда! Но четыре тысячи лет назад из заточения Мюрра вызволил не Песчаный Дух, а Творец…
– Спрашиваю тебя в последний раз, Миссел. Согласен ли ты послать дейвам нужное мне сообщение в обмен на… Да на любых твоих условиях. Вернее, почти любых, – поправился Мюрр.
– Торина больна, я не успел вылечить ее, – медленно сказал Песчаный Дух.
– Если мы договоримся, я вылечу ее без проблем, – откликнулся Мюрр. – Так каков твой ответ?
– Я согласен.
– А что взамен?
– Много чего… Во‑первых, ты вернешь Хаалу силу, и мы с ним будем жить в этой вашей новой Вселенной. Во‑вторых, ты назовешь мне имя Бовенара и не станешь мешать отправлять мои личные приказы. В‑третьих, эти три женщины должны быть здоровы, богаты и в безопасности.
– Все? – уточнил Мюрр.
– Пока да.
– Пусть будет так. Я рад, что мы договорились, – искренне сказал Повелитель Холода. – Только вначале тебе придется принести клятву верности Творцу, клятву на крови, а потом я назову настоящее имя Бовенара.
– Клятву верности на крови? – удивился Миссел. – Но это невозможно! Давай, я просто дам слово…
– Нет, – перебил Мюрр. – Ты должен присягнуть на крови.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – возразил Песчаный Дух. – Все дейвы при достижении совершеннолетия приносят клятву верности своей расе. Клятву на крови. Если я нарушу ее, а это произойдет, если я стану присягать Творцу, моя кровь превратится в яд, который неминуемо убьет меня.
– Все это так, – откликнулся Повелитель Холода. – Но у меня есть способ, как снимать такое мощное заклятие, как клятва крови.
– И все же я не могу немедленно присягнуть Творцу, – упорствовал Миссел. – Клятва – это целый обряд, а я уже связан обрядом Змееносца, и пока не завершу, не могу переходить к другому.
– И как его завершить? – подозрительно поинтересовался Мюрр.
– Послать приказы, которые уже подготовлены. Как только они уйдут, я принесу Творцу клятву.
– Ладно, давай, заканчивай с приказами, – разрешил Повелитель Холода. – Только последний должен быть изменен.
– Согласен. Но тебе придется освободить мне хотя бы руки, иначе я не смогу это сделать.
Мюрр снял заклятие. Миссел почувствовал, как холод покинул тело. Он был свободен. Песчаный Дух тихонько вздохнул – второй раунд закончился его победой, хотя Мюрр, похоже, еще не догадывается об этом.
Миссел подвигался, разгоняя кровь по жилам, и посмотрел на противника:
– Назови мне имя Бовенара. Я сразу пошлю Приказ.
– Нет. Имя ты узнаешь только после присяги. Тогда у тебя уже не будет пути назад.
– Не доверяешь?
– Естественно, – фыркнул Мюрр. – Да не волнуйся ты, никуда от тебя Бовенар не денется. Пошлешь для него Должника чуть позже или… убьешь его сам.
– А Творец позволит? – засомневался Миссел.
– Скажем так, он не станет вмешиваться. Творцу в качестве помощника нужен кто‑то из Высших. И Бовенар неплохо подходил на эту роль. Но если ты заменишь его, он уже не будет нужен Творцу. Кстати, по мне так ты гораздо предпочтительнее Бовенара.
– Чем же?
– Ты сильнее, умнее и…
– И?
– Неважно! – резко ответил Мюрр. А продолжение фразы звучало бы так: «…и ты еще ни разу не предавал меня». – Полагаю, я достаточно ответил на твой вопрос.
– Вполне… Скажи, а Творец – это и есть Черный Чародей?
– Можно сказать и так. На самом деле Черного как такового не существует, это все выдумки людей.
– Но ты и Бовенар служите Творцу?
– Да, конечно.
– Расскажи мне о Творце. Почему раньше о нем никто не слышал? Где он живет?
– Сейчас во дворце царя Кротаса.
– А раньше… – начал Миссел, но Мюрр прервал его нетерпеливым жестом:
– Я отвечу на все твои вопросы сразу после того, как ты присягнешь Творцу.
– Конечно‑конечно, я понимаю, – кивнул Песчаный Дух. – Не думай, что я пытаюсь выведать какие‑либо секреты, но согласись, прежде чем принести клятву на крови кому‑то, надо хотя бы знать, откуда он взялся и что из себя представляет.
Мюрр невольно улыбнулся:
– Забавно. Ты говоришь о нем, как о простом человеке. Но тебе стоит уяснить кое‑что: Творец – не человек…
– Мы все «нечеловеки», – с усмешкой перебил Миссел. – Высшие – «нечеловеки», урмаки‑оборотни – «нечеловеки»…
– Ты не понял меня, – прервал его Мюрр. – Амечи, дейвы, урмаки, все по большому счету люди – разумные существа из плоти и крови, а вот Творец – нет.
– Ты хочешь сказать, что он – это какая‑то сущность? Нечто вроде материализовавшейся Стихии?
– Нет. Творец не сущность и не Стихия. Он – это он. Единственный. Его не с кем сравнить, потому что подобных больше нет.
– Ладно. – Песчаный Дух решил зайти с другой стороны. – Ну, хоть выглядит‑то он как?
– Вполне по‑человечески. Хотя когда мы с ним познакомились, у него не было конкретной внешности. Он принял ее, чтобы… как бы это сказать… приспособиться к нашей Вселенной.
– Погоди, но если таких, как он, больше нет, значит, его расу уничтожили? Кто это сделал?
– Ты опять не понимаешь. Никто никого не уничтожал. Творец всегда был, есть и будет один! – Этот разговор искренне забавлял Мюрра. – Его нельзя убить ни сейчас, ни потом. Поверь мне, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО бессмертен, даже в человеческом обличии.
– Ну, предположим. – Песчаный Дух потер рукой лоб. В памяти промелькнуло нечто важное, какая‑то смутная ассоциация. Не догадка, лишь тень…
– Однако тебе пора завершить обряд Змееносца, – напомнил Мюрр.
– А? Да, конечно… Но ты меня заинтриговал. Я ни разу не сталкивался ни с чем подобным.
– Тут ты ошибаешься, – усмехнулся Мюрр. – Поверь, сталкивался, но не знал, с чем именно имеешь дело.
Миссел выглядел окончательно сбитым с толку.
– Честно говоря, я совершенно не представляю, о чем ты говоришь. Скажи, а все же есть у Творца хоть что‑то… э… человеческое? Какая‑нибудь мелочь, пристрастие, увлечение. Может, он что‑то любит, например, смотреть на закат, или не любит, например, дождь.
Мюрр на секунду задумался. В его глазах сверкнула мрачноватая искорка, словно вопрос Миссела разбудил в нем какие‑то воспоминания.
– Он любит пить из особой чаши.
Песчаному Духу показалось, что в словах собеседника прозвучала горечь пополам с удовлетворением.
– Особой?
– Да, – подтвердил Мюрр. – Она сделана из черепа Высшего.
– Амечи или дейва?
Мюрр не ответил. Песчаный Дух сделал вид, что не заметил паузы.
– Этот Высший был его личным врагом? – спросил он.
– В какой‑то мере, да, – осторожно ответил Мюрр.
– И Творец убил его? – Змееносец снова потер лоб. Тень догадки промелькнула, вновь подразнила, а в руки не далась.
– Не Творец, – возразил Мюрр. – Этого Высшего убил я. И я же сделал из его черепа чашу. А ножкой послужила живая золотая змея…
Сердце Миссела бухнуло вниз. В висках застучала кровь, а ноги налились слабостью. Теперь он точно знал, чей череп послужил чашей, понял, кто же такой на самом деле Творец. Этот поганец Мюрр очень ловко водил его за нос. А правда оказалась проста. И страшна…
«Ах, Акар, Акар, что же ты натворил! Ведь ты же хотел мне признаться во всем! Так почему не сделал этого вовремя? Когда еще все можно было исправить?!»
– О чем задумался, Миссел? – словно издалека донесся голос Мюрра.
– А? – Песчаный Дух вздрогнул и посмотрел на него с любопытством и ужасом. Ведь если Творец – это действительно тот, на кого думает Миссел, то Мюрр, скорее всего, никто иной, как…
– Ты чего так смотришь на меня? – удивился Мюрр.
– Я… э… потрясен рассказом о чаше, – отозвался Песчаный Дух. Он сумел унять эмоции и даже изобразил на лице восхищенную улыбку. – Пить из черепа – это нечто! До такого даже наш Правитель не додумался. А что, надо будет подкинуть ему идейку: сделать чашу из черепа амечи и смаковать из нее вино… Кстати, Творец‑то что предпочитает пить? Случайно, не знаменитую амброзию, а? – Миссел лукаво посмотрел на собеседника.
– Нет, – усмехнулся Мюрр. – Амброзию он пьет из круглобоких хрустальных бокалов, а из черепа в основном кровь.
Миссел не удивился – он ожидал такого ответа, как последнего подтверждения своей догадки, – но удивление сыграл отменно:
– Кровь?! Чью?
– Разную, – теперь в голосе Мюрра опять звучала насмешка. – Но хватит разговоров. Как только ты станешь одним из нас, сможешь полностью удовлетворить свое любопытство. А сейчас заканчивай поскорее с приказами.
– Да. – Песчаный Дух взял один из лежащих на столе желтых листочков. – Приказ: «Убить». Текст будет уточнен… – Он сделал паузу и мельком посмотрел на Мюрра. Интересно, понимает ли тот, что же за чашу сотворил? Нет, вряд ли, иначе ни за что не рассказал бы о ней Змееносцу. Похоже, Творец не раскрывает ему всех своих тайн, а, стало быть, у Миссела появляется шанс. – Приказ: «Убить амечи по имени Эрхал, а его кровью наполнить чашу из черепа Высшего с ножкой в виде живой золотой змеи…»
Мюрр издал удивленный звук, а Миссел поспешно договорил:
– «…К крови амечи добавить каплю крови Должника. Приказ для Дея ри Карсана», – и бросил листок в воду, которая тотчас взметнулась зелеными тревожными волнами. Листок исчез, растворился без следа. Это означало, что Приказ ушел. Теперь никто, в том числе и сам Змееносец, был не в состоянии изменить его.
– И что это значит? – нахмурился Мюрр.
– Это мой подарок Творцу. Ты же говоришь, он любит пить кровь из этой чаши. Ну вот. Так я одним Приказом и решу собственную проблему, и доставлю удовольствие своему новому хозяину, – пояснил Песчаный Дух и посмотрел на Мюрра, проверяя, поверил ли тот в ложь.
– А зачем капля крови Должника?
– Так принято у Змееносцев, – «искренне» соврал Миссел. – Это символический жест. Отныне Творцу будет принадлежать не только моя кровь, но и кровь Должников.
Кажется, Мюрра объяснение вполне удовлетворило. На самом деле смысл Приказа заключался в другом. Если Миссел все понял правильно, угадал, кто именно присвоил себе имя Творца, то единственный способ победить его – это убить… нет, не Эрхала, а Должника… над злополучной чашей. Таков был единственный шанс для Миссела одолеть Творца.
Мюрр, судя по всему, счел ответ Песчаного Духа правдой. Он пожал плечами и сказал:
– Что ж, дело твое. Вот только вряд ли Должник успеет выполнить Приказ. Эрхал сейчас в Скользящих Степях в плену у трагги выполняет Ритуал Судьбы, а как только закончит, сразу будет убит. По его следу пойдут черные сартавви. Я сам давал им заказ.
– Скользящие Степи? Сартавви? – переспросил Миссел. – Я хочу уточнить условия нашей сделки. Ты клянешься вылечить Торину и гарантируешь свободу и безопасность этих трех женщин?
Мюрр кивнул.
– Нет, ты по‑настоящему поклянись, – настаивал Миссел.
Повелитель Холода поморщился и с досадой спросил:
– Ты что, не слушал меня? Я же говорил, что для меня все эти клятвы – ерунда. Я умею снимать их.
Миссел промолчал, но его единственный глаз смотрел весьма выразительно.
– Ладно, если ты настаиваешь… – Повелитель Холода встал и оглянулся в поисках ножа. Взял широкий кухонный тесак и осторожно провел лезвием по своему запястью. Закапала кровь, но, не долетая до пола, вспыхивала крохотными искорками и исчезала в такт словам. – Клянусь своим настоящим именем и своей жизнью, что вылечу женщину по имени Торина от сахарной болезни. Клянусь, что позабочусь о безопасности Торины, Ангелики и Рейнаты.
– Хорошо, тогда я рискну не посылать для них Должника. – Змееносец взял в руки второй желтый листок. – Приказ: «Вывести». Текст будет изменен. Новый Приказ таков: «Вывести амечи по имени Эрхал из Скользящих Степей. Должник Коль ри Моравин».
Миссел сунул листок в воду. Взял последний, третий.
– Приказ: «Доставить». Текст будет изменен. Новый Приказ таков: «Доставить амечи по имени Эрхал…»
– Погоди, – нахмурился Мюрр. – Этим Приказом ты должен отправить дейвам послание о предательстве амечи.
– В этом нет необходимости, – возразил Миссел. – Я ведь теперь на стороне Творца. Я сам отправлюсь к Правителю дейвов и лично расскажу ему о заговоре Богов. А Эрхала необходимо доставить к чаше, иначе мой подарок не дойдет до Творца.
Мюрр недоуменно пожал плечами:
– Что ж… Ладно. Раз для тебя так важно, чтобы именно Должник прикончил Эрхала… А можно вопрос? Спрашиваю из простого любопытства, если не хочешь, можешь не отвечать. Чем же тебе не угодил именно этот амечи, что ты так жаждешь поквитаться с ним?
– Эрхал вместе с Бовенаром истязал моего сына, – ровным голосом произнес Миссел.
Повелитель Холода едва удержался от изумленного возгласа. Интересно, кто сказал Мисселу такую глупость?! Насколько знал Мюрр, именно Эрхал вырвал Хаала из рук амечи, которые собирались замучить его до смерти. Вот Бовенар, тот действительно был одним из самых активных истязателей, а Эрхал вместе со своей девушкой пришел на помощь Хаалу. Потом к ним присоединился еще один амечи по имени Арвин. Этот Арвин удерживал Бовенара и остальных палачей с помощью Обода Небытия, пока Эрхал освобождал Хаала и открывал ему портал.
Впрочем, сам Повелитель Холода не присутствовал при этом и не видел, что на самом деле происходило с сыном Миссела. Он знал все только со слов Бовенара. Но Мюрр умел распознавать ложь и не сомневался, что Бовенар рассказал правду – Эрхал действительно спас сыну Миссела жизнь.
Мюрр вздохнул. Какой же безжалостной порой бывает судьба! Песчаный Дух только что приговорил того, кого должен был благодарить!
Несколько мгновений Повелитель Холода колебался, не рассказать ли Мисселу правду, а потом решил: нет, нельзя. А то благодарный папаша как пить дать попытается выторговать Эрхалу жизнь, а этого допустить нельзя – на свою беду пронырливый амечи узнал о Творце, так что теперь его нельзя оставлять в живых.
Миссел словно заподозрил неладное. Он напряженно уставился Мюрру в лицо, но тот уже успел взять себя в руки и равнодушно сказал:
– Эрхал истязал твоего сына. Теперь понятно, почему ты так жаждешь поквитаться с ним. Что ж, имеешь полное право.
– Да, имею право, – эхом откликнулся Миссел. – Приказ: «Доставить амечи по имени Эрхал к чаше из черепа с золотой змеей. Должник…» – Он замолчал, не договорив.

25

Песчаный Дух вспомнил, как, став Змееносцем, впервые посетил Звездный мир. Он специально подгадал к ночи, чтобы застать Должников спящими. К тому же предупрежденный о его визите Наставник, подсыпал мальчишкам в воду снотворное. 
Было за полночь, когда Миссел в своем истинном – рогатом и крылатом – обличие возник в тускло освещенном красным светом святилище. Наставник уже ждал его там. Завидев в полумраке темный величественный силуэт, он склонил голову и срывающимся от волнения голосом произнес: 
– Почтительно приветствую Змееносца. Моя жизнь и мои мысли принадлежат вам. 
Песчаный Дух подошел поближе и сказал: 
– И вам здорово. Но прежде чем мы продолжим общение, давайте‑ка я поставлю на ваш разум Стенку. Если вы не возражаете, конечно. 
– Что? – недоуменно вскинулся Наставник. От Змееносца он ожидал чего угодно, но только не этого непринужденного дружеского тона и обращения на «вы». 
– Стенку, – повторил Миссел. – Я не хочу читать ваши мысли. Наше общение должно протекать на равных. 
Наставник ошарашенно посмотрел на дейва: 
– На равных?! Вы уже не первый Змееносец, с которым мне доводится общаться. К тому же я чуть ли не наизусть знаю Летописи Наставников, где они подробно описывали всех предыдущих Змееносцев, встречи с ними, разговоры. Но там ни разу не упоминалось, чтобы со Змееносцем кто‑то общался на равных! 
– Что ж, положим начало новой традиции, – усмехнулся Миссел. – Или есть другой вариант: в Летописи вы опишете меня как чванливого высокомерного болвана, который заставлял вас ползать перед ним на коленях… Так как, вы не возражаете против Стенки? 
– Не возражаю, – согласился Наставник и тихо добавил: – А в Летописи я запишу про вас всю правду. 
Змееносец положил руки ему на виски и сказал: 
– Пока я ставлю заклинание, давайте познакомимся. Я Миссел, Повелитель Песка, друзья зовут меня Песчаным Духом. А ваше имя? 
Наставник не удержался от горького вздоха: 
– Я уже давным‑давно забыл свое имя! Вот уже много лет все, даже близкие друзья зовут меня Наставником. 
– И все же? – настаивал Миссел. 
– Олаф. 
– Отлично, Олаф. Стенку я поставил, а теперь… – Песчаный Дух оглядел каменный «мешок» святилища. – Где бы мы могли спокойно и уютно поговорить? 
– Пойдемте ко мне, – предложил Наставник. 
– Отлично, а чаем угостите? А то я весь продрог среди этих камней… 
Жилище Наставника оказалось забито книгами. 
– Ого! – бормотал Миссел, рассматривая кожаные переплеты. – Да здесь собрано лучшее из того, что создано в вашем мире. Стихи, баллады, философские трактаты. 
– Да, я люблю читать, – признался Наставник. – Без этих книг и моей музыкальной шкатулки я давным‑давно сошел бы с ума. 
Змееносец мельком глянул на него и снова уставился на книги. «Бедняга Олаф, – подумал Песчаный Дух, – у тебя тонкая душа и ранимое сердце. Именно поэтому ты и стал Наставником». 
Ведь Должники очень сильно отличаются от остальных людей. Эти мальчишки рождаются с обнаженными нервами. Они постоянно, ежеминутно чувствуют чужую боль, а свое сопереживание к людям превращают в силу. В страшную силу, с которой никто, даже Высшие, не способны совладать. И чтобы перенаправить эту силу, заковать ее в прочное русло воли Змееносца, нужно длительное и тщательно продуманное обучение, главная сложность которого заключается в том, что этих мальчишек ни в коем случае нельзя ломать, ведь сломленный Должник лишается силы. Поэтому к выбору Наставника подходят очень тщательно, зачастую перебирая более сотни тысяч кандидатур. 
Претендентами становятся умные, разносторонние, тонко чувствующие люди – мужчины средних лет, с благоустроенной налаженной жизнью, обязательно женатые и имеющие собственных детей. Им предлагают бросить привычную размерянную жизнь, навсегда забыть семью в обмен на самопожертвование Змееносца, который в положенный срок отдаст свою жизнь, чтобы мир существовал. Вот так: жертву за жертву. При этом Наставникам не обещают ни денег, ни славы. Это своего рода тест – на обостренное чувство ответственности и готовности к самопожертвованию ради блага других людей. И тот, кто проходит его и становится Наставником, обречен страдать… 
Миссел отложил книгу в сторону и сказал: 
– Олаф, пойдемте‑ка, взглянем на мальчишек. 
Вся община, в которой жили Должники, состояла из трех каменных зданий: домика Наставника, общежития Должников и хозяйственного блока, в котором располагался небольшой склад с кухней и столовой. Пока Должники были маленькими, Наставнику по хозяйству помогали три женщины, но как только мальчишкам исполнилось по шесть лет, женщины покинули общину, а хозяйственные заботы перекочевали на плечи Должников. Они сами убирали в помещениях и во дворе, готовили пищу и выращивали фруктовый сад, но отнюдь не ради фруктов, ведь недостатка в свежих продуктах и одежде они не испытывали, находясь полностью на обеспечении королевства Варавии. 
Сад же был для Должников очень важным символом, бережно хранимой и лелеемой реликвией. Каждое поколение Должников сажало новые деревья. В день своего восемнадцатилетия они собирались в саду с саженцами и лопатами в руках и проводили веселый, шумный обряд, во время которого нарекали посаженные деревья именами. Они украшали сад разноцветными ленточками, флажками, гирляндами, а потом запускали купленные у магов красочные фейерверки. 
Посаженные собственными руками яблони имели для Должников особый смысл – это был единственный след, который они могли оставить после себя на земле. Должники не имели права иметь детей, любимую, друга – даже среди самих Должников. Ручные зверюшки и те находились под запретом. И Должники выплескивали всю нерастраченную нежность и привязанность на свои яблоньки. Мальчишки заботились о деревцах, как о живых существах. Частенько разговаривали с ними. Поверяли им свои мысли и тайны… 
Миссел вслед за Наставником вышел на освещенный тусклыми масляными фонарями двор, кивнул в сторону темной громады сада: 
– Олаф, давайте‑ка сначала прогуляемся там. 
– Тогда нужно взять фонарь. Подождите, я быстро. 
– Не надо. 
Песчаный Дух развел руки в стороны. Тотчас над садом замерцали приглушенные зеленовато‑фиолетовые сполохи. Они светили вроде и неярко, но глаза с легкостью различали каждое дерево, каждую травинку. 
Миссел в сопровождении Олафа углубился в сад, с интересом разглядывая деревца, на каждом из которых висела яркая ленточка с именем. На некоторых деревьях кроме ленточек висели красочные гирлянды, стеклянные бусы или лежали игрушки, а под одной из яблонь Змееносец увидел раскрытую книгу. 
– Кто‑то из мальчишек забыл? – поинтересовался Миссел и потянулся, чтобы поднять книгу с земли. 
– Нет, не трогайте! – поспешно остановил его Наставник. – Это яблоня Керля. Он утверждает, что она любит читать, только не умеет переворачивать страницы, поэтому Керль каждый день оставляет книгу раскрытой на новой странице. 
– Вот как? – Миссел неопределенно пожал плечами и насмешливо указал на лежащего под соседней яблоней тряпичного дракончика. – А эта яблонька, вероятно, любит играть? 
Наставник укоризненно взглянул на Змееносца. 
– Вы напрасно иронизируете. Поймите, для Должников эти яблоньки заменяют друзей, возлюбленных, в общем, всех тех, кого у них нет, и никогда не будет. В этих яблоньках воплощены их мечты. Вот, например, это дерево с игрушкой посажено Колем. Он очень любит детей. Из него вышел бы прекрасный старший брат или отец. А вот то дерево с бусами Дея. Он жуткий ловелас и в свои двадцать с небольшим знаком уже с большинством смазливых девиц города, не говоря уж об интаках. Свою яблоню он зовет Тоей, и для него это не дерево, а женщина – та единственная, которую ему не суждено встретить. 
– Вот как, – повторил Миссел и осторожно взглянул на Наставника. – Похоже, у всех Должников… как бы это помягче сказать… немного расшатана психика. 
– Естественно. А вы чего ждали? Они лишены всего, что есть у нормальных людей. Более того, с моей помощью они превратились в оголтелых фанатиков конкретной идеи, одной единственной цели – во что бы то ни стало выполнить отданный им Приказ. Естественно, они не могли остаться нормальными. Хотя… – Олаф замялся. 
– Что? – заинтересовался Миссел. 
– Взгляните сюда. – Наставник указал на лишенное каких‑либо украшений и посторонних предметов дерево. – Это яблоня Аля. 
– И что? – не понял Змееносец. 
– Это дерево безымянное. Видите? На нем нет ленточки с именем. 
– Вы хотите сказать, что Аль не одушевляет свое дерево? 
– Да. Для него, единственного из Должников, это самое обычное дерево. Вы знаете, когда я рассказал Должникам про обычай давать имена деревьям, Аль очень удивился и спросил: «Зачем? Разве дереву нужно имя?». 
– И что вы ответили? – поторопил Миссел. 
– Что это нужно не дереву, а самому Должнику. Аль задумался и молчал все время, пока сажал свою яблоню, пока остальные Должники по очереди нарекали саженцы именами. Когда очередь дошла до него, я спросил, какое имя он выбрал. И Аль ответил: «Дерево. Я назову дерево деревом, можно?» 
Миссел хмыкнул: 
– Забавный парнишка. 
– Да. Он видит и воспринимает вещи такими, какими они являются на самом деле, а не кажутся таковыми… Знаете, был такой случай. Я обучал мальчишек ремеслу палача, учил правильно наносить удар топором так, чтобы одним махом отрубать голову… 
Олаф замолчал. 
– И что? – поторопил его Миссел. 
– Главным в том обучении был вовсе не удар… 
– Я понимаю, – перебил Змееносец. – Вы приучали мальчишек к мысли об убийстве по приказу. 
– Да… Вот и Аль так сказал в тот день… Я прочитал мальчишкам лекцию о долге и чести, красочно доказал, что палач, как и солдат, сильно отличается от преступника‑убийцы, потому что выполняет приказ, действует во благо людей и восстанавливает справедливость, а преступник‑убийца ищет только личную выгоду. Короче, говорил долго и убедительно. Должники слушали, верили и на глазах проникались. Все, кроме Аля. После урока он подошел ко мне и спросил: «Если волка назвать коровой, тот начнет давать молоко?» «Нет, конечно, – удивленно ответил я, – неважно, как и что называть, важна суть вещей». «Вот и я так думаю, – кивнул Аль. – Убийцу как не назови, он так и останется убийцей». 
Миссел несколько мгновений молчал, обдумывая, потом спросил: 
– А в остальном? Олаф, что еще вы можете сказать о нем? 
Наставник замялся. 
– Видите ли, Аль – мое поражение, правда, единственное. Мне так и не удалось до конца превратить его в фанатика. Он послушен, управляем, но, в отличие от остальных, имеет собственное мнение и пытается действовать так, как считает нужным. 
– Вы хотите сказать, что он не выполняет ваши приказы? – нахмурился Змееносец. 
– Выполняет, но очень по‑своему. Например, когда в первый раз он взял в руки топор палача… 
Олаф остановился, задумавшись. В тот день он был почти уверен, что Аль откажется отрубить приговоренному голову, но ошибся – казнь свершилась быстро, удар нанесен умело. Наставник было решил, что Аль смирился – стал подобен всем остальным Должникам – не рассуждающим, послушным орудием чужой воли, но все оказалось несколько иначе… 
Наставник узнал, что Аль после казни тайно провел собственное расследование, выясняя, был ли казненный и в самом деле виновен. К счастью, приговоренный и впрямь оказался настоящим зверем. С виду добропорядочный гражданин, торговец зеленью, верный муж и отец семерых малышей, он похищал соседских детей, насиловал, убивал, а трупы сжигал и удобрял их пеплом свои грядки. Поймали его сами соседи. Кто‑то заметил, что только в одном доме до сих пор не пропадал ни один ребенок – в доме зеленщика. А после каждого случая пропажи ребенка, на огороде зеленщика появлялась свежевскопанная грядка. Раскопав ночью его огород, соседи обнаружили детские кости… 
Наставник несказанно обрадовался виновности казненного – он не хотел даже думать о том, что предпринял бы Аль, если бы это оказалось не так. Успокоенный Аль втихомолку устроил судьбу вдовы и детей преступника. А Наставник с тех пор каждый раз тщательно выяснял, виновен ли приговоренный, прежде чем позволять Алю взять в руки топор палача… 
Услышав этот рассказ, Миссел задумчиво сказал: 
– То есть, он не просто бездумно выполняет приказ, а пытается понять, на каком основании тот был отдан. 
– Да. Именно так. 
– И все же, Олаф, как по‑вашему, на Аля можно будет положиться? Он выполнит мой приказ? 
– Если сочтет его разумным, то да, без колебаний. Не жалея ни сил, ни собственной жизни, – уверенно ответил Наставник. – Кстати, сила у него поистине безгранична, таких мощных Должников еще не рождалось на свет. 
– А если приказ будет… скажем так, с его точки зрения неразумен? 
Наставник долго колебался, прежде чем ответить. 
– Не знаю. Возможно, да, выполнит. Аль очень боится позора. Для него это самое страшное в жизни, страшнее всего, страшнее смерти. А не выполнить приказ Змееносца означает покрыть себя позором. Нет, не знаю. – Олаф замялся и просительно посмотрел на Миссела. – Если будет возможно, не отдавайте ему такого приказа, ладно?… 

26

– …Приказ: «Доставить амечи по имени Эрхал к чаше с золотой змеей… Должник Аль ри Эстан».
Последний листок растворился в воде. Миссел помолчал, еще раз обдумывая созревший замысел. Аль, единственный из Должников, способен видеть вещи такими, какими они и являются на самом деле. Так может, он сумеет разглядеть истинное лицо Творца? Увидит, какая сила заключена в чаше? Поймет, что надо делать?…
– Ты закончил обряд Змееносца? – спросил Мюрр.
– Нет еще, осталось последнее действие…
Миссел мгновение помедлил, набираясь решимости сделать то, что задумал. Взял свечу, сунул горящий фитилек в воду, подождал, пока та станет цвета огня. А затем взял чашу обеими руками, поднес к губам и стал пить – медленно, глоток за глотком, ощущая, как в сердце нарастает тупая боль, а на пальце судорожно пульсирует в агонии свернувшаяся ободком золотая змея. Чем меньше воды оставалось в чаше, тем слабее становились конвульсии живого кольца, змея умирала, застывала холодным мертвым золотом. Миссел допил последние капли, отставил пустую чашу в сторону, снял с пальца кольцо Змееносца и положил на стол.
Мюрр настороженно уставился на кольцо, нерешительно взял в руки, повертел и ошарашено повернулся к Мисселу:
– Оно лишилось силы! Что?… Как?… Почему?!
Песчаный Дух не ответил, хотя мог бы сказать, что последним своим поступком привел в действие некое старинное заклятие, которое крайне редко использовалось Змееносцами. Миссел предложил последнему из названных Должников, а именно Алю ри Эстану, добровольно взять на себя выполнение всех трех приказов, в том числе и на убийство, а взамен все нынешнее поколение Должников освобождалось от Долга.
Таким действием Змееносец достигал сразу двух целей. Во‑первых, он собирал всю силу Должников в руках одного Аля, потому что не сомневался – она понадобится ему вся, до последней капли. А во‑вторых, Миссел еще на допросе насторожился, услышав от Мюрра вопрос о передаче титула Змееносца. Теперь же, узнав, что Повелитель Холода – дейв, Песчаный Дух был уверен, что тот попытается отобрать кольцо и самому стать Змееносцем. Подобного Миссел допустить не мог. Творец и так безмерно силен, а если на его стороне будут еще и Должники, тогда Вселенной придет конец, и даже союз амечи с дейвами не сможет помешать этому. Но к счастью, Миссел успел убить свою золотую змею и отпустить Должников на волю, так что Мюрр в этом смысле останется с носом.
Песчаный Дух едва заметно усмехнулся и мазнул взглядом по ошарашенному лицу Повелителя Холода. Как бы ни развивались события дальше, Змееносцем Мюрру не стать.
Повелитель Холода перехватил этот взгляд, сжал в руке бесполезное теперь кольцо и на мгновение прикрыл глаза. Он вдруг четко осознал, что Миссел сумел‑таки обмануть его. Мюрр не понял смысла отданных приказов, но почувствовал, что они призваны навредить Творцу.
Повелитель Холода и в самом деле не знал всех свойств чаши – не то, чтобы Творец намеренно скрыл это от него, просто не видел особого смысла рассказывать. И вот теперь незнание Мюрра сыграло с Творцом злую шутку…
Да, Мюрр толком не понял, что же именно произошло. Но он почувствовал, что Змееносец провел его, как мальчишку – прямо у него на глазах ухитрился каким‑то образом создать реальную угрозу для Творца!
Повелитель Холода внезапно ощутил сильнейшую злость – на себя, на Миссела и на весь мир одновременно. Он вдруг впервые отчетливо понял, что Песчаный Дух с самого начала не собирался присягать Творцу, а, напротив, готовился к бою не на жизнь, а на смерть. Но Мюрру очень не хотелось сражаться с Мисселом. Было невыносимо жалко убивать его, ведь Песчаный Дух – единственный из Высших – действительно понравился Мюрру, сумел заслужить его уважение…
– Ладно, Миссел, пришла пора приносить клятву Творцу, – неестественным, пустым голосом сказал Мюрр, но Песчаный Дух не обратил внимания на странную интонацию. Он готовился к последнему раунду схватки с Повелителем Холода и знал, что теперь ему понадобятся все силы.
– Клятва, Миссел, – напомнил Мюрр и приготовился отразить любой магический удар. Он не собирался бить первым, все еще оставляя Песчаному Духу шанс…
Миссел знал, что в магическом поединке вряд ли сумеет победить. В магическом – нет, а в простом?
– Клятва. Да, конечно, я готов.
Песчаный Дух взял со стола тесак. Занес над своим запястьем, а потом вдруг развернулся и всадил лезвие в живот врага. Не ожидавший такого нападения Мюрр не успел защититься. Больше того, сперва вообще не понял, что произошло, и только изумленно глядел, как его живот раскрывается, словно нелепый кровавый цветок. А Миссел нанес новый удар, на этот раз он целился в голову. Мюрр машинально вскинул руку, защищаясь, и тесак, перерубив плечо, затормозил, уткнувшись в кость. Фонтаном ударила кровь. Песчаный Дух тут же выдернул свое оружие и замахнулся вновь.
Мюрр захрипел и повалился навзничь. Попытался укрыться под защитой заклинания, но Миссел не давал ему времени на магию, обрушивая все новые и новые удары. Мюрр уже едва дышал, сознание заволакивала черная пелена. И все же он из последних сил уклонялся, закрывался покалеченными руками, не позволяя Мисселу нанести последний – добивающий – удар, с каким‑то странным облегчением понимая, что все напрасно, ему конец, Песчаный Дух все равно вот‑вот убьет его.
Внезапно дверь кухни распахнулась. Сквозь шум в ушах Мюрр расслышал женский возглас:
– Господин Миссел, мы… А что здесь происходит?!
Песчаный Дух отвлекся на вошедшую, погружая в глубокий обморок. Пауза была крохотной, но Мюрру ее хватило с лихвой – он наконец‑то смог призвать на помощь свою стихию.
Ледяной клинок вошел точно в сердце Миссела. Тот замер, издал тихий булькающий звук. Вытянул в сторону лежащего на полу врага руку, которая обернулась длинным песчаным кнутом. Но кнут сразу увяз в замерцавших вокруг Мюрра волнах холода. Змееносец попытался ударить заклинанием огня, но призрачные морозные волны с легкостью погасили пламя и ринулись к Мисселу, окутывая ледяным полупрозрачным облаком. Песчаный Дух застыл, чувствуя, как жизнь покидает его, уходит, стремительно растворяется в холодном мерцающем мареве. И тогда из последних сил он взглянул на Мюрра и прохрипел:
– Женщины… ты поклялся… не трогать…
Мюрр скосил глаза на лежащую в обмороке Торину и попытался встать на ноги, но изрубленное тело не послушалось, ответив судорогой боли. Накатила дурнота. Мюрр несколько мгновений боролся с ней, а потом нащупал на своем теле одному ему видимые ниточки жизни и стал завязывать узелки скользкими от крови руками.
Он работал неспешно, аккуратно, чувствуя, что по мере того, как проходит боль и затягиваются раны, душу заполняет привычная холодная пустота. Та самая пустота, которая поселилась в нем около четырех тысяч лет назад, и которую лишь на краткий миг удалось заполнить Мисселу…
Мюрр по‑детски шмыгнул носом и торопливо закончил вязать последние узелки. Встал, подвигался, проверяя, все ли правильно зажило, а потом бесцельно побродил по кухне, стараясь не глядеть на мертвого Песчаного Духа. Мюрр знал, что еще может успеть оживить его. Пока – может. Но несколькими мгновениями спустя подобное будет не под силу даже ему.
Повелитель Холода всхлипнул и словно во сне шагнул к Мисселу. Наклонился. Нащупал ниточку его жизни, завязал первый из узелков. И в этот самый миг зашевелилась, приходя в себя, Торина. Она посмотрела осоловелыми глазами на пребывающего в обличие Юрзина Мюрра и закричала:
– А‑а‑а!!!
Мюрр будто очнулся. Отшатнулся от Миссела, быстро метнул в кухарку парализующую молнию и набросил на дверь магическую сеть, опасаясь, что сюда прибегут остальные женщины, привлеченные криком. А потом с трудом взвалил на плечо бесчувственное тело Миссела и шагнул с ним в портал…
Он вернулся один несколько мгновений спустя. Подошел к кухарке.
– Сахарная болезнь… Ну, это мы быстро.
Ему действительно потребовалось завязать всего два узелка, затем он принял облик Миссела и привел Торину в чувство.
– Господин Миссел, – срывающимся голосом произнесла женщина. – Что это было?
– Магия. Всего лишь магия, – ответил Мюрр. – Принеси мне бумагу, я составлю вам вольные.
– А трупы? – спросила Торина.
– Какие трупы?
– Трупы хозяина и Тырга, – напомнила Торина. – Вы обещали спрятать их.
– Спрячу, – кивнул Мюрр. – А ты неси бумагу.
Тут раздался стук массивного кольца по входной двери. Торина побледнела и посмотрела на Мюрра:
– Это приказчики из лавки!
– Ага. – Мюрр напрягся, размышляя, что там по плану Миссела предполагалось сделать с приказчиками.
– Вы хотели встретить их в облике господина Анхеля и сказать, что уезжаете, – подсказала Торина.
– Точно, – кивнул Мюрр. – А ты не помнишь, что я собирался сделать потом?
– Потом? – Торина задумалась и начала перечислять, загибая пальцы. – Вы хотели вылечить меня, спрятать трупы так, чтобы маг‑розыскник их не нашел, дать нам вольную, поговорить с приказчиками и… все.
– А вы? Что будете делать с вольными вы?
– Ну, Рейната вернется домой, а мы с Ангеликой… Не знаю, придумаем что‑нибудь… Вы посоветовали нам покинуть Кротас. Наверное, поедем с Рейнатой в Тарредию…
– Не надо, – перебил Мюрр. – Вы можете остаться здесь, я перепишу на вас дом и лавку Анхеля.
Торина, не веря своим ушам, разинув рот, смотрела на лже‑Миссела. Он улыбнулся и подтолкнул ее к дверям.
– Иди, открой приказчикам дверь, да принеси мне бумагу…

P.S.

Когда птица‑вестница принесла послание от Мюрра, Творец гулял в парке, наслаждаясь фонтанами.
«Песчаный Дух обыграл меня, – писал Повелитель Холода. – Я не сумел заставить его сообщить Проклятым о предательстве Богов. Больше того, он успел отдать приказы Должникам…».
Творец прочитал тексты приказов и в яростном недоумении уставился на послание. Что все это значит?! Откуда Змееносец узнал про чашу?! Неужели Мюрр все‑таки предал Творца? Нет, вряд ли. Чтобы там не думал Бовенар, но Творец почти не сомневался в верности Мюрра, потому что слишком хорошо знал его. Наверняка, Миссел просто сумел как‑то обмануть Повелителя Холода.
Как бы то ни было, плохо, что в игру вступают Должники. И очень плохо, что один из них окажется рядом с чашей. Может, попытаться спрятать ее? Творец помотал головой. Нет. От Должника не спрячешься. Пусть уж лучше чаша остается во дворце. А что касается Должника… Нужно опередить его – как можно скорее убить Эрхала, и тогда третий приказ будет отменен. Вместе со вторым.
Творец сложил ладони так, словно держал невидимый шар. Миг и шар помутнел, завихрился туманами, а потом стал маленьким изогнутым окошком, в котором Творец явственно разглядел удивленное лицо Белого Архимага.
– Вы?! – выдохнул магистр Живицы.
– Я, – подтвердил Творец.
– Что вам еще от меня надо? – Белый Архимаг глядел с ненавистью и бессильной яростью. – Я же сказал, что да, буду участвовать в Ритуале Судьбы! Я как раз собирался отправляться в Скользящие Степи, вы застали меня буквально на пороге.
– Условия несколько изменились, – сказал Творец. – Ты не просто будешь участвовать в Ритуале, ты должен убить Эрхала.
– Что?!
– Ты слышал, но если хочешь, я повторю: ты должен прикончить Ученика Бога.
– Это невозможно, я не стану этого делать, – забормотал архимаг.
– Тогда твоя дочь станет главным действующим лицом другого ритуала, и скажу тебе откровенно, перед смертью ей придется испытать много крайне неприятных моментов.
Белый Архимаг помертвел лицом. Казалось, из него разом ушла вся жизнь – кожа посерела, губы побелели, а глаза стали двумя бездонными озерами боли.
– Заклинаю вас всем святым, – севшим голосом пробормотал он, – ведь есть же хоть что‑то святое и для вас…
– Нет, – перебил Творец. – Не теряй зря времени. Один из них умрет: либо Эрхал, либо твоя дочь. Кто – решать тебе.
– Но, поймите, Эрхал очень силен, я могу просто не справиться с ним!
– Правила Ритуала трагги позволяют наносить удары исподтишка, – возразил Творец. – Ты вроде как лично знаком с Эрхалом. Приди к нему в открытую, войди в доверие, а чтобы он поверил тебе, можешь рассказать обо мне. И вот, когда он расслабится, размякнет, ты и нанесешь удар.
– А если он не расслабится? – упрямился архимаг. – Если он сумеет увернуться и перейдет в контратаку?
– Тогда, скорее всего, он убьет тебя, – потерял терпение Творец.
– Но вы должны поклясться, что все равно тогда отпустите мою дочь! Иначе я не сдвинусь с места и не буду участвовать в вашем странном Ритуале!
– Хорошо, – кивнул Творец. – Будь по‑твоему. Если ты или Эрхал погибните, но непременно от руки друг друга, я отпущу твою дочь. Клянусь.
– На крови поклянитесь, – потребовал архимаг.
Творец поморщился, но провел требуемый обряд.
Магическое окошко погасло. Творец задумчиво присел на бордюр у фонтана и опустил руку в воду. Он не очень‑то верил, что этот Белый Упрямец и впрямь попытается убить Эрхала. Ну, ничего, есть и другие средства. И самое действенное из них – сартавви. Они должны были выйти на след Эрхала чуть позже – когда Ритуал будет завершен, но придется их поторопить. Пусть отправляются немедленно, пока на место действия еще не прибыл Должник. Надо сказать Мюрру, чтобы поторопил их…
– Кстати о Мюрре, – спохватился Творец. – Интересно, где он сам? Почему прислал вестницу, а не пришел с докладом лично?
Творец еще раз оглядел послание и заметил внизу листа приписку:
«Меня несколько дней не будет, я отправляюсь по своим личным делам. Постарайтесь это время обойтись без меня».
И подпись: «Тот, кого нет».
Творец хмыкнул: тот, кого нет. Впервые он сам так назвал Мюрра почти четыре тысячи лет назад. А еще при первой встрече назвал Мюрра малышом и проявил к нему капельку сочувствия и сострадания. Очень маленькую капельку, но лишенному этого с самого рождения Мюрру капля показалась океаном. А Творец быстро нащупал нужные рычаги, с помощью которых смог эффективно управлять величайшим магом Вселенной, сила которого была такова, что с ним был вынужден считаться и сам Творец…

Часть 2
ТОТ, КОГО НЕТ

Я рожден из беды, я рожден из огня,
Одиночество тайны ласкает меня,
И терзает мне душу полуденный бред ‑
Вроде есть я, и все же нигде меня нет.

Ты не знаешь меня, мне ж до боли знаком
Каждый миг твоей жизни – я рядом тайком.
Берегись! Будь стократ осторожен со мной!
Оглянись – я опять у тебя за спиной!
Филипп Диммар

1

«Кто же ты?!!»
Повелитель Холода усмехнулся, вспомнив выпученные глаза Песчаного Духа. «Я тот, кого нет», – именно так ответил он Мисселу. Чистая правда! Вот только дейв по имени Миссел не сумел понять всей истинности этих слов.
А Мюрр и был никем. Невидимкой. Призраком. Первые пятнадцать лет у него даже не было собственного имени. Многочисленные слуги звали его просто «Господин». Родители во время коротких встреч не называли никак. Впрочем, они почти не разговаривали с ним. Мать лишь иногда рассеянно спрашивала, здоров ли он и достаточно ли у него еды. Она равнодушно выслушивала ответы, и Мюрру порой казалось: мать не слышит его – ни единого слова. Однажды он решил проверить свою догадку. На вопрос о самочувствии, ответил:
– Болен.
– Хорошо, – рассеянно отозвалась мать.
С тех пор Мюрр ограничивался односложными ответами: «Да», «Все хорошо», «Нормально».
Отец появлялся каждый раз в ином обличии и вел себя, как чужой. Наверное, надеялся, что ребенок решит, будто его навещают разные мужчины. Зря надеялся – отец ни разу не сумел обмануть его. Мюрр ясно видел: под разными личинами скрывается одна и та же суть.
Да, что‑что, а чутье у Мюрра развилось отменно. Чутье, живучесть и невероятная стойкость. Именно они спасли его от убийственного огня, от которого, казалось, невозможно было спастись…

2

10 год 12 юты по летоисчислению Высших 

Сухой ветер вяло обдувал изрытые пещерами невысокие скалы из красноватого песчаника. Вдали, у самого горизонта, виднелись высоченные горы с теряющимися в облаках снежными вершинами и усеянными редким низкорослым лесом склонами. Снег с горных вершин был почти единственным источником воды на весь этот мир, и немногочисленная живность и худосочная растительность жалась поближе к горам. Остальная территория пустовала – без воды могли существовать разве что аланговые кустарники – странные уродливые растения с узкими серыми листьями‑колючками.
Жаркий день был в разгаре. Внезапный порыв горячего ветра поднял песчаную бурю, которая так же неожиданно закончилась, а посреди небольшого каньона появилась изящная девичья фигурка в длинном шелковом платье. Девушка выглядела прелестно, словно нежнейший розовый бутон. На вид ей было не больше восемнадцати. И она совсем не вписывалась в окружающий пустынно‑мрачноватый пейзаж. Ей скорее подошел бы цветущий луг или сад. И, тем не менее, она пришла именно сюда, причем не в первый раз…
А ведь когда‑то Богиня Весны, вечно юная красавица Ксантина, и представить себе не могла, что самым заветным ее желанием станет попасть в этот жуткий, испепеленный солнцем, мир. Более того, когда‑то она даже подумать не могла о том, что будет тайно встречаться здесь с… дейвом!
…Впервые они увидели друг друга ровно десять лет назад – на поле брани двенадцатой Великой Битвы. Для обоих эта Битва стала первой в их юной, по меркам Высших, жизни. Ксантине только‑только исполнилась тысяча лет, она совсем недавно вернулась с Дороги Миров, получив титул Богини Весны, и вот теперь ей предстоял серьезный дебют в качестве воина в бою с очень сильными врагами – ловкими, хитрыми и безжалостными дейвами…
Акар, Повелитель Ветра, был постарше Ксантины. Свою Дорогу Миров он прошел чуть больше четырех тысяч лет назад и с полным правом носил титул Проклятого, но на поле Великой Битвы тоже вышел впервые. Естественно, он очень волновался перед боем. По меркам Высших – сущий мальчишка. Он очень хотел показать себя отличным воином и заслужить уважение более опытных товарищей.
Его друг и ровесник Песчаный Дух предложил во время Битвы держаться вместе и, если что, прикрывать друг друга.
Сражение для Ветра и Песчаного Духа началось удачно. Они смогли успешно справиться с такими же молодыми неопытными амечи – Хаосом и Снегом. А потом против них вышли более серьезные воины…
Буквально чудом расправившись с Металлом, Ветер перевел дух и воинственно огляделся вокруг. Только сейчас он заметил, что Песчаного Духа поблизости нет. В пылу боя они не удержались рядом – яростный круговорот Стихий ошеломил, раскидал в разные стороны. Для новичков сражение распалось, словно мозаика, на эпизоды, и лишь опытные воины умели видеть все поле Битвы целиком…
Ксантина первые бои тоже провела отменно. Она была опасной противницей потому, что сражалась не так, как все. Молодая Богиня использовала свое самое грозное оружие – влюбленность – неизбежную спутницу Весны. Даже самый разгоряченный, охваченный боевым куражом и яростью противник мгновенно терял силу, ощутив неодолимое влечение любви. Он вдруг оказывался на маленькой весенней полянке, среди благоухания полевых трав и щебетания птиц, а в следующее мгновение полянка превращалась в магическую трясину, которая вытягивала саму сущность Стихии врага. Против этой уловки порой не могли устоять и женщины‑дейвы. Но с Акаром все вышло иначе…
Ксантина первой заметила только что расправившегося с очередным противником молодого дейва и, опьяненная предыдущими победами, азартно ринулась в бой. Окружила противника аурой Весны и уже готовилась торжествовать победу, но не тут‑то было…
Очутившись среди весеннего благоухания, дейв словно взбесился. Стена горячего ветра с неистовством пронеслась над иллюзорной безмятежной полянкой, разрушая, ломая, сминая лживую весеннюю пастораль.
Ксантина просто глазам своим не верила – ее чары не действовали! Оставалось одно. Поляна мгновенно превратилась в топь, которая стала вытягивать магическую силу противника. Ветер растерялся на мгновение. Застыл.
«Ну, и чего же ты ждешь? Давай, вырывайся!» – беззвучно шептала Ксантина. Как только он задергается, пытаясь вырваться из цепких объятий трясины, та поглотит его целиком. Впрочем, если он останется так стоять, ему тоже конец – медленно, но верно болото убьет его…
Дейв вяло шевельнулся, словно проверяя силу захвата и… вдруг резко нырнул в магическую трясину, пытаясь взорвать ее изнутри. Ксантина закричала от ярости и боли.
Двое Высших переплелись в смертельном поединке, не уступая друг другу. Это уже было не просто сражение – они проникали глубже и глубже, их стихии срастались все крепче, и два врага уже и сами не могли понять, что происходит. Каждый стремился увеличить напор, но положение лишь усугублялось. Они сливались сильнее, и никто не уступал. Каждый со всей страстью стремился к победе. И страсть победила. Ксантина вдруг поняла – она находится полностью во власти дейва, и с ужасом осознала – ей это нравится! А Акар вдруг почувствовал, что его боевой кураж вот‑вот прорвется неистовым наслаждением. И оба отдались новому для них чувству.
Со стороны казалось, будто схватка закончилась смертью обоих противников, но на самом деле, подобного удовольствия ни он, ни она еще не испытывали. В битве все‑таки победила любовь, хотя красавица Весна и не могла принять победу только на свой счет. Да, в том бою победили оба. И проиграли тоже оба, потому что он был дейвом, а она амечи, и между ними лежала пропасть.
С тех пор минуло уже десять лет, по летоисчислению Высших. И все эти годы Ксантина тайком бегала на свидания с дейвом в жаркий неуютный мир, так и не сумев побороть в себе преступную страсть к врагу…
…Богиня Весны рассеянно оглядела хорошо знакомые красноватые горы и с трудом вдохнула обжигающий разреженный воздух. Даже ей, амечи, было тяжеловато находиться в этом мире. Тяжеловато, зато безопасно.
Войдя под свод пещеры, она тут же ощутила приток чистого, свежего воздуха и невольно ускорила шаг. Он уже здесь! Как обычно пришел первым, чтобы все подготовить к свиданию. К последнему свиданию… Богиня едва удержала навернувшиеся на глаза слезы.
Пещера с гладкими мозаичными стенами была устлана красивыми пушистыми коврами; приглушенно горели огоньки светильников, источавших ароматы благовоний. В центре стояла низкая тахта, заваленная мягкими подушками. Рядом располагался маленький медный столик с кальяном и запотевшим хрустальным кувшином золотистого вина.
На тахте сидел Акар. Его темные глаза внимательно оглядели вошедшую.
– Ты как всегда прекрасна, моя богиня, – с улыбкой сказал он.
Ксантина подошла к Проклятому и уткнулась ему в плечо. Акар обнял ее. Хрупкая женская фигурка словно растворилась в коконе из крыльев дейва…
…Спустя некоторое время они лежали, обнявшись, на тахте, а Ксантина мучительно пыталась и все никак не могла найти в себе силы сказать ему…
Акар вздрогнул и недоуменно посмотрел на возлюбленную. Привычная Стенка, защищающая ее мысли, исчезла. Это заклинание Высшие «носили» постоянно, находясь среди врагов и среди друзей. Носили, даже оставаясь наедине с собой – просто по привычке. И вот теперь Ксантина сняла его, словно приглашала… нет, настаивала, чтобы Акар прочитал ее мысли. И он прочитал… Еле сдержался, чтобы не заорать… Взял себя в руки и ровным голосом сказал:
– Значит, Великая Мать сказала, что пришел твой черед.
– Прости… – Ксантина отвернулась, не желая, чтобы он видел сейчас ее лицо.
– Я все понимаю, продолжение рода – свято. Рано или поздно это должно было случиться. Ты обязана выполнить свой долг материнства и дать жизнь новому амечи. Да, ты права. Нам… надо расстаться.
– Как жаль, что ты не амечи, Акар! – вырвалось у Ксантины.
– Я тот, кто есть.
Они помолчали.
– А кого прочат на роль отца? – бесцветным голосом спросил Повелитель Ветра.
– Не надо, Акар… – Ксантина досадливо покачала головой.
– Со мной все в порядке. Правда. Мне просто интересно, кто счастливчик.
– Ксарон.
– Бог Земли? Он молод, хорош собой. «Я убью этого мерзавца на следующей же Великой Битве!»
Ксантина низко наклонила голову, сказала еле слышно:
– Великая Мать предсказала, что именно с ним у меня наибольшая вероятность забеременеть. Поэтому неважно, молод он или стар, неважно как он выглядит… и вообще…
– Что?
Ксантина отчаянно взглянула в лицо любимому:
– Как жаль, что ты не амечи, Акар!

3

…Ксантина торопливо вывалилась из портала, не удержалась на ногах и упала, зацепившись подолом платья за аланговую колючку. Зло дернулась, легкая ткань разорвалась с тихим вздохом. Ксантина вскочила на ноги и, не заботясь о том, как она выглядит, побежала к хорошо знакомой пещере. Глаза ей застилали слезы.
Акар стоял у тахты, закутавшись в крылья, словно в плащ.
– У меня будет ребенок, – с ходу выпалила Богиня. – ТВОЙ ребенок!
– К‑к‑как… – опешил Акар. Получив неожиданный зов от бывшей возлюбленной, он ожидал чего угодно, только не этого! Его крылья опустились, безвольно обвисая за спиной. – Не может быть!
Ксантина бросилась на тахту и заплакала. Дейв растеряно присел рядом.
– Ты уверена, что мой?
– Да! Да! Да! – Она подняла мокрое, ставшее вдруг некрасивым лицо. – Он – дейв. Как же я могу сомневаться в отцовстве?!
– Как ты узнала, что ребенок – дейв? – Акар схватил ее за плечи. – Ксантина, как?!
– Великая Мать смотрела зародыш, вот как! – завопила она, вырываясь из его рук.
– И… тебе дали так просто уйти? Не потащили на суд Богов, не прикончили на месте, не заточили и…
– Великая Мать не знает, что ребенок – дейв, – устало сказала Ксантина.
Она утерла слезы и налила из хрустального сосуда золотистого вина, невольно отметив, что Акар приготовил все как прежде – ковры, тахта, вино, кальян – будто готовился к свиданию. Ксантина всхлипнула.
– Объясни все по порядку, – попросил Акар.
Ксантина кивнула и мелкими глоточками осушила кубок. Ветер терпеливо ждал.
– Когда я поняла, что беременна, разумеется, сразу пошла к Великой Матери. Мне же и в голову не могло придти, что отцом может быть не… – Она осеклась.
– Не Ксарон, – договорил Акар.
– Да. – Ксантина быстро глянула на него и отвела глаза.
– А дальше? – поторопил ее Акар.
– В общем, Великая Мать вначале сказала, что ребенок – Высший, а потом разглядела у него зачатки рогов и… э‑э‑э… характерное строение черепа. Она удивилась, даже пошутила, дескать, ребенок похож на дейва. Она пошутила, представляешь! Ей и в голову не могло придти, что амечи может понести от дейва! – Ксантина закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
– Ну‑ну, не плачь. – Акар обнял ее и ласково погладил по щеке. – И что ты ей ответила?
– Я соврала, будто у меня была связь с юношей‑минотавром, и, наверное, ребенок от него.
– Ты умничка, здорово придумала, – восхитился Акар. Если не считать отсутствия крыльев, внешне минотавры действительно очень походили на дейвов. – И она поверила тебе? Решила, что ребенок и впрямь минотавр, смертный, не Высший, просто у него очень сильные магические способности?
– Да, – кивнула Ксантина. – Да. Но я‑то знаю, ребенок – твой. Когда он появится на свет, все поймут – он самый настоящий Высший! Он – дейв! И тогда мне конец! Боги расправятся со мной!
– Нет, любимая. Нет. Я не позволю… Я найду выход, придумаю, как нам быть… – шептал Акар и губами собирал слезы с ее щек. И Ксантина успокаивалась, глаза ее наполнялись верой…
…А потом они лежали рядом, и Ксантина спросила:
– Что же нам теперь делать, Акар?

4

Над безлюдным миром издевался ветер. Он проносился из конца в конец огромного пустынного плато, свистел в извивах пещер, играл выдранными с корнем кустами аланговых колючек и поднимал тучи красноватой пыли, которая еще долго потом вихрилась в душном раскаленном воздухе, пока следующий порыв ветра не уносил ее прочь.
Ксантина лежала на тахте, раздвинув ноги, и слушала насмешливые завывания ветра.
«Пора платить! Пора платить!» – пел ветер.
«Пора платить», – шептали ее губы.
– Может, сначала выпьешь вина? – глухо спросил Акар.
– Нет… Лучше сразу…
– Ну… тогда…
– Давай! – Она посмотрела на него сухими воспаленными глазами. – Давай же!
Акар наклонился над ней. Его пальцы пробежали по ее животу, едва касаясь бархатистой кожи, задержались на золотистом треугольничке волос и скользнули внутрь. Он тут же убрал руку и отошел в сторону, с отрешенным видом глядя на лежащую Богиню Весны.
А Ксантину начала бить дрожь. Вначале едва заметная, она усилилась настолько, что затряслась тахта, глухо грохоча деревянными ножками по каменному полу пещеры. Тело женщины выгибалось в конвульсиях, глаза закатились, а на губах выступила пена. Волшебный огонь, запущенный в ее лоно Акаром и призванный уничтожить ненужное дитя, опалял ее невыносимой болью, безжалостно выжигая внутренности.
Акар стоял, стиснув челюсти, и считал про себя: «…пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… двадцать один…» Досчитав до двадцати пяти, он бросился к изнемогающей и протянул к ней руку, намереваясь погасить смертоносный огонь.
Ксантина оттолкнула его:
– Нет! Он еще жив…
– Не может быть! Двадцать пять биений сердца! Он давно мертв.
– Он выстоял! Он жив! – яростно прохрипела она. – Я чувствую его!
Акар замер в растерянности. Ребенок жив! Дейв ощутил мгновенную вспышку гордости – его сын, оказывается, небывало силен! Потом спохватился и решительно склонился над Ксантиной. Нужно срочно погасить огонь, иначе он вот‑вот убьет ее.
– Нет, – слабо прошептала Ксантина. Акар решительно отвел ее ослабевшие руки в стороны и начал торопливо гасить заклинание.
Вскоре конвульсии перестали сотрясать тело женщины‑амечи. Она лежала, обессилев, пока дейв исцелял нанесенные заклинанием раны, и только глухо стонала, когда боль становилась особенно нестерпимой.
Когда работа Акара была закончена, он лег рядом с Ксантиной, прижал к себе и зарылся лицом в ее волосы. Они лежали молча, неподвижно, а между ними торжествующе стучало сердечко нерожденного ребенка, который только что выиграл свою первую в жизни смертельную схватку с огнем…

5

Кстантина аккуратно выбралась из портала, придерживая обеими руками огромный живот. Спину нестерпимо ломило, ноги отекли, а под глазами залегли глубокие тени.
«Ну, что за насмешка судьбы, – думала она, – я, Богиня, переношу беременность гораздо хуже большинства смертных женщин! Какая несправедливость…» Она осеклась, почувствовав на себе пристальный взгляд, и похолодела – в двух шагах от портала стоял… Ювис!
Верховный рассеянно покусывал травинку и обозревал пустынные скалистые окрестности, скользя задумчивым взглядом по черным провалам пещер, красноватым нагромождениям песчаника и серым зарослям аланговых колючек. Потом взглянул на застывшую Ксантину и выплюнул травинку, которая упала на красноватый камень и застыла зеленым росчерком.
Ксантина смотрела на яркий зеленый стебелек, не в силах оторвать взгляд. «И где он ее только раздобыл, эту травинку, – мелькнула невольная мысль, – с собой что ли принес… О чем я только думаю! – тут же спохватилась она. – Он здесь неспроста. Неужели знает?!…» Страх обжигающим водопадом пробежал по телу, вызывая немеющую пустоту в голове и слабость в ногах. Ксантина покачнулась.
– Тебе плохо? – встревожился Ювис.
– Да, ноги не держат, – прошептала Богиня. Тотчас возле нее оказалось удобное кресло. Верховный осторожно усадил ее, а сам остался стоять в пол‑оборота к ней, заложив руки за спину и разглядывая то ли небо, то ли снежные шапки далеких гор.
– Ты любишь бывать в этом мире, Ксантина.
– Д‑да, Всевластный.
– Здесь неуютно… Жарко… Трудно дышать…
– Я… я… Меня влечет одиночество.
– Беременность изменила тебя, Ксантина. Раньше никто не мог назвать тебя нелюдимой.
– Это мой первый ребенок, Великий. Я горюю, что он не амечи.
В словах Богини Весны прозвучала неподдельная горечь, а на глаза навернулись слезы. Ювис удивленно взглянул на нее.
– Вот как! Я могу понять твои чувства… Кстати, ты уже решила, где он станет жить?
– Да. – Ей удалось справиться с собой. – Он будет жить с отцом.
«С отцом! Не все так просто! Ребенок внешне будет похож на дейва, но в нем течет и кровь амечи. Проклятые без сомнения распознают полукровку, и тогда Акара казнят. Нет. С отцом ребенку не жить. И вообще, ему лучше не жить. Да, так лучше для всех…» – Богиня Весны закусила губу, пытаясь удержать слезы.
– Ксантина, – проникновенно сказал Ювис. Рядом с ним засветилось золотистое облачко портала. – Не горюй, у тебя еще обязательно будет ребенок‑амечи.
– Да, Верховный, – пробормотала она, с облегчением глядя, как тает золотистое облачко, унося прочь неожиданную опасность. Она перевела дух и утерла со лба пот. Ей крупно повезло, что Акар запоздал, иначе… Даже страшно представить, что произошло бы, застань его здесь Ювис!
– Я здесь, Ксантина, – раздался встревоженный голос дейва, а вскоре и сам он возник из колеблющегося воздушного марева. – Что случилось? Почему у тебя такой испуганный вид?
– Ювис. Он только что был здесь!
– Он знает про нас?!
– Вряд ли. Но нам надо срочно менять мир. Мне вот‑вот рожать…

6

Миррюэль – грозный грохочущий мир, царство землетрясений и вулканов. Он почти безлюден – только одна раса может выдержать горячий, напитанный вулканическими газами воздух, выжить на изуродованной гигантскими разломами земле. Изначальные прозвали местных жителей сюррами. Они полуразумны и внешне напоминают клыкастых большелобых ящеров. Сюрры каннибалы – пожирают себе подобных, но на Миррюэле другой пищи просто нет. Сюрры плодятся с невероятной быстротой. Они плодятся и жрут, и в этих двух занятиях проходит вся их жизнь.
Вот такой уютный миленький мир и стал родиной Мюрра. Здесь он появился на свет. И первое, что увидели детские глаза, был огонь, неустанно выплевываемый к небесам неутомимыми вулканами. А второе – лицо отца, который собирался убить своего новорожденного сына…
Оказавшись вне материнской утробы, Мюрр не заплакал, подобно большинству новорожденных младенцев, а улыбнулся. Он улыбнулся и протянул к отцу руки. Повинуясь своему немыслимому чутью, Мюрр улыбался изо всех своих жалких сил и доверчиво тянулся к тому, кто готовился убить его. И убийца дрогнул. Его лицо исказилось.
– Я не могу, Ксантина. Не могу…
– Пусть… живет… – слабо отозвалась Богиня.
И Мюрр остался жить, сделав для себя первый и самый главный вывод:
«Неважно, что ты чувствуешь, о чем думаешь и чего хочешь, но если обстоятельства сильнее тебя – улыбайся. Не хнычь, а улыбайся, и возможно именно так тебе удастся победить судьбу».
Родители поселили его на Миррюэле, в небольшом домишке, выдолбленном прямо в теле горы – благо мягкий вулканический камень легко позволял это сделать. Ухаживать за малышом поставили двух угрюмых неразговорчивых слуг из расы нагасов. Потом были и другие слуги из разных рас. Неизменным оставалось лишь одно – ребенка окружали только мужчины. Они менялись так часто, что Мюрр не успевал ни привязаться, ни привыкнуть к ним. Впрочем, слуги и сами смотрели на ребенка настороженно, без особой теплоты. Для них он был лишь работой – хорошо оплачиваемой, но довольно рискованной, ведь за малейшую оплошность грозила кара со стороны сиятельных родителей. Кстати, среди таких оплошностей числилось и излишнее дружелюбие по отношению к малышу. Нанимая слуг, Акар особо подчеркивал, что все общение с ребенком должно сводиться к необходимому минимуму.
Мюрр начал рано осознавать себя как личность. Ни родители, ни слуги не заботились о том, чтобы учить его. Более того, слугам строго‑настрого запрещалось это делать. Мюрр обучался всему сам – ходить, говорить, колдовать. Он оказался очень восприимчив, наблюдателен и с жадностью губки впитывал малейшие крупицы знания. Например, чтобы выучить языки, ему было достаточно короткого общения с их носителями.
Мальчик приспособился подслушивать разговоры слуг, которые те вели между собой. Он слушал их с жадным интересом, как другие дети сказки. Рассказы о других мирах, удивительных расах и обычаях будили в нем фантазию и страстное желание увидеть все это когда‑нибудь своими глазами.
Именно из таких разговоров он впервые узнал, что Ксантина – его мать, а Акар – отец. Затаив дыхание, подслушал беседу слуг на тему: почему Акар и Ксантина так странно относятся к своему отпрыску, словно не только не любят, а прямо‑таки ненавидят его. Мюрр после того случая несколько дней ходил сам не свой, а потом приложил массу усилий, пытаясь выведать у слуг, что же такое любовь, и какими бывают взаимоотношения детей с родителями в других семьях. Ему повезло – один из слуг был женат, тосковал по семье и с удовольствием рассказывал мальчику байки из своей прошлой жизни.
От него же Мюрр услышал о существовании Высших, которые правят мирами, и узнал, что его родители как раз из их числа. О том, что Изначальные делятся на две расы, амечи и дейвов, слуга не рассказал – Акар строго‑настрого запретил даже мысленно произносить такие слова. И все же, не смотря на пробелы, в голове Мюрра постепенно начала формироваться довольно правильная картина мироздания.
Мать с отцом навещали сына не слишком часто – раз в год, а то и в два. Изредка они приходили вместе, но чаще Акар появлялся один. Родители почти не разговаривали с мальчиком во время своих визитов, зато каждый раз внимательно смотрели ему в глаза. Их взгляды причиняли Мюрру физическую боль, он ощущал, как чужая воля тщательно изучает его память, уделяя особое внимание обретенным знаниям и навыкам. После этого у него еще некоторое время болела голова, а во всем теле была неприятная тяжесть и вялость. Он не догадывался, что мать с отцом не просто читают его память, но и удаляют из нее лишние, по их мнению, сведения.
О том, что его память регулярно подвергается чистке, мальчик узнал из очередного разговора между слугами. Утром его навестил отец, и, как всегда после такого визита, весь день у Мюрра голова раскалывалась от боли. Он решил пораньше лечь спать, но никак не мог уснуть, ворочаясь на жестком лежаке из вулканического камня.
Вообще, его быт не отличался роскошью. Вырубленный в горе дом был небольшим, имел всего одно помещение, которое служило и кухней, и спальней. По внешней стене шел ряд кривоватых отверстий, некоторые из них считались окнами, а одно, побольше, использовалось в качестве входа. Ни стекол, ни дверей не было, их заменяли циновки, сплетенные из гибких веток местного кустарника. Такие же циновки служили матрасами – слуги спали на них, располагаясь прямо на полу, а для Мюрра лежак вырубили из камня. Вся остальная нехитрая мебель также была из вулканического камня: полки для посуды, стол, кухонный очаг. Рядом с домом имелся созданный родительской магией ледник, который регулярно набивался съестными припасами. Был и колодец с чистой водой – опять‑таки созданный с помощью волшебства. Дом, ледник и колодец окружали мощные охранные заклятия, призванные защитить от землетрясений, извержений и прочих напастей.
Итак, в тот вечер Мюрр привычно растянулся на своем лежаке, подложив под голову свернутую валиком циновку. Слуги, двое пожилых мужчин человеческой расы, возились у очага, заканчивая хозяйственные дела, потом вышли из дома покурить перед сном. Они стояли в стороне от окна, но поднявшийся ветерок отчетливо доносил до Мюрра их слова.
– Наш‑то малец совсем головой плохой стал. Я утром спрашиваю, что, мол, на обед готовить, жаркое или похлебку. А он глаза вытаращил и спрашивает: «Что такое похлебка?»
– Да уж, – один из слуг фыркнул, – видать сегодня папаша перестарался, слишком сильно сыночку мозги прочистил. Если так дальше пойдет, совсем мальчишку ума лишит. Будет малец слюни пускать, да под себя ходить.
Слуги замолчали. Вздыхали, курили, потом заговорили вновь, но на этот раз темы были привычными и избитыми: об изматывающей жаре, о тяжелом, пропитанном гарью и пылью воздухе, о вулканической вони, которая уже въелась в кожу и волосы так, что и за год не отчистить. О том, что скоро истечет срок их найма, и они вернутся домой богатыми, будут жить припеваючи на зависть соседям.
А мальчик лежал, потрясенный, и повторял про себя: «Мозги прочистил… Ума лишит… Буду слюни пускать и под себя ходить…»
Следующей встречи с родителями он ждал со страхом, опасаясь, что отец и в самом деле лишит его рассудка. Интуиция подсказала выход – Мюрр выстроил в своем сознании нечто вроде сундука, куда «запер» все личное – чувства, мысли, знания.
Отца он встретил с бешено бьющимся сердцем и напряженно стиснутыми зубами. Акар посмотрел на сына с легким удивлением, привычно проник в его разум и тут же натолкнулся на «кладовую».
– Ого! – не удержался от изумленного возгласа Проклятый. – Кто тебя этому научил?
– Никто. – Мюрр попытался унять нервную дрожь и вытер вспотевшие ладони о штаны. – Я сам.
– Вот как… – Акар сделал паузу, задумчиво разглядывая мальчика. – Я могу взломать, но тебе будет больно. Очень. Лучше открой сам.
В одно мгновение Мюрр испытал множество противоречивых эмоций. Упрямый кураж: «А пусть попробует!» Панику: «Не только попробует, но и сделает!» Тоску: «Не хочу! Пожалуйста, не надо…» Обиду: «За что?!» Огромным усилием воли он загнал эти мысли в дальний уголок сознания и улыбнулся виноватой, заискивающей улыбкой:
– Конечно, как скажешь. – «Ведь ты сильнее. Пока…»
Акар намеревался тщательно вычистить из памяти сына все следы «кладовой», но разум Мюрра отчаянным усилием сумел‑таки удержать крохи воспоминаний – легкие, почти незаметные частицы. Чтобы с их помощью полностью восстановить память, потребовалось полгода. Еще столько же ушло на то, чтобы найти способ не только создавать, но и прятать «кладовую». В конце концов, Мюрру это удалось. Во время очередного визита Акар прочитал разум сына, не заметив спрятанной «кладовой», кое‑что подчистил – так, по мелочи, и удовлетворенный убрался восвояси. После его ухода Мюрр тихо сполз по стеночке – ноги не держали, а в голове пульсировало ликующее: «Я выиграл! Выиграл!»
А потом пришла горечь – за что? Почему родители так относятся к нему, за что наказывают? Что он делает не так? Или он настолько отвратителен, что его просто невозможно любить?
Сколько бессонных ночей мальчик провел, размышляя об этом. Искал причину и не находил. Однажды он попытался поговорить с матерью, просто сказать, что любит ее. При первых же словах Ксантина отшатнулась, ее лицо скривилось, словно она собиралась заплакать. Отец схватил сына за руку, посмотрел в глаза и потребовал:
– Поклянись, что никогда больше первым не заговоришь с ней! Что будешь только коротко отвечать на вопросы и все!
– Почему?! За что?!
– Поклянись! Иначе…
Глядя на отца, Мюрр вспомнил миг своего рождения, вспомнил, как породивший на свет намеревался еще тогда убить его. Сейчас черные глаза отца светились той же решимостью. Мальчик привычно загнал поглубже свои чувства и улыбнулся – искренне и немного заискивающе:
– Я клянусь, отец.
– Не называй меня отцом! – прорычал тот, отводя глаза.
…Прошло еще несколько лет, прежде чем Мюрр в полной мере осознал главное – Миррюэль не только его родина, но и тюрьма, а он сам узник, осужденный пожизненно. За что? Этого Мюрр пока не знал, но чутье подсказывало – родители боятся его. Он – постоянная угроза их существованию!

7

Немного повзрослев, Мюрр начал неутомимо обследовать родной мир – сперва ближайшие к дому окрестности, а затем и весь Миррюэль целиком. Бесстрашно наведывался в селения сюрров. Как правило, дело обходилось без конфликтов. Сюрры знали, что он – сын Богов, а Богов они почитали и боялись. У них было даже что‑то вроде капища – расчищенная от застывшей вулканической пемзы площадка, уставленная грубо отесанными каменными глыбами, призванными изображать Властителей Мироздания.
Но однажды один из сюрров вознамерился сожрать его. То ли этот ящер оказался молодым и глупым, то ли забыл, кто перед ним, а может, просто очень хотел кушать. Как бы то ни было, сюрр раскрыл свою зубастую пасть и… тут же закрыл с громким воем, сглатывая и давясь колдовским сгустком холода, который побежал по венам, замораживая кровь, превращая внутренности в единый кусок льда. Сюрр хрипел, тряс башкой и порывался убежать от забравшегося внутрь ужаса, но вскоре упал, уставившись остекленевшими глазами на своего маленького убийцу.
Так Мюрр впервые осознал, что повелевает Холодом, и освоил свое первое боевое заклинание. Ему тут же захотелось еще, и он послал сгусток холода в ближайший кусок скалы. Ничего не произошло. Разве что поверхность на миг заблестела тончайшей корочкой льда, которая тут же растаяла, испарившись в жарком, пропитанном вулканическим пеплом воздухе.
Мюрр испытал разочарование. Вернулся к трупу убитого им сюрра и снова ударил сгустком холода по когтистой короткой лапе. Лапа послушно заледенела, а потом стала растекаться лужицами подтаявшей грязной водицы. «Значит, надо учиться магии на сюррах», – решил Повелитель Холода.
…Оставшиеся в живых сюрры быстро покинули расположенные поблизости от его дома селения. Спустя некоторое время Мюрр снова нашел их – у источника. Он точно знал, где надо искать…
Вскоре, едва завидев его, сюрры начинали плюхаться на землю, нелепо расставляя в стороны толстые короткие лапы, и жалобно молить о пощаде. Повелитель Холода пожимал плечами и уходил. Ему не требовалось поклонение. Мюрру был нужен бой. Он хотел проверить себя с достойным противником, а не с кучкой жалких безмозглых ящеров, которые и не думали защищаться.
И вот однажды он появился – достойный противник…
Когда Мюрру исполнилось пятнадцать, родители поменяли состав его «тюремщиков». Теперь «надзирателями» были исключительно маги и воины. Большинство из них являлись жителями Несуществующих миров – нагасы, кабаёши, дарианцы. Именно у дарианцев Мюрр впервые увидел… МЕЧ.
Их было двое – белокожих черноволосых мужчин с желтыми раскосыми глазами, цепкими взглядами и четкими экономными движениями. Одного звали Эрберт, другого Костас. Они легко и быстро делали всю работу по дому – с помощью магии такого уровня, что у Повелителя Холода от восторга перехватывало дыхание, – а потом выбирали местечко на склоне спящего вулкана и обнажали мечи…
Мюрр ходил за ними как привязанный. Из кожи вон лез, пытаясь понравиться. Но дарианцы едва замечали мальчика, ограничиваясь в общении с ним короткими равнодушными репликами: «Да, Господин», «Нет, Господин».
Так же коротко они ответили на его робкую просьбу подержать в руках меч.
– Нет, Господин, – сказали дарианцы, вежливо согнувшись в поклоне. При этом они не сочли нужным объяснить свой отказ, а у Мюрра хватило гордости не опускаться до слезливых: «Почему?» и «Ну, пожалуйста!»
Мюрр стискивал зубы и терпел, пряча обиду. Он учился у них – без их согласия – магии. С восхищением смотрел на блестящую круговерть их мечей.
Каждый из дарианцев имел при себе два меча – один длинный и прямой, другой короткий с небольшим внутренним изгибом. Длинный они называли «цэрэ», короткий «ова». У короткого дужки крестовины изгибались книзу – ими цепляли цэрэ, чтобы выбить меч из рук противника. Это происходило довольно часто и служило верным знаком к окончанию боя – оставшийся с ова дарианец какое‑то время защищался, продолжая бой, но вскоре оказывался прижатым к скале с направленным в грудь острием.
Да, еще ни разу ни одному из противников не удавалось устоять с одним мечом против двух.
Однажды Мюрр как обычно смотрел их бой, сидя на сером куске вулканического камня. Дарианцы кружили друг против друга, мечи со свистом рассекали воздух и выписывали замысловатые фигуры с такой скоростью, что движения не фиксировались глазом, размазывались, отчего оба воина казались расплывчатыми многорукими призраками.
Мюрр смотрел, будто завороженный, на удивительный смертоносный танец, как вдруг…
От сражающихся словно отскочила горячая молния, издала короткий хищный посвист и ударила прямо возле ног мальчика. Сначала он просто не успел испугаться, а потом… У него остановилось дыхание, когда он понял что это такое! Прямо у его ног дрожал воткнувшийся в пористый вулканический грунт цэрэ Эрберта!
Мюрр протянул руку и осторожно коснулся костяной, оплетенной кожей рукояти, которая еще сохраняла в себе жар неистовой схватки. Потянул, высвобождая клинок. Восхищенно посмотрел на блестящее, с темными, почти черными разводами лезвие, на оскаленную морду диковинного существа, выгравированную на плоской части клинка.
– Дай сюда, – раздался рядом тихий вкрадчивый голос.
Мюрр поднял голову. В двух шагах от него стоял Костас, недвусмысленным жестом направляя ему в грудь парные мечи.
– Возьми… Если сможешь… – прошептал мальчик в ответ. Голос вдруг стал каким‑то чужим и хриплым.
– Возьму… У мертвого… – Костас хищно улыбнулся и скользнул к нему…
Конечно, силы были не равны. Уже с первых мгновений боя левая рука Мюрра повисла болезненной плетью, а рана под ребрами не позволяла как следует вздохнуть. Но сдаться он не мог. Просто не мог. Ему казалось, что в эти мгновенья от стойкости зависит его будущее.
– Отдашь? – спрашивал Костас, нанося очередной, болезненный, но не смертельный порез.
– Возьми… Если сможешь… – Мюрр шипел, как загнанный зверь, но упорно продолжал бой.
Внезапно Костас остановился. Глянул на измотанного боем, окровавленного, но не потерявшего отчаянной решимости подростка. Сплюнул на серый пористый камень.
– Вот упрямый! Ну, не убивать же тебя в самом‑то деле! Кстати, а почему ты не использовал магию, дурила?
Мюрр промолчал. В магическом плане он был сильнее. Даже не зная толком заклинаний и оперируя лишь чистой энергией, Повелитель Холода, скорее всего, выиграл бы этот бой. Но ему‑то нужно было совсем другое – заслужить уважение этих удивительных воинов, получить право на равных общаться с ними, учиться у них.
– Понятно… – Костас глядел на подростка со странной смесью злости, досады и… уважения. – Тебя как зовут‑то, парень?
– Никак. У меня нет имени.
– Плохо. У каждого человека должно быть имя.
– Костас! – предостерегающе воскликнул Эрберт. – Не вздумай!
– Этот мальчик заслуживает того, чтобы иметь имя! – зло отрезал Костас.
От этих слов у Повелителя Холода внезапно пересохло во рту.
– А ты будешь меня учить? – хмелея от собственной наглости, выпалил он.
– Да. Ты только что в бою заслужил свое право учиться, – серьезно ответил Костас.
Учеба Мюрра продолжалась ровно два дня. А на третий внезапно появился отец, и дом замер в предчувствии беды. Застигнутый врасплох, Мюрр не успел пополнить тайную «кладовую памяти» – большая часть того, чему научил его Костас, осталась «снаружи».
Следуя ритуалу, оба дарианца почтительно склонили головы перед Проклятым, сказали формулы приветствия.
Акар досадливым жестом прервал, не дослушав, спросил у Эрберта:
– Ну? Что стряслось? Ты послал мне срочный зов.
– Да, Великий… Все дело в Костасе… Он нарушил ваш запрет: решился обучать Господина. Больше того, придумал ему имя!
Проклятый помрачнел:
– Так, Костас?
– Да! – Дарианец поднял голову и решительно посмотрел в глаза Высшему. – Да, я учил его. Дал ему имя. Не знаю, какое преступление он совершил, но одно я знаю наверняка: нельзя так поступать с собственным сыном. Даже Высшему нельзя, иначе…
– Ты мне угрожаешь? – вскинул бровь Проклятый.
– Не я, – усмехнулся Костас. – Не я…
Проклятый проследил за взглядом дарианца и подошел к сыну. Спросил:
– Тебе понравилось имя?
– Да. Да!
– Посмотри мне в глаза, сынок.
Сынок! Мюрр не поверил своим ушам – впервые Акар назвал его так. Мальчик послушно взглянул в черные глаза отца, наслаждаясь вырвавшимся у того словом. Безропотно позволил отцовскому взгляду проникнуть в свой разум и не сопротивлялся, когда тот безжалостно выдрал у него из памяти едва обретенное имя…
Мальчик очнулся в доме на привычном лежаке из вулканического камня. Голова гудела и отзывалась болью на каждое движение.
– Вы очнулись, Господин? – Эрберт протянул ему кувшин охлажденного разбавленного вина.
– А где отец?
– Ушел.
– А Костас?
Эрберт промолчал.
– Где Костас?! – взвился Повелитель Холода.
– Вам не нужно этого знать, Господин. – Эрберт угрожающе положил руки на рукояти мечей.
И тогда Мюрр ударил магией. Эрберт успел отбить заклинание, а потом… Вновь силы были не равны. Только теперь перевес оказался не на стороне дарианца…
Вскоре Эрберт, связанный по рукам и ногам сетью из холода, лежал на полу, а Повелитель Холода нависал над ним и повторял один и тот же вопрос:
– Где Костас?
– Не знаю, – хрипел дарианец.
– Зря, – усмехался Мюрр и вонзал очередную ледяную иглу в его тело.
Повелитель Холода тогда еще был неумелым палачом и очень быстро перешел грань. Но Эрберту рано было умирать. К счастью, Мюрр вовремя спохватился и успел вернуть дарианца к жизни. И сам удивился, как ему это удалось. Он заинтересовался своими новыми способностями и уже сознательно вывел Эрберта за порог смерти, а потом вернул обратно.
– Вот как! Интересно, – бормотал Мюрр, увлеченно экспериментируя со своей агонизирующей жертвой. – А если так? – Он почти забыл, зачем первоначально затеял все это, так увлекли его новые возможности.
– Я скажу! Все скажу! – завыл бьющийся в конвульсиях Эрберт.
– Что? – удивился Мюрр. – Ах, да! Ну, говори.
– Костас… его сожрали сюрры… живьем… по приказу Всевластного…
– Так. – Мюрр откашлялся. Горло внезапно скрутило, непонятный спазм мешал говорить. – Так… А ну‑ка перескажи мне дословно разговор Костаса с моим отцом.
– Какой разговор?
– Который состоялся здесь, в комнате. Сразу после того, как ты предал друга.
Эрберт дернулся, словно от удара.
– Я выполнял свой долг!
– Ладно, ладно. Это неважно. Просто перескажи мне разговор. – Мюрр потер лоб. В голове мелькали обрывки воспоминаний, ему казалось, что тогда прозвучало нечто очень важное.
– Костас сказал, что нельзя так обращаться с вами, какое бы преступление вы не совершили…
Мюрр горько усмехнулся. Похоже, его единственное преступление в том, что он родился.
– …признался, что учил вас, что дал вам имя…
– Стоп! Имя! Какое имя он мне дал?!
– Э… Вы выбирали имя вместе. Костас сказал, что иногда имена дают по названию города или мира, где безымянный появился на свет, но ваш мир называется Миррюэль, это слишком нежное имя для мужчины. Вы сказали, что местных жителей зовут сюррами, что вам нравится это слово – сюрр‑р‑р. В нем слышится зловещий рокот вулкана, грохот камнепада и много чего еще грозного и предостерегающего. Тогда Костас засмеялся и сказал, что название расы полуразумных ящеров не годится в качестве имени будущему Богу. Но раз вам оно нравится… Можно заменить букву «с» на «м». Получится имя – Мюрр – не менее зловеще и предостерегающе… Господин, а что теперь будет со мной?
– Что… – Повелитель Холода с усмешкой взглянул в лицо предателя. – То, что ты заслуживаешь…
Несколько дней Мюрр прожил в доме один, а потом объявился отец.
– Где Эрберт? – холодно спросил Проклятый.
– Его сожрали сюрры. Живьем, – так же холодно отозвался Мюрр.
Акар пристально глянул сыну в глаза, сканируя разум, но к своему изумлению обнаружил лишь пустоту – словно перед ним стоял новорожденный без единой мысли и воспоминания. Мюрр хорошо подготовился к встрече, упрятав все до последней мысли в тайную «кладовую». Таким способом он хотел уязвить отца, в некотором роде бросить ему вызов, пытаясь хоть как‑то отомстить за гибель Костаса. Акар снова и снова прочесывал разум сына в поисках упрятанной «кладовой», но не находил. Нарастала досада, постепенно перерастая в злость.
– Что ты такое устроил, поганец? – прошипел Проклятый.
– Ты о чем? – удивился Мюрр. Внешне он был сама невинность, но Акар остро чувствовал его торжество и… насмешку.
Проклятый переменился в лице. Он вдруг понял, что наглый мальчишка уже несколько лет обманывает его. Страшно даже предположить, какие именно знания хранятся в голове сына! Акара пробрала дрожь. Мюрру сейчас всего пятнадцать, а он уже способен на такое! Что же будет лет через сто?! Возникла паника и острое желание убить – покончить с ненужным отпрыском прямо сейчас. Он машинально глянул сыну в лицо и… не осмелился поднять на него руку. В глазах Мюрра было что‑то такое… Не угроза, нет. Скорее, предупреждение, совет: «Даже и не пытайся».
Акар тяжело сглотнул, пробормотал:
– Что ж, пусть так… Я пришлю новых слуг. – Уже у двери он оглянулся через плечо. – Ты придумал себе дурацкое имя, сынок…
Слуг, вернее, служанок было трое, и едва взглянув на них, Мюрр остолбенел – за исключением матери он никогда раньше не видел женщин.
Девушки были из племени трагги. Две из них едва удостаивали его взглядами, мрачно и деловито выполняя положенную работу, а третья…
Внешне ее поведение ничем не отличалось от поведения подруг, но безошибочное чутье подсказало Мюрру – он симпатичен ей. Девушке одиноко, страшно и очень хочется поговорить с ним. Она бледнела и застывала, заслышав доносящиеся раскаты ломаемой землетрясением поверхности. Вздрагивала, когда неподалеку начинал буянить вулкан, с гулким ревом извергая густой столб огня и камней. Едва не разбила кувшин с вином, когда, перекрывая прочие звуки, донесся отчаянный крик съедаемого заживо сюрра.
Мюрр подошел к девушке, положил свои ладони поверх ее тонких, дрожащих на горловине кувшина пальчиков, и сказал ласково, как только мог:
– Не бойся. У дома очень прочная защита. Ему не страшны ни вулканы, ни землетрясения, а сюрры сами боятся… э… меня. По собственной воле они сюда не придут.
Девушка подняла на него черные бездонные глазищи, улыбнулась и собралась ответить, но не успела.
– Ронна! – раздался резкий окрик одной из трагги. – Не смей!
Девушка вздрогнула, виновато посмотрела на Мюрра и юркнула к очагу.
– Что это значит? – повысил голос Мюрр. – Вам запрещено даже разговаривать со мной?!
– Да, Господин, – твердо ответила та, что окликала Ронну.
Мюрр едва удержался, чтобы не начать крушить все подряд. Его остановил взгляд Ронны: напряженный, напуганный. Мюрр стрелой выскочил из дома, разыскал поселок сюрров и долго отрабатывал на них приемы боевой магии, в тщетной надежде выплеснуть свою обиду и отчаяние.
Домой он вернулся, когда стояла глубокая ночь. Вообще, на Миррюэле дни и ночи были почти не различимы. Днем солнце заслоняли темные тучи дыма и пепла, а по ночам вместо солнца светили огненные столбы вулканов. И все же ночь на Миррюэлле была. Порой даже удавалось разглядеть в темных разрывах пылевых туч далекие капельки звезд.
Но в ту ночь Мюрр не смотрел на звезды. Он возвращался подавленный, растерянный, полный мятущейся тоски. Впервые ему в голову закралась мысль, что он не живет, а просто отбывает отпущенное судьбой время в ожидании смерти. Его нет, он не существует. Он так и остался нерожденным – погиб по воле отца от волшебного огня в утробе матери. И теперь он лишь тень, застрявшая навеки между жизнью и смертью.
Мюрр шел, спотыкаясь на каждом шагу, но по мере приближения к дому его все сильнее охватывало новое острое чувство, вернее предчувствие – предчувствие смерти. Оставшееся расстояние он пробежал, ворвался в дом и понял, что опоздал – три девушки‑трагги лежали в углу на циновках, где обычно спали слуги. Две из них были мертвы, а Ронна еще жила, но ее взгляд уже подергивался такой знакомой ему льдистой пеленой.
Мюрр торопливо склонился над ней. Он знал, что ему по силам удержать ее на самом краешке небытия и выдернуть обратно. В свое время он вволю натренировался делать это на Эрберте.
– Не бойся, я спасу тебя, – прошептал Мюрр, гладя девушку по спутанным, чуть влажным от предсмертной испарины волосам.
Она через силу улыбнулась в ответ:
– И ты не бойся… Утром… я… вернусь…
Ее слова показались Мюрру бредом. Он отмахнулся от них и крепко уцепился за видимые ему одному тоненькие ниточки ее уходящей души. Он знал, что если завязать узелок вот здесь, и здесь… и здесь… а потом закрепить их вот так, то…
Ронна закашлялась и села, недоуменно оглядываясь по сторонам.
– Не бойся, ты больше не умрешь. – Мюрр снова погладил ее по волосам. Ощущения оказались приятные, словно он гладил шелк.
…Из шелка были платья матери, и Мюрр, будучи ребенком, однажды целых восемь ударов сердца держался за ее подол, пока она не заметила и сердито не оттолкнула его ручонку прочь…
– Ты не умрешь, Ронна, – повторил Мюрр.
Она удивленно взглянула на него.
– Конечно же, умру, Господин. На следующую же ночь.
– Ты можешь называть меня по имени.
– Н‑нет, Господин. Всевластный запретил строго‑настрого… и…
– Тогда не надо! – Мюрр вспомнил участь Костаса и содрогнулся. – А поговорить мы можем? Просто поговорить? Хоть немного, а?
Девушка обвела нерешительным взглядом мертвые тела подруг.
– Они ничего не узнают, клянусь! – поспешил заверить ее Мюрр.
Они проговорили всю ночь. Ронна поведала ему про трагги и их загадочное проклятие еженощной смерти. Рассказала о Несуществующих мирах. Наплевав на запрет, рассказала про амечи и дейвов, и много‑много еще чего. И это была первая из череды самых счастливых ночей в жизни Мюрра…
Утром они вели себя так, словно и не было тайного ночного разговора. На всякий случай Мюрр ушел на весь день из дому и бродил среди душистых зарослей отлипа, отчего у него сладко кружилась голова – запах этих широколистных деревьев дурманил почище иного вина. Раньше он очень редко забредал сюда. Мюрр не любил зыбкое, ускользающее чувство опьянения, когда разум перестает подчиняться тебе. Повелитель Холода предпочитал сохранять ясность рассудка. Но сегодня… Ему хотелось праздника. Хотелось смеяться без причины, забыть равнодушие матери, жестокосердие отца, гибель Костаса и собственную, незавидную участь пленника.
Выйдя из зарослей отлипа, Мюрр случайно наткнулся на незамеченное им ранее селение сюрров – ящеры хоть и не отличались умом, но быстро смекнули, что страшный Сын Бога не любит бывать в дурманящем лесу, а значит, именно здесь для них самое безопасное место.
Завидя Мюрра, ящеры распластались перед ним ниц, подвывая от страха в ожидании неминуемой смерти, но он лишь отмахнулся и пошел прочь – на душе у него было легко и ему не хотелось убивать.
Домой он вернулся под вечер. Ни слова не говоря, растянулся на своем лежаке, а сам исподтишка наблюдал, как девушки‑трагги устраиваются в углу на циновках, готовясь к обязательной смерти.
Мюрр видел, как оцепенение охватило одну из трагги. Ждал, когда тоже произойдет со второй, и тогда он сможет подойти к Ронне и снова удержать ее на краю. И впереди у них будет еще одна чудесная ночь общения.
Мюрр ждал, но вторая девушка все не умирала, а глаза Ронны уже затуманились смертью. Повелитель Холода запаниковал – еще миг, и даже его силы не хватит, чтобы вернуть ее!
Наплевав на скрытность, он бросился к Ронне. Присел на корточки, перехватив изумленный взгляд не желавшей умирать трагги, и уцепился за одному ему видимые узелки жизни Ронны. А когда она села, приходя в себя, Мюрр быстро наклонился над излишне любопытной трагги и прикоснулся рукой к ее груди. Трагги затихла.
– Она все видела? – спросила Ронна.
– Да, – кивнул Мюрр.
– Она расскажет Всевластному! Обязательно выдаст меня, когда проснется!
– Она больше не проснется, – покачал головой Мюрр.
– Не проснется? – Ронна удивленно посмотрела на него. Поняла. Помолчала, опустив голову, а потом тихо сказала: – Что ж… Трагги не всегда просыпаются.
– Ты расстроена?
– Н‑нет. Нет… Я рада, что у меня есть такой… друг, как ты, Мюрр.
За эти слова, за произнесенное вслух имя он был готов уничтожить всех трагги, всех сюрров или кого она там захочет. Ради нее он был готов на все! И Мюрр выразил свои чувства в клятве:
– Пока я рядом, ты никогда не умрешь.
Дурак! Тогда он еще не знал, что не все клятвы можно выполнить…
…И вот однажды наступила ночь, когда он не смог удержать ее. Несмотря на все его усилия, Ронна ушла, растворилась в вечности, и некого было винить в ее смерти.
В ту ночь Мюрр сделал свой второй жизнеопределяющий вывод: «Самое невыносимое на свете – терять. А чтобы не терять, надо не иметь – ни дорогих тебе людей, ни ценных вещей, ничего. Не иметь, значит, не терять».
Девушек‑трагги сменили два холодных надменных нагаса, но Мюрр больше не обращал внимания на слуг. У него появилось другое увлечение – он начал гасить вулканы.
С каждым годом его магическая сила нарастала, клокотала, требуя выхода. И когда ему исполнилось двадцать, наступил кризис – сдерживать силу стало невмоготу. Обычно у амечи и дейвов магическая сила активно начинала проявляться лишь к пятидесяти годам. Именно в этом, юном по меркам Высших возрасте они и вступали в длинную пору своего ученичества, во время которого обучались сдерживать, направлять и правильно распоряжаться своей силой. Но у Мюрра способности раскрылись раньше и сильнее, вот только некому было учить его.
Наверное, он мог стать великолепным Богом, умным и незлым, окажись тогда рядом с ним достойный Учитель, который направил бы его пробудившуюся силу на созидание. Но Мюрр был один, и никто не рассказал ему вовремя о добре и зле. Он стал не злым, а равнодушным, и его сила все больше скатывалась в темную сторону разрушения.
Вулканы гасли один за другим, мир остывал, и постепенно начали вымирать теплолюбивые беззащитные перед похолоданием сюрры.
Возможно, вскоре Миррюэль ждала окончательная погибель, если бы однажды среди слуг не появились три всадника джигли. При виде их летающих коней Мюрр сразу забыл про вулканы, испытав эмоциональный шок едва ли не более сильный, чем при виде танцующих с мечами дарианцев.
Все дейвы имели крылья, и Мюрр не стал исключением. Но – увы! Эти крылья не годились для полноценного полета, они разве что позволяли своему владельцу не разбиться, падая с большой высоты. Но взлететь с их помощью не было никакой возможности. А Мюрру так хотелось летать! Но его стихией был Холод, а не Воздух, поэтому даже вся могучая волшебная сила Мюрра не могла помочь ему взлететь. Теперь, с помощью чудесного, черного как уголь коня, мечта могла осуществиться.
Могла… Только между ним и его мечтой стоял всадник джигли…
На этот раз Мюрр не стал просить. Он хладнокровно и жестоко убил одного из всадников вместе с конем. Сделал это показательно, на глазах у остальных. А когда затих последний хрип бедолаги, Мюрр негромко бросил в пространство:
– Я хочу летать на ваших конях тогда, когда мне вздумается.
И два дрожащих голоса слились в один:
– Как пожелаете, Господин…

8

Однажды на Миррюэле объявился гость.
Проснувшись в тот день, Мюрр почувствовал странное недомогание – ломило все тело, на груди будто разместился целый вулкан – тяжелый и горячий, а небольшие рога казались весом с добрый кусок скалы.
«Что со мной?» – вяло удивился Мюрр, не в состоянии ни шевелиться, ни дышать. Без усилий он мог двигать только глазами.
Осмотревшись, Повелитель Холода обнаружил, что джигли без признаков жизни лежат на полу в странных, нелепых позах, будто каждый из них упал там, где стоял. У одного под рукой валялся разбитый кувшин. Острые осколки оцарапали руку джигли, и его кровь смешалась с разлитым светлым вином. Другой, видно, кашеварил у очага, а потом так и упал – с поварешкой в одной руке и мешочком крупы в другой.
Мюрр встревожился и попытался подняться на ноги, придерживая обеими руками отяжелевшую голову.
– Лучше не надо, – внезапно раздался чей‑то озабоченный голос, и в поле зрения Мюрра возник мужчина. Его облик постоянно менялся, перетекал из одной формы в другую: из невысокого крепыша в худощавого дылду, из курчавого темнокожего джигли в длинноволосого мрачноватого трагги.
– Кто ты? – через силу прохрипел Мюрр.
– Я? – Пришелец как будто удивился. – Я тот, кто научит тебя, малыш.
И Мюрр словно и впрямь превратился в малыша, доверчиво глядящего на умного взрослого дядю, который вот сейчас решит все проблемы и ответит на все вопросы.
– Мне плохо, – пожаловался Мюрр.
– Я знаю, – кивнул пришелец.
– Трудно дышать и голова болит, – продолжал ныть Мюрр.
– Это небольшая мера предосторожности, малыш. Ты слишком силен даже для меня. Я должен был убедиться, что ты не наделаешь глупостей.
– Не наделаю, – искренне пообещал Мюрр. В тот же миг исчезли тяжесть и ломота. Повелитель Холода подвигался, разгоняя остатки недомогания, и посмотрел на джигли. – Они мертвы?
– Нет, они без сознания. У нашей встречи не должно быть свидетелей.
– Ты сказал, что научишь меня. Чему?
– Для начала двум вещам, малыш…
– Ты не мог бы называть меня по имени? – перебил Мюрр. – У меня есть имя! – В его голосе прозвучала неприкрытая гордость. – Меня зовут…
– Нерожденный! – засмеялся пришелец.
– Нет, – удивился Мюрр. – У меня другое имя.
– Ты уверен? – хмыкнул пришелец. – Видишь ли, в древнем… очень древнем языке, на котором говорили Предтечи, есть такое слово «мюрр». Оно означает – несуществующий, нереальный, нерожденный – в общем, тот, кого нет, никогда не было и просто не может быть. И это ты.
– У‑у‑у, – выразил свои эмоции звуком Мюрр.
– Да, малыш, – вздохнул пришелец. – Ты очень точно выбрал себе имя.
– А как зовут тебя?
– Никак. Я тоже своего рода «мюрр»… Впрочем, ты можешь называть меня просто – Творец.
– Ладно, Творец. А чему ты будешь учить меня?
– Во‑первых, изменять свою внешность.
– Как ты?
– Нет, как дейв. Удивлен? Но разве тебе неизвестно, кто ты? Ты – дейв, и отец твой – дейв. И в вас заложена эта способность с рождения… Итак, сосредоточься и запоминай. Сперва три ограничения. Ты не можешь оборачиваться зверем, амечи и женщиной…
Мюрр взмок и вымотался до предела, пока Творец наконец‑то удовлетворился результатом.
Вечерело. За окном сгущалась темень – потухшие вулканы уже не освещали Миррюэль как прежде.
– Зря ты погасил вулканы, малыш, – рассеянно пробормотал Творец.
– Я их зажгу, – опрометчиво пообещал Мюрр.
– Да? – насмешливо вскинул бровь Творец. – Ты настолько уверен в своих силах? Гасить было легче – тебе помогал Холод, твоя родная стихия. А зажигать придется с помощью Огня – это уже противоположная, полюсная для тебя сила.
– Я их зажгу! – насупился Мюрр. – Завтра же!
– Посмотрим, – откликнулся Творец и направился к дверям.
– Эй! Ты куда? А второй урок?
– Если возродишь вулканы, будет тебе и второй урок, – пообещал Творец. – И, кстати, не мог бы ты обращаться ко мне на «вы»? Для тебя это пустяк, а мне будет приятно.
Как только он ушел, зашевелились, приходя в себя джигли. Они вставали на ноги и недоуменно оглядывались вокруг, бросая на Мюрра осторожные вопросительные взгляды. Но Повелитель Холода не снизошел до объяснений, он очень устал и сразу завалился спать.
Творец не обманул – пробуждать потухшие вулканы и впрямь оказалось намного тяжелее, чем гасить. Мюрр возился с каждым из них по многу дней, но чего‑чего, а упорства ему было не занимать. Впрочем, как и времени. К тому же его подгоняли любопытство и жажда новых знаний. Предвкушение встречи с удивительным учителем придавало сил.
Творец объявился лишь тогда, когда последний из вулканов торжествующе выплюнул в небеса столб камней и огня, а его склон украсился яростно шипящим потоком раскаленной лавы.
– Ты молодец, малыш, – сказал Творец, и не привыкший к похвалам Мюрр тотчас расплылся в восторженной улыбке. – Ты заслужил свой второй урок. – Гость сделал паузу. – Я расскажу тебе еще об одной врожденной способности. Готов? Так слушай внимательно… Ты можешь перемещаться между мирами.
Мюрр остолбенел. Как! Не может быть! Неужели Миррюэль может стать домом, а не тюрьмой?! Домом, куда возвращаются, вволю нагулявшись по другим интересным мирам?!
– Я могу перемещаться в любой мир по желанию? – неуверенно уточнил Мюрр. Ему не верилось, что его заветная мечта вот‑вот осуществится.
– Да. Только одно «но». Ты должен хорошо знать тот мир, куда собираешься переместиться.
– Как же так… Получается замкнутый круг: чтобы переместиться в мир, я должен хорошо знать его, то есть побывать там раньше, но чтобы побывать там, я должен вначале переместиться туда! – путано залепетал Мюрр.
– Тебе не обязательно бывать там раньше самому, ты просто должен точно знать, что такой мир существует.
– По рассказам? – неуверенно предположил Мюрр.
– По картам. Для перемещений существуют карты миров. Со временем ты будешь знать их назубок, и нужда в них отпадет, но пока тебе необходимо раздобыть хоть одну такую карту.
– И где ее раздобыть?
– Не знаю.
– А у тебя… вас… нет?
– Нет, – ответил Творец, и безошибочное чутье подсказало Мюрру, что он нагло врет. – Нет, но я попробую разыскать их для тебя, малыш.
Повелитель Холода заинтересованно вскинул голову. Он давно привык к разочарованиям и обманутым ожиданиям, поэтому легко перенес обман Творца, но отныне больше не доверял ему.
Творец, похоже, ничего не заметил. Он повторил:
– Я добуду для тебя карты… Кстати, когда я шел к тебе, натолкнулся на очень неприятное существо. Что‑то вроде ящера.
– Это сюрры. Они безобидны.
– Может быть. Но мне не очень‑то приятно бывать в мире, где обитают подобные уродцы.
Повелитель Холода посмотрел на гостя, размышляя, правильно ли понял его слова. Действительно в них прозвучал намек, или он лишь почудился Мюрру?…
Творец ушел и не появлялся несколько месяцев. Повелитель Холода весь извелся от ожидания. Наконец гость объявился вновь. Он был грустен и задумчив.
– Это наша последняя встреча, малыш.
– Почему?! – испугался Мюрр.
– Видишь ли, эти ящеры… сюрры, да? Они не нравятся мне. Извини, малыш, но я не смогу больше приходить на Миррюэль. Впрочем, о картах не беспокойся. Я по‑прежнему буду стараться раздобыть их, и перешлю тебе… при случае. С оказией.
С оказией! Мюрр еле сдержался, чтобы не заорать: «И какая же оказия, по‑вашему, может быть в тюрьме?! Даже хуже, чем в тюрьме – в полной изоляции!» Но он взял себя в руки и ровным голосом спросил:
– Все дело только в сюррах? Если я… Если их не станет, вы будете приходить на Миррюэль? Вы принесете мне карты?
– Давай начистоту, Мюрр. Ты решил, будто я ставлю тебе ультиматум: карты в обмен на сюрров. Это не так. Совсем не так… Да, мне не нравятся сюрры, но я вовсе не заставляю тебя уничтожать их, как ты подумал. У каждого из нас есть выбор – поступать так, как нам того хочется. Я не хочу приходить на Миррюэль, пока здесь живут ящеры. А ты… Чего хочешь ты? Подумай хорошенько. Ты сам должен решить, что… или кто… для тебя важнее. Это твой свободный выбор. Но знай, что бы ты ни выбрал, карты будут у тебя ровно через месяц. Я принесу их и отдам тебе безо всяких условий. Ты сможешь начать путешествие независимо от того, будут живы сюрры или нет. Да, карты в любом случае будут у тебя. А вот что касается нашего дальнейшего знакомства… Станет ли следующая встреча последней, решать тебе. Подумай хорошенько, малыш.
«Если вам не нравятся сюрры, мы можем встречаться в другом мире, в любом, в каком скажете», – едва не выпалил Мюрр, но вовремя прикусил язык. Он понял, что ящеры здесь ни при чем. Творец просто хочет понять, насколько он важен для Мюрра. Но и Мюрру, в свою очередь, нужно было кое‑что знать…
Повелитель Холода в упор посмотрел на Творца. Вернее, «в упор» слишком категорично сказано – реальность вокруг необычного гостя все время оставалась зыбкой, расплывчатой, а его внешность постоянно менялась. Но Мюрр научился ловить взглядом небольшой островок, словно пришпиливал бабочку к стене. Тогда этот островок обретал прочность, переставал быть изменчивым. Раз за разом устойчивая область оказывалась больше. Теперь Мюрр мог зафиксировать взглядом почти всего Творца целиком.
И вот сейчас Повелитель Холода глядел ему в лицо и ждал ответа на свой вопрос:
– Почему вы пришли ко мне? Я имею в виду, не сейчас, а вообще. Что вам от меня нужно?
– Ты. Мне нужен ты. – На этот раз Творец говорил правду.
– Зачем?
– А зачем тебе был нужен Костас? И Ронна?
– Для… э‑э‑э… общения. Чтобы… м‑м‑м… избежать одиночества.
– Вот и ответ на твой вопрос.
– Но почему именно я? – настаивал Мюрр.
– А почему были именно они?
– Но ведь других‑то у меня не было.
– Ты снова сам ответил на свой вопрос.
– Значит… – Мюрр застыл от пришедшей ему в голову мысли. – Вы такой же, как я?!
– В некоторой степени, да. Ты – полукровка, и такой единственный. И я в своем роде единственный, других, подобных мне, нет, и быть не может. Ты внушаешь страх одним своим существованием, хотя пока только своим родителям. И я внушаю страх… всем живущим. Тебе суждено прожить жизнь изгоем, и я… э‑э‑э… существую так уже множество ют. Да, наши судьбы похожи. И мы нужны друг другу.
– Но если так… Разве какие‑то сюрры могут помешать нам общаться?
– Мы снова возвращаемся к свободному выбору. Я свой сделал, решил, что да, сюрры мешают. Очередь за тобой.
Мюрр некоторое время молчал.
– Я понял, – сказал он. – Возвращайтесь через месяц. С картами.
Творец взглянул на небо, украшенное темными полотнищами дымных туч. В разрывах мелькала круглобокая луна.
– Я вернусь в следующее полнолуние.
И побежали дни. Луна сменилась тощим месяцем. День ото дня его серпик полнел, будто объедался звездами и наконец, округлив животик, покатился мячиком по небосводу.
Мюрр ходил в селения сюрров, как на работу. Вернее, летал – на черном коне джигли. Он практически не слезал с седла. Ведь селений было так много, и расстояния между ними не близкие. Эти дни превратились для Мюрра в одну сплошную круговерть разящих ледяных клинков, криков ужаса и смертей сотен и тысяч сюрров. Он не владел глобальной магией Высших, поэтому не мог уничтожать селения целиком, ему приходилось убивать каждого ящера по отдельности. Много, очень много тяжелой, грязной и неприятной работы. Мюрр к концу дня уставал так, что ложился прямо на землю, используя вместо подушки труп только что убитого сюрра, и засыпал – крепко, без сновидений.
Полнолуние застало его довольно далеко от дома, в очередном селении. Он обходил хижины, проверяя, не остался ли кто в живых, когда перед ним появился Творец.
– Уф, малыш, еле тебя нашел… А чем это ты тут занимаешься?
– Вот… – Мюрр обвел рукой трупы ящеров. – Это еще не все. Я не успел… Осталось с десяток селений, не больше, но если вы дадите мне время…
Творец некоторое время задумчиво разглядывал трупы, а потом спросил:
– Так это ты убил их всех?
– Ну, да…
– А зачем?
– Что?! – Мюрр растерялся.
– Зачем ты это сделал? – переспросил Творец.
«Потому что вы так хотели!» – едва не выпалил Мюрр, но осекся. Он чувствовал, что сейчас очень важно ответить правильно.
– Потому что… они мешали…
– Кому? – спросил Творец.
– Мне, – твердо ответил Мюрр. – Я захотел поступить именно так. Это мой свободный выбор.
Он не увидел улыбки на губах Творца, но знал, что тот улыбается. Хорошо, по‑дружески, с каким‑то странным восхищением и благодарностью. И Мюрру внезапно стало тепло, легко, свободно. Он засмеялся и сказал:
– Устал убивать. Мне бы пару деньков передохнуть, а потом доделаю.
– Можно не искать их поодиночке. Погаси вулканы, и оставшиеся вымрут сами, – посоветовал Творец.
Мюрр замялся. Если Миррюэль станет остывшим, холодным и безжизненным, ему будет очень неуютно жить здесь.
Творец словно прочитал его мысли.
– В руинах не живут, а Миррюэль скоро превратится в руины. Так не пора ли тебе сменить дом, малыш? Вот, держи. Карты перемещений. Я покажу, как ими пользоваться…
Вскоре Творец ушел, но Мюрр еще на некоторое время задержался на Миррюэле – гасил вулканы. Он понимал, что нужно довести начатое до конца. Повелитель Холода чувствовал – Творцу понравится, если сюрры будут уничтожены полностью – до последней особи. И он был готов исполнить невысказанное желание Творца. Почему? Ответ простой: из боязни вновь остаться одному. А еще потому, что Творец звал Мюрра «малышом» и – единственный – проявлял к нему теплоту и участие…
Когда последний вулкан погас, Повелителя Холода вновь навестил Творец. Они встретились в хижине Мюрра. Оба всадника джигли опять лежали на полу без сознания. Творец покосился на них и спросил:
– Ты когда собираешься уходить, малыш?
Только сейчас Мюрр заметил в руках Творца кувшин с высоким тонким горлышком.
– Сегодня хотел. – Повелитель Холода поставил на стол для гостя свою лучшую глиняную кружку.
Творец взял ее, повертел в руках, с досадой поморщился:
– Из такого убожества пить амброзию! Это кощунство! Ты знаешь, малыш, что это вообще такое, амброзия? Любимый напиток Верховного Бога Ювиса. Амброзию надо разливать в хрустальные круглобокие бокалы. А потом смаковать, вдыхая аромат и наслаждаясь каждым глотком.
Мюрр поглядел на кривоватую кружку и расстроился. Он всю жизнь пил именно из таких и не представлял, что можно по‑другому.
– У меня нет других.
– Будут, малыш, – уверенно пообещал Творец. – Очень скоро у тебя будет все, что только захочешь. Все миры, все дворцы и блага вселенной. Ты доказал, что имеешь право называться мужчиной. Сам принял решение и добился своего. – Гость распечатал залитое воском горлышко. – Достань кружку и для себя, малыш… Я хочу выпить с тобой за это.
Мюрр достал еще одну кружку. Творец плеснул на дно тягучую янтарную ароматную жидкость.
– За тебя, малыш! За твое будущее. И за то, чтобы все тюрьмы для тебя остались позади. Отныне свою судьбу ты будешь решать только сам. Одним словом, за твою свободу, малыш!
– За свободу! – Тост Мюрру понравился. Как и напиток. Амброзия… Надо запомнить. Он будет частенько пить ее. Из этих… круглобоких и хрустальных… А если захочет, то и прямо из кувшинов. И вообще, теперь он будет делать только то, что захочет. Сам.
Творец смаковал амброзию и благодушно поглядывал на Мюрра. Замечательный мальчик. Сильный, смышленый, любознательный, терпеливый, выдержанный, но в душе очень беззащитный. Хороший материал. Из него Творец вылепит то, что надо – надежного умного помощника, преданного соратника, настоящего убийцу без сострадания и милосердия. Палача, под топором которого в скором времени окажутся тысячи обитаемых миров…
Мюрр – Первый из Трех. Творец едва не пропустил его рождение. Вернее, не едва, а именно пропустил – опоздал на целых двадцать лет. Но оказалось все к лучшему. Заточение сделало Мюрра легкой добычей для Творца.
Нет, ну какая ирония судьбы! Мюрр – величайший волшебник из всех, когда‑либо появлявшихся на свет. Даже сейчас, не зная толком заклинаний и оперируя лишь чистой магией, он при желании способен бросить все миры к своим ногам. Способен стать владыкой Вселенной! А ему не нужна власть. Совсем. Он мечтает всего лишь о капле любви и дружеского участия.
Творец проявил к нему это самое дружеское участие, и Мюрр ради него без колебаний уничтожил целую расу разумных живых существ. Интересно, отдавал ли он себе отчет в том, что делает? Или сюрры были для него всего лишь букашками под ногами, которых давишь, не задумываясь?
«Надо проверить его на людях. Закалить, натаскать, и как можно скорее», – решил Творец, а вслух спросил:
– Ты уже выбрал, куда отправишься в первую очередь?
– Не знаю. Наверное, ткну пальцем наугад… А вы сможете потом разыскать меня? – забеспокоился Мюрр. – Мы же еще встретимся?
– Обязательно. И не раз. Не беспокойся, я разыщу тебя, малыш. А пока путешествуй. Узнавай новое. Только будь осторожен. Не забывай изменять свою внешность. И помни: сильные маги способны под любой личиной опознать в тебе Высшего, поэтому держись подальше от чародеев и волшебников. Поосторожнее пользуйся собственной магией. И вообще, тебе лучше позабыть, кто ты на самом деле. Привыкай жить под личиной другого. Стань настоящим «мюрром» – тем, кого нет…

9

Для начала Мюрр выбрал мир под названием Акина.
Ему повезло – на Акине стояла глухая полночь. Он проскочил тоннель междумирья и оказался в незнакомом месте среди высоких, в два‑три этажа, каменных домов и тусклых масляных фонарей. Прохожих на улице не было, Мюрр смог перевести дух и оглядеться.
Довольно тепло, хотя после испепеляющей жары Миррюэля, этот мир показался прохладным. Непривычно много зелени: кусты и высокие, пушистые деревья. Повелитель Холода раньше таких и не видел. Каменные мостовые и дома – много, целые ряды домов. Мюрр сразу понял, что оказался в городе. Улицы и постройки выглядели такими же, какими их описывал в своих рассказах Творец.
Сначала Повелитель Холода просто бродил, с жадным интересом рассматривая украшенные барельефами фасады, любовался скульптурами на площадях и работающими даже ночью фонтанами. Масляные фонари исправно разгоняли сумрак, впрочем, глаза дейва неплохо видели и в полной тьме. Оглушенный потоком новых впечатлений, Мюрр остановился перевести дух на небольшом мостике и долго смотрел, как под ним бежит неширокая, но бурная речка. Потом отправился гулять по городу дальше. У некоторых домов он застывал, разинув рот, пораженный их великолепием.
К счастью для него, людей на улицах было немного, хотя отдельные припозднившиеся прохожие иногда и попадались на пути, но, завидев странную тень, старались побыстрее убраться прочь.
На одной из улиц Мюрр услышал разудалую песню. Звук шел из большого одноэтажного здания, над входом которого магическими огнями сияла вывеска с изображением большой кружки и блюда с жареным мясом. От вывески шел аппетитный запах. Наверное, это кабак. Творец рассказывал, что в таких заведениях в любое время полно народу.
«Отлично, – решил Мюрр. – Здесь можно выучить язык, а заодно скопировать облик какого‑нибудь местного жителя». Только теперь он спохватился, вспомнив наставления Творца: дескать, ни одна живая душа не должна видеть истинный облик Мюрра, а если такое случится, свидетелей надо убивать.
Он приблизился к кабаку, но не пошел сразу внутрь, осторожно присел в уголке у крыльца, завернувшись в крылья, словно в плащ, и почти сливаясь с темной стеной. Внутри слышались громкие голоса, смех. Мюрр ждал. Наконец, двери распахнулись, выпуская шумную компанию пьяных мужчин. Они побрели вверх по улице, спотыкаясь и горланя песни. Повелитель Холода проводил их внимательным взглядом, но не тронулся с места.
Через некоторое время из кабака вышла парочка: толстый немолодой мужчина обнимал женщину и что‑то громко говорил ей, то и дело беззастенчиво хватая ее за пышный зад. Женщина притворно взвизгивала, смеялась и отвечала фальшивым, жеманным голосом. Мюрр заинтересовался и пошел за ними, стараясь оставаться в тени. Чутье подсказало: эти двое равнодушны друг к другу. Их связывает какой‑то мимолетный интерес, причем со стороны женщины интерес носит явно меркантильный характер.
Однажды Мюрр услышал, как слуги обсуждали «продажных женщин». Тогда для него весь разговор показался тарабарщиной. Он не понял, почему мужчины должны платить деньги женщинам за какие‑то «интимные услуги». Понял только, что некоторые женщины зарабатывают себе на жизнь, оказывая мужчинам эти самые услуги. Что имелось в виду, для него так и осталось тайной. Повелитель Холода спросил напрямую, но слуги почему‑то тут же свернули разговор, засуетились и разбежались по углам, якобы поглощенные срочной работой.
И вот теперь, похоже, Мюрру довелось увидеть «продажную женщину» воочию.
Он последовал за парочкой. Тискаясь и обнимаясь, те добрались до нужного дома. Женщина толкнула деревянную дверь и вместе со спутником исчезла внутри. Повелитель Холода обрадовался – дверь не заперта. Скорее всего, он сумел бы открыть любой замок, но лучше обойтись без взлома – меньше риска быть замеченным.
Внутри оказалось темно и вонюче. Вверх уходила расшатанная деревянная лестница. Раздались неторопливые шаги – по ступеням спускался какой‑то мужчина. Не тот, что вошел, другой. Повелитель Холода затаился под лестницей. Мужчина приблизился к двери, толкнул ее и вышел на улицу. Мюрр поколебался, не последовать ли за ним, но потом решил не метаться и заняться «знакомой» парочкой. Он осторожно поднялся вверх по лестнице, которая привела его в длинный полутемный коридор с крашеными, обшарпанными стенами. В коридор выходило множество дверей, но чутье безошибочно указывало, куда проследовала «его» парочка.
Мюрр постоял у двери, прислушиваясь, но толстые дубовые доски почти не пропускали звуков. Так ничего и не расслышав, он решительно толкнул дверь. Она оказалась заперта. Мюрр поводил руками над замочной скважиной, потом, поколебавшись, направил туда крошечный комочек льда. Раздался тихий щелчок, и дверь, скрипнув, отворилась.
На широкой кровати лежали давешние «попутчики». Мюрру сперва показалось, что они дерутся. Мужчина навалился сверху на женщину, дергался всем телом и громко сопел от усилий, а она под ним извивалась и покрикивала.
Завидев его, мужчина прорычал нечто, явно недружелюбное, что Мюрр перевел примерно как «пошел вон!». Вероятно, мужчина не разглядел, как следует, стоящего в полутьме коридора крылатого и рогатого пришельца. Женщина оказалась глазастее. Она вдруг отпихнула мужчину в сторону, натянула на себя одеяло и завизжала во всю силу легких.
В коридоре послышался шум, недовольные голоса. Мюрр поспешно шагнул в комнату, плотно прикрыл за собой дверь и одновременно снова запустил в замочную скважину кусочек льда. Замок захлопнулся, а Мюрр быстро набросил на мужчину и женщину сковывающее заклятие, с особой тщательностью запечатывая им рты.
В дверь постучали, встревоженный голос прокричал несколько слов. Мюрр создал ледяной клинок, многозначительно посмотрел на побелевшего от ужаса мужчину, освободил его от заклинания и указал на дверь. Тот часто закивал, косясь на клинок, забормотал что‑то, а потом крикнул несколько, очевидно успокаивающих слов. Из‑за двери недовольно ответили, мужчина снова произнес несколько слов. Судя по интонации, он оправдывался и обещал, что криков больше не будет.
Мюрр внимательно вслушивался в чужую речь, начиная понимать значения некоторых, наиболее часто повторяющихся слов.
За дверью, видимо, удовлетворились объяснениями, потому что голоса стихли. Тогда пленник что‑то горячо залепетал, обращаясь к Мюрру. Тот внимательно слушал, запоминая слова. Наконец, пленник неуверенно замолк.
– Го‑во‑ри еще, – потребовал Повелитель Холода, произнося по слогам непривычные слова чужого языка.
– Что говорить? – перепугался мужчина.
– Все подряд. И как можно больше.
– Пощадите! – Мужчина рухнул на колени.
– Это слово я уже знаю. Говори другие слова.
– Не убивайте! Спасите! Помогите!!! – взревел потерявший от страха голову пленник.
– Все не то. А другие слова ты знаешь? – недовольно поморщился Мюрр. Его словарный запас потихоньку расширялся, но нужно было послушать чужую речь еще.
– Не убивайте!!! – заплакал пленник, пытаясь обнять ноги Мюрра.
– Ты это уже говорил.
Повелитель Холода решил, что от мужчины толку больше не будет. Он оттолкнул его в сторону и пригвоздил ледяным клинком к доскам пола. Свидетелей не оставлять – так советовал Творец. Надо убирать всех, кто видел настоящий облик Мюрра.
Мужчина дернулся несколько раз в агонии и затих, а Повелитель Холода повернулся к лежащей на кровати женщине.
– Сейчас я освобожу тебе рот. Закричишь, убью. Поняла?
Не дожидаясь ответа, он убрал магический кляп, а заодно снял путы холода с ее тела. Женщина села и натянула до подбородка одеяло, словно пыталась под ним спрятаться от смерти.
– Говори! – потребовал Мюрр.
Женщина мгновение молчала, а потом затараторила с огромной скоростью. Мюрр обрадовался – она именно то, что надо. С ее помощью он очень быстро выучит язык.
– Помедленнее, – попросил Мюрр.
Женщина снизила темп. Похоже, она поняла, что от нее требуется, поэтому говорила обо всем подряд: деньгах, еде, погоде. Сыпала пословицами, называла местные имена, названия и термины. Наконец затихла, облизала губы и бросила взгляд в сторону стола.
– Хочешь пить? – догадался Мюрр.
– Да… А ты ведь не убьешь меня? Я знаю еще очень много слов.
Мюрр промолчал. Эта женщина больше не нужна. На первое время словарного запаса хватит. А она свидетель. Значит, ее следует убить. Но вначале пусть попьет.
Повелитель Холода подошел к столу и с интересом оглядел кувшин. Пузатый, с узким вытянутым горлом, без ручки. Не глиняный. Материал вроде как прозрачный – словно выточен из мутноватого льда, только теплого.
– Это бутыль, – внезапно сказала женщина. – Для вина.
– Бутыль, – повторил Мюрр.
Рядом с кувшином‑бутылью на столе стояли два сосуда для питья. Они сильно отличались от привычных глиняных кружек. Как и бутыль, они не имели ручек, зато были на длинных ножках с плоскими блинчиками внизу. Мюрр с интересом повертел один из сосудов в руках, разглядывая материал на просвет, постучал ногтем по кромке.
– Бокал. Из стекла, – произнесла женщина и указала на окошко. – Как там.
Мюрр только теперь заметил, что окна и впрямь забраны вроде как прозрачным застывшим льдом. В его хижине на Миррюэле такого не было – днем окошки зияли пустыми проемами, а на ночь их закрывали циновками.
– Бутыль, бокал, стекло, – со вкусом произнес Мюрр. В груди сладко защемило – сколько всего интересного ему еще предстоит узнать!
Он налил из бутыли в бокал какую‑то мутную жидкость. В ноздри ударил резкий неприятный запах.
– Что это? – удивился Мюрр.
– Сивуха, – ответила женщина.
Повелитель Холода сделал осторожный глоток и тут же выплюнул.
– Фу, какая гадость! Неужели вы это пьете?!
– А что делать? Выбирать‑то не приходится. – Женщина со злостью посмотрела на труп мужчины. – Он, жмот, денег пожалел. Купил сивуху, гад… А лет пять назад для меня знаешь, какие вина покупали! «Лозу Арвалии», «Кенский букет»… Мужики ко мне в очередь выстраивались. А теперь… Хорошим‑то клиентам молоденьких да свеженьких подавай. А я… Эх! Мне теперь только свиньи вроде него и остались.
Мюрр выплеснул сивуху прямо на пол. Нет, этот сосуд из стекла слишком хорош, чтобы из него пить такое дерьмо. Из бокала надо пить амброзию – так говорил Творец. Мюрр сосредоточился, вспоминая вкус. Потом дотронулся пальцем до бутыли. Жидкость всколыхнулась, засветилась, изменяясь по вкусу и цвету. По комнате разнесся новый аромат. Мюрр пригубил напиток. Вот теперь другое дело. Может, и не совсем амброзия, но тоже очень ничего. Он снова наполнил бокал. Подошел к кровати и протянул женщине.
– Что это? – Она нерешительно взяла. – Ты же не собираешься отравить меня, красавчик?
– Нет. – Мюрр не соврал. Он намеревался убить ее проще – ледяным клинком в сердце.
Женщина, запрокинув голову, одним глотком осушила бокал. От ее движения одеяло сползло, обнажая полные, слегка отвисшие груди.
– Обалдеть, до чего хорош. Я имею в виду напиток. Никогда ничего подобного не пила. – Женщина протянула бокал. – Может, плеснешь еще, красавчик?
– А? – Мюрр словно очнулся, отвел взгляд от ее колышущихся грудей и взял бокал. – Конечно.
– А ты разве не выпьешь со мной? – Голос женщины стал хмельным, игривым. Опытная проститутка, она не могла не заметить реакции пусть и крылатого, но все же мужчины.
Повелитель Холода наполнил бокал. Протянул ей. Он смотрел, куда угодно, только не на нее, и все же видел только одно – большие, колышущиеся груди. Внезапно в штанах стало тесно.
– Ты волшебник, красавчик?
– Н‑нет. Неважно, – излишне резко ответил он. Нужно убить ее. Хватит терять время.
Женщина откинула одеяло. В полутьме ее тело показалось Мюрру неестественно белым. Он по‑прежнему смотрел в сторону, но все так же видел только ее. Напряжение в паху нарастало. Женщина изменила позу и слегка раздвинула полные ноги.
– Не хочешь подойти ко мне, красавчик?
– Нет, – соврал Мюрр. Ему очень хотелось дотронуться до нее, но в то же время было легче убить, чем сделать это.
Женщина негромко засмеялась. Она понимала, что сейчас творится с ним, сознавала, что стала хозяйкой положения. Через ее руки прошло множество таких же неопытных робких юнцов.
– Меня зовут Веста. А тебя?
– Мюрр.
Веста передвинулась на кровати, оказавшись рядом с ним. Привстала на колени и положила руку ему между ног. Легонько сжала. У Мюрра перехватило дыхание, а потом что‑то взорвалось, разливаясь мгновенным наслаждением.
– А ты торопыга. Но в первый раз такое бывает. У тебя ведь еще не было женщин. – Веста не спрашивала, она утверждала. Потом взяла его руку и положила на свою грудь. Мюрр ощутил под ладонью мягкое и упругое одновременно, и облегчение у него почти мгновенно сменилось новым напряжением.
– Ты быстро заводишься, – прокомментировала Веста. – Не хочешь теперь раздеться и сделать все, как полагается?
– А как полагается?
– А ты не знаешь?
– Нет.
Мюрр не соврал. Кроме матери и трех девушек‑трагги он никогда не видел женщин, и интимного контакта с ними у него, естественно, не было. Конечно, сексуальные инстинкты в нем проснулись давно, но он не имел возможности удовлетворять их с другими. Больше того, даже не представлял, как это делается. Он видел, как спариваются сюрры, но физиология ящеров и людей слишком различалась, и те сценки не вызывали в нем каких‑либо чувств и ассоциаций.
– Я не знаю, как полагается, – повторил Мюрр.
– Не страшно. Я научу тебя, – пообещала Веста…
Утром Мюрр проснулся с ощущением радости и легкости во всем теле. Он лежал в непривычно мягкой постели, а за окном его ждал новый неизведанный мир.
Мюрр улыбнулся и осторожно повернул голову, чтобы не разбудить спящую рядом женщину. Веста шевельнулась, прижалась к нему горячим телом. Он замер, а потом потихоньку перевернул ее на спину и вознамерился повторить то, чему она учила его всю ночь.
– Какой ненасытный. – Веста улыбнулась, не открывая глаз. – Ты мне нравишься. Хотя, конечно, твои рога и крылья немного пугают, но…
– Я могу поменять облик, – предложил Мюрр. Через мгновение он выглядел, как убитый им мужчина. – Так лучше?
Веста подавилась криком и отшатнулась. Диким взглядом посмотрела на труп, лежащий на полу, на человека в постели и хрипло прошептала:
– Мюрр, это ты?!
– Да. Я умею менять внешность. Таким я тебе нравлюсь больше?
– А‑а‑а… Мюрр, а ты вообще кто? – Она осеклась, по ее лицу пробежала тень узнавания, догадки. Именно так, с рогами и крыльями, изображали врагов рода человеческого, которых Боги побеждали в кровавой Битве. – Ты… Проклятый?!
– Нет, что ты! Хотя, немного похож на них, да? – Мюрр изобразил самую легкомысленную улыбку, какую только мог. – Я… э… человек из другого мира. Путешественник. Хочу погулять по разным мирам. Посмотреть, пожить.
Веста несколько мгновений молчала, размышляя. Мюрр никак не мог понять, поверила она или нет.
– Ты собираешься жить здесь, в Кроле? – наконец спросила женщина.
– В Кроле?
– Ну да. Так называется наш город – Кроль. Ты долго здесь пробудешь?
– Не знаю. Как получится. Нужно еще найти жилье и… деньги. – Мюрр вспомнил наставления Творца. – В вашем мире нужно же иметь деньги, да?
– А у тебя их нет?
– Нет.
Веста задумалась.
– Ты знаешь, кто он? – Она кивнула на труп. – Его зовут Кайл Мортер. Он бакалейщик. Состоятелен. Большой дом. Лавка. Жена – старая грымза. Дочь на выданье… Но жена и дочь ерунда… У меня есть план. Мы уничтожим труп, и ты займешь место Мортера, заберешь его дом, деньги. Жену с дочерью выгонишь и женишься на мне.
– Давай попробуем. Только вначале… – Мюрр положил руку на бедро женщины.
– Как, опять?!
– А ты против? – смутился Мюрр.
– Нет, конечно. Я очень даже за. – Веста была слишком опытна, чтобы отказать. Она понимала, что «поймала золотую рыбку», и четко сознавала, каким именно способом сможет держать Мюрра на крючке.

10

Кайл Мортер и впрямь оказался весьма состоятельным человеком. Его дом имел целых два этажа. Имелся небольшой двор и пристройка – конюшня с тремя тяжеловозами, чтобы развозить товар, и одной представительской лошадкой, хоть и не чистокровной, но вполне приличной. Лошадку впрягали в господский экипаж, когда хозяин намеревался совершить торжественный выезд.
В доме помимо членов семьи обитали трое слуг – молчаливый сосредоточенный повар и две, не первой молодости, служанки. Кроме того, был конюх, он же дворник, он же грузчик. Этот здоровенный нечесаный мужик спал в крохотной комнатке при конюшне, а днем скреб метлой двор и открывал‑закрывал ворота.
Мюрр испытывал изрядную долю нерешительности, когда под руку с Вестой приблизился к высокому, из чугунных прутьев, забору дома Мортера. Он нервничал, опасаясь, что не сумеет достаточно правдиво сыграть роль. Веста успокаивала его всю дорогу, говорила, что слуг надо сразу поменять, а жену и дочь выгнать вон, и тогда не останется людей, которые хорошо знают Кайла Мортера, а, стало быть, некому будет разоблачить обман.
Мюрр слушал, кивал… Да… Выгнать и заменить… И жениться. На этом пункте Веста настаивала особо. Дескать, иначе Мюрра сразу же разоблачат.
Дворник на воротах без колебаний признал в Мюрре хозяина. Распахнул створку, сорвал с головы шапку, отбил поклон.
Ободренный первым успехом, Мюрр повеселел.
– Вот видишь? – шепнула ему Веста. – Что я тебе говорила? И дальше все будет отлично, ты только слушайся меня.
В холле дома их встретила хмурая увядшая женщина со сварливо поджатыми губами. Завидев Мюрра, она подбоченилась.
– Ну и где ты шлялся всю ночь, изверг? – неприятным голосом начала хмурая женщина, увидела Весту и задохнулась от возмущения. – Ах ты!… Еще и шалаву притащил! Мало тебе ночи по шлюхам таскаться, так ты еще и…
– Заткнись, курва! – осадила ее Веста. – Собирай‑ка вещички, да выметайся. Надоела ты ему, понятно?
Женщина по цвету сравнялась с вареной свеклой, а глаза ее выкатились из орбит. Несколько мгновений она хватала ртом воздух, будто не могла надышаться, а потом завопила:
– Дрянь подзаборная!… А ты потаскун старый!…
Дальнейшие слова были Мюрру незнакомы. Конечно, Веста существенно расширила его словарный запас, однако до местных ругательств дело не дошло. Повелитель Холода не понимал, что сейчас говорит жена Кайла Мортера, хотя о смысле догадывался.
Его охватила оторопь. Впервые в жизни на него кричали, причем так противно и визгливо. Он молча стоял, слушал и чувствовал, как в душе нарастает раздражение. Ему казалось, будто крик осязаем – Мюрр словно проваливался в мутную зловонную трясину. Стало невмоготу, захотелось прекратить все это и немедленно. И он сделал то единственное, что умел делать безупречно – вонзил в шею женщины ледяной клинок.
Наступила относительная тишина. Жена Кайла Мортера захлебывалась кровью и медленно оседала на пол. Веста зажала себе рот руками, чтобы не завизжать, и расширившимися от ужаса глазами смотрела на нее. Потом перевела дикий взгляд на Мюрра.
– Она кричала, – стал оправдываться он, догадываясь, что сделал что‑то не то. – Она же кричала… Было неприятно…
– А… – Веста с видимым усилием взяла себя в руки. – Значит, ты не любишь, когда на тебя кричат. Надо запомнить, – вполголоса пробормотала она и уже громче добавила: – Так ей и надо, стерве. Но давай пока оттащим ее куда‑нибудь в сторонку… а хотя бы под стол… пока слуги не сбежались… И подумаем, как быть дальше.
Им не повезло. Привлеченная криком матери, в холл вошла дочка Мортера – уже достигшая периода зрелости деваха с пышными формами и сварливым, как у матери, выражением на круглом лице. Увидела отца, тащившего тело агонизирующей матери за ноги, и заорала на весь дом.
Тут уже сбежались все.
На Мюрра происходящее произвело гнетущее впечатление. Он не понимал криков этих людей, не ориентировался в ситуации. Веста, заметив его состояние, быстро смекнула: еще мгновение и трупов в доме будет больше. Она полностью взяла инициативу на себя.
– Эй, ты! – обратилась Веста к конюху. – Беги за магом‑дознавателем! – Затем повернулась к одной из служанок: – Отведи‑ка молодую хозяйку в ее комнату. Не видишь, что ли, девка сейчас в обморок бухнется.
Девушка падать в обморок не собиралась, но, потрясенная увиденным, безропотно позволила увести себя.
А Веста продолжала:
– Вы двое, – на этот раз имелись в виду повар и вторая служанка, – помогите хозяину.
Решительные приказы чужой, вызывающе одетой женщины слуги выполняли беспрекословно. Напуганные видом крови, люди были готовы слушаться любого, кто знал, что надо делать. Повар и вторая служанка помогли Мюрру положить тело хозяйки на кушетку. Та уже не дышала, а ее глаза подернулись пеленой небытия.
Оставаясь внешне спокойной, Веста чувствовала нарастающую панику. Сейчас придет дознаватель. То, что жена Мортера была убита, не вызывало сомнений. Без взятки не обойтись. Кайл Мортер, конечно, богат, но где именно в доме хранятся деньги? Напрямую у слуг не спросишь, да и Мюрр сейчас ей не помощник.
Во дворе послышались голоса, и в холл вошел дознаватель – немолодой маг в черной тоге с пурпурной каймой. В руках он держал посох в виде разящей молнии – символ его особого статуса. У Весты сразу отлегло от сердца – с этим человеком она уже встречалась, причем в менее официальной обстановке. Когда она была помоложе, он часто навещал ее в качестве клиента. Маг тоже явно узнал ее, но виду не подал.
И опять Веста проявила инициативу:
– Освободите помещение, чтобы мэтр мог начать работать. Ступайте все на кухню, да не забудьте прикрыть за собой дверь, – скомандовала она слугам.
Те послушно вышли, а Веста шепнула Мюрру:
– Ты тоже иди с ними, только ни с кем не разговаривай, а я останусь здесь и все улажу. – Затем, обращаясь к магу, проворковала: – Я все видела и расскажу подробно господину дознавателю, как было дело.
Дверь в кухню закрылась, растерянный Мюрр оказался среди незнакомых людей, которые поглядывали на него с опаской и тихо переговаривались. Непосредственно с хозяином слуги заговорить не решались, а дочка Мортера, к счастью, все еще сидела у себя в комнате.
Так продолжалось довольно долго, потом дверь отворилась и появилась Веста. Она на ходу поправляла какие‑то детали своего туалета. За ней следовал маг‑дознаватель. Он слегка раскраснелся и производил впечатление кота, объевшегося сметаны. Волшебник вышел на середину комнаты и лениво объявил:
– Следствием установлено, что госпожа Мортер погибла в результате несчастного случая. Смерть наступила вследствие неудачного падения на чугунную подставку для зонтиков.
После этого впечатляющего заявления дознаватель удалился с блаженной улыбкой на лице.
А Веста продолжила кипучую деятельность по воцарению Мюрра и ее самой, разумеется, в богатом доме Кайла Мортера.
С дочкой хозяина она поговорила сама, Мюрр даже не пытался вмешиваться. Разговор между женщинами проходил с глазу на глаз и продолжался долго. Девушка вышла вся в слезах и, пряча глаза, высказала «отцу» просьбу отпустить ее в жрицы при Храме.
При взгляде на ее заплаканное личико Мюрра кольнула жалость. Почему‑то вспомнилась девушка‑трагги. Он отозвал Весту в сторону и шепнул:
– Может, пусть останется, а? Дом большой, места всем хватит.
– Еще чего! – взбрыкнула Веста. Дочка Мортера была хоть и не красавица, но в самом соку и существенно моложе. Кто этого Мюрра знает, вдруг его потянет на молоденькую? Нет, рисковать нельзя. Никаких конкуренток, тем более в самом доме. – Пусть уходит! Да ты не волнуйся, дорогой, в Храме ей будет хорошо, – соврала она. – Станет жить на всем готовом. Опять же к Богам поближе. Не жизнь, мечта.

11

Под личиной Кайла Мортера Мюрр прожил почти год. Он быстро освоился с новой для себя ролью. Веста объяснила ему, что людей просто так убивать нельзя. За это могут бросить в темницу и отрубить голову. Если кто‑то вызывает раздражение, проще дать в морду. Или, если совсем невмоготу, то убить, но по‑тихому, лучше чужими руками или обставив все, как несчастный случай.
Мюрр довольно хорошо разобрался в торгово‑бакалейном деле. Его бизнес процветал. Появились приятели, с которыми можно пропустить рюмочку в кабаке по вечерам. А ночью он занимался любовью с Вестой. Он занимался бы и днем, но нужно было идти в лавку зарабатывать деньги – так по утрам с нежной улыбкой говорила ему Веста. Вообще, за этот год она расцвела и похорошела, чему немало способствовали дорогая одежда, отменные масла и благовония, качественная еда и спокойная жизнь.
Веста оказалась превосходной женой. Уверенно вела домашние дела. Помнила, что Мюрр любит по утрам выпивать чашку кофе с пышной кремовой пенкой, а в обед рыбе предпочитает мясо. В постели была безотказной и выполняла все его прихоти. Когда он задерживался допоздна с приятелями в кабаке, не ложилась спать, ждала, но никогда не упрекала, не повышала голос, не кричала, а улыбалась ласково, помогала раздеться и укладывала в постель.
Любил ли он ее? Мюрр никогда не задумывался об этом. Ему с ней было хорошо, и он не собирался ничего менять. Такая жизнь его вполне устраивала. Напрягали лишь две вещи – необходимость отзываться на чужое имя и постоянно помнить о магии, вернее о том, что при чужих нельзя ею пользоваться. Но к концу года он привык и к этому.
Беда грянула, как гром среди ясного неба.
Однажды Мюрр по обыкновению пришел на обед домой из торговой лавки. Дворник не встретил его у ворот, хотя створка была приоткрыта. Повелитель Холода миновал двор, увидел знакомые, выглядывающие из‑за мусорного бака, ноги в огромных дворницких сапогах и поспешил в дом. Он уже знал, что за гость к нему пожаловал, и очень волновался за Весту.
Ворвавшись в холл, Повелитель Холода увидел хорошо одетого мужчину приятной наружности. Гость стоял у камина и держал в руке бокал с вином.
– Где Веста? – набросился на него Мюрр.
– Ты имеешь в виду ту женщину, которая представилась твоей… хм… женой? – холодно поинтересовался пришелец.
– Если ты хоть что‑то сделал с ней… – Мюрр замолчал. Беспокойство за Весту душило его, мешая говорить.
– Она настолько дорога тебе, сынок?
Акар попытался проникнуть взглядом в разум Мюрра и прочитать его мысли, как бывало прежде. Но Повелитель Холода отбил эту попытку. Прорычал предостерегающе:
– Даже и не думай!
– А ты изменился. Повзрослел. Возмужал. – В голосе отца прозвучала горечь.
Мюрр не слушал его. Он пробежал внутренним взором по дому, искал, но не находил Весту. Или ее не было в доме, или… она была мертва!
– Где Веста?! – Повелитель Холода сжал кулаки и шагнул к отцу.
– Ушла на рынок. Я представился ей. Назвался твоим отцом, и она решила приготовить праздничный обед. – Акар внимательно посмотрел на сына. – Неужели ты… Эта женщина… Ты любишь ее?
– Зачем ты пришел? – вопросом на вопрос ответил Мюрр.
– Что ты сделал с Миррюэлем? Вулканы… Бойня… Трупы… Ты превратил в кладбище целый мир! Твой собственный дом!
– Тюрьму! – Мюрр враждебно поглядел на отца. – Вы с матерью приговорили меня к заточению… За что? Что я вам сделал, кроме того, что родился?!
Акар отвернулся, глухо сказал:
– Ты не понимаешь, сынок. Мы были вынуждены…
– Нет, – перебил Мюрр. – Теперь я очень хорошо все понимаю. Знаю про амечи и дейвов. И что вас с матерью обоих ждала бы смерть, узнай обо мне Высшие. Перед вами стоял выбор: вы или я. И вы выбрали…
– Да. Мы выбрали себя! Но имеешь ли ты право требовать, чтобы мы пожертвовали жизнями ради тебя?! – Акар возмущенно уставился сыну в лицо.
– Нет. Не имею. Я и не требую от вас жертв. Просто оставьте меня в покое. Позвольте жить своей собственной жизнью. Забудьте обо мне!
Акар некоторое время молчал. Если бы все было так просто! Мюрр не понимает, о чем говорит. Он, так или иначе, обнаружит себя – попадется на глаза Высшим – рано или поздно. Не Проклятым, так Богам. И тогда Акару и Кстантине придет конец.
Кстати, выходка с вулканами едва не привела к такому результату. Дейвы, естественно, не могли не заметить гибели одного из своих миров. Миррюэль был хоть и третьесортным, а все же источником СИЛЫ – сюрры возносили молитвы Проклятым, и, тем самым, подпитывали их. К счастью, Акар очень вовремя оказался под рукой Храна, Правителя Проклятых, и тот попросил его смотаться на Миррюэль, посмотреть, почему сюрры вдруг перестали молиться. Акар отправился тотчас и узрел страшную картину. Ему пришлось долго убирать трупы ящеров и уничтожать малейшие следы пребывания Мюрра, а потом обставлять все как природную катастрофу.
Акару повезло – Проклятые ничего не заподозрили. И все же среди дейвов еще долго обсуждали странное природное явление – одновременное мгновенное остывание сразу всех вулканов.
Акар поиграл желваками. Да, один раз ему повезло. Но надо отдавать себе отчет – Высшие рано или поздно узнают о существовании Мюрра. И это произойдет гораздо быстрее, если он останется на свободе. Нет, Мюрра надо изолировать или… убить.
Проклятый вдруг сильно пожалел, что не прикончил сына еще тогда – в момент рождения. Да, он свалял дурака, теперь сделать это будет не так‑то просто. Мюрр вырос с умением убивать, а его магическая сила уже сейчас не по зубам отцу. И она будет нарастать, пока наконец ее не почуют Высшие. Они станут охотиться за полукровкой, искать его. Найдут и заставят говорить…
Мюрр словно прочитал мысли отца.
– Хочешь, поклянусь, что не выдам вас с матерью? Даже если Высшие поймают меня, я не скажу про вас ни слова!
– Поклянись, – согласился Акар. – Принеси нам клятву верности на крови.
Этот ритуал не позволит Мюрру обмануть. Даже под пыткой он не сумеет выдать тайну – при первом же опасном слове кровь превратится в яд, который мгновенно убьет его.
– А как это сделать? – спросил Мюрр.
– Я подскажу. Возьми кинжал…
Мюрр послушно сделал все, что от него требовалось. Безропотно и даже с тайным удовольствием принес клятву верности отцу и матери. Акар был удовлетворен… первые несколько мгновений. А потом… Он ошарашено уставился на сына.
– Как ты это сделал?!
– Что?
– Ты разве не чувствуешь? Клятвы больше нет! Она исчезла, словно ты и не приносил ее!
– Я не нарочно, отец. Поверь, я очень хочу поклясться вам с матерью в верности! – взмолился Мюрр. – Давай все повторим.
– Давай. – Акар сумрачно посмотрел на сына. – Только в этот раз не пытайся обмануть меня.
Мюрр очень старался. Был искренен. Но результат оказался таким же – его кровь не принимала клятву. Повелитель Холода понимал, что отец не верит ему, считает, что в неудачном исходе виноват сам Мюрр. Дескать, он и не собирается клясться, а только делает вид, вот потому‑то и не удается ритуал. Мюрра охватило отчаяние – он явственно ощущал, как в Акаре нарастает враждебность. Но Повелитель Холода не хотел этого. Он был готов простить родителям свое детство, хотел в отношениях с ними начать все с начала, искренне собирался присягнуть им в верности. Но по странной прихоти крови подобное оказалось невозможным. А без клятвы отец не верил ему. Не верил и боялся. Между ними вырастала стена…
– Дорогой! – раздался вдруг веселый голос Весты. – Ты уже вернулся? Может, больше не пойдешь сегодня в лавку? У нас ведь такое событие. Твой отец решил заглянуть в гости. Это так мило с его стороны. Вы пока поговорите, а я приготовлю праздничный обед…
– Не надо, – глухо сказал Мюрр.
– Что? – удивилась Веста. – Почему не надо? Ведь твой отец…
– Он уже уходит, – тем же тоном сказал Повелитель Холода.
Акар тяжелым взглядом посмотрел на сына.
– Пойдем со мной, Мюрр.
– Куда? В тюрьму? – горько усмехнулся тот.
Проклятый промолчал.
– Нет, отец. Нет. Мне все равно, веришь ты или нет, но я не выдам вас с матерью. Даже без клятвы крови не выдам. Но и в тюрьму больше не пойду.
– Что же ты собираешься делать дальше?
– Жить здесь. С Вестой.
– Долго и счастливо? – неприятно прищурился Акар.
– Это уж как получится.
– Эх, жаль, я не прикончил тебя еще тогда, двадцать лет назад! – не сдержался Акар.
– Жаль, – искренне согласился Мюрр. Ему было горько, в горле стоял ком, а глаза щипало, словно в них сыпанули перцем.
– Не поздно это исправить, – прошипел Проклятый.
– Попробуй. – Мюрр растянул в улыбке губы, но глаза его заледенели.
Проклятый буквально прострелил сына взглядом и исчез. Мюрр почувствовал распахнутый на мгновенье тоннель межреальности, а Веста вытаращила глаза от удивления.
– Куда он делся?! – Она помотала головой. – Он что, почудился мне? Или я сплю? Кайл, что происходит?!
– Забудь. Считай, что его никогда не было в нашей жизни.
– А как же праздничный обед? Я накупила столько деликатесов!
– Съедим все сами. Или… Давай позовем гостей. Устроим пир на весь мир.
– Давай! – оживилась Веста. Потом вдруг погрустнела и тихонько сказала: – Все‑таки жаль, что вы с отцом… так…

12

Прошло почти полгода. Мюрр пытался жить, словно и не было той неприятной встречи. Но полностью забыть не удавалось. Горечь и тревожные предчувствия щемили душу. Он все чаще задерживался в кабаке по вечерам и крепко напивался. Пытался забыться, стараясь хотя бы так «убежать» от отца. Но «гонка» закончилась не в его пользу. Решающим козырем стала Веста…
Однажды утром она принесла ему уже ставший привычным похмельный стаканчик, подождала, пока он посетит удобства и приведет себя в порядок, накормила завтраком, а потом сказала:
– Дорогой, нам надо поговорить.
Веста ощутимо нервничала и машинально мяла руками оборки на своем шелковом платье.
«Вот оно!» – понял Мюрр, холодея. Он не знал, о чем конкретно пойдет речь, но чутье подсказало: разговор, так или иначе, коснется отца. И не ошибся.
– Я разговаривала с… Акаром, – сказала Веста. – Он приходил вчера и…
– И? – прохрипел Мюрр.
– Твой отец говорил ужасные вещи. Сказал, что если ты не станешь жить там, где прикажет, он убьет тебя! – Веста в отчаянии заломила руки. – Мюрр, он и в самом деле собирается убить тебя!
– Пусть только попробует!
– Ты не понимаешь. – В глазах Весты заблестели слезы. – Я не хотела говорить, но… Акар сказал, что начнет с меня.
– Не бойся, милая, я сумею защитить тебя. Он ничего не сможет сделать…
– Он УЖЕ сделал!!! – Веста обнажила рукав и показала маленькое черное пятнышко, приткнувшееся возле сгиба локтя.
– Что это? – Повелитель Холода почувствовал какое‑то сильное смертоносное заклятие, но не понимал его природу, и уж тем более не умел снять. Он был магически силен, но ему не хватало элементарных знаний.
– Твой отец дотронулся до моей руки, и мне показалось, что по жилам струится огонь. – Веста всхлипнула. – Я хотела закричать, но не могла. А он сказал, что если к концу месяца заклинание не снять, я… заболею и…
– А еще что‑нибудь он сказал? – Душа Мюрра словно превратилась в огромный кусок льда. Спокойный и безжизненный.
– Да. Он щелкнул пальцами, и словно приоткрыл окошко в другой мир… Там так красиво! Дворец на берегу озера. Прекрасный, как из сказки. Вокруг деревья, цветы. На берегу песок такой солнечный, будто крупинки золота. А вода в озере словно хрустальная… Это не тюрьма, Мюрр! Это дом. Дом твоего отца! И он отдаст его нам. Мюрр, твой отец заботится о тебе. Старается уберечь, помочь… Послушайся его, согласись! Поверь, нам с тобой вдвоем будет хорошо там!
Мюрр почти успокоился. А, может, и впрямь?… Ведь в новой тюрьме он будет не один… К тому же, ему не придется больше носить личину Кайла Мортера, он сможет наконец‑то стать самим собой и больше не врать.
– Ладно, Веста. Я поговорю с отцом.
И Мюрр послал Акару зов.
– У меня есть два условия, – резко начал Мюрр, когда отец возник в комнате. – Во‑первых, мы с Вестой будем раз в год покидать… тюрьму… – он вызывающе выделил голосом последнее слово, ‑…и отправляться куда‑нибудь еще…
– На пару дней, не больше! – перебил отец. – И я должен быть предупрежден заранее о вашем путешествии.
– Ты можешь даже сопровождать нас, но наш «отпуск» будет продолжаться ровно месяц.
– А второе условие? – поинтересовался отец.
– Ты станешь учить меня магии. И начнешь прямо сейчас. Расскажешь, какое заклинание наложил на Весту, а потом покажешь, как его снимать.
– Я буду учить тебя, но взамен ты расскажешь, как сумел выбраться с Миррюэля. – «Ведь для этого нужны карты перемещений, которых у тебя не было, и быть не могло!» – Акар еле сдержался, чтобы не произнести последние слова вслух, но вовремя прикусил язык, подумав, что, возможно, Мюрр нашел другой способ – без карт.
– Нет, отец, – Повелитель Холода решительно помотал головой, – этого я не скажу. Но тебе все равно придется учить меня, иначе твоя тюрьма останется без пленника.

13

Акар вернулся в свой особняк на Алии почти успокоенным. Конечно, ему не удалось добиться полной изоляции сына, но, возможно, так оно и лучше. Акар не мог не видеть насколько сильным магом становится Мюрр, и решил, что неплохо иметь его союзником, а не врагом. Повелитель Ветра не помышлял о заговорах, не планировал использовать сына, как оружие в закулисной борьбе. Акара вполне устраивало существующее положение вещей. Он не метил в кресло Правителя и сознавал, что для политического лидера у него кишка тонка. Он хотел просто жить в свое удовольствие, получать свою порцию поклонения от смертных, и не трястись постоянно от страха, что его давнишняя связь с женщиной‑амечи вдруг выплывет наружу. Они с Ксантиной давным‑давно охладели друг к другу. Теперь их связывала только общая тайна, которую они были вынуждены хранить.
«Если бы Мюрр внезапно исчез, не стало бы и тайны, – в который уже раз подумал Акар. – Нет, ну как это несправедливо: одна‑единственная, совершенная по молодости лет глупость может отравить всю последующую жизнь! – Он вздохнул. – Женщины… Все зло от них. Мы столько раз слышим эту истину, но не понимаем всей ее мудрости, пока беда не коснется нас самих».
Повелитель Ветра ощутил ставшее уже привычным раздражение на Ксантину. Какова, а? Свалила на него всю заботу о сыне, а сама даже не утруждала себя явкой на Миррюэль! А ведь договаривались – присматривать за Мюрром по очереди. Но Ксантина вовремя не проследила, чем же там занимается неугомонный сыночек, и вот вам результат – Мюрр вырвался на свободу, превратив в руины целый мир! Акар едва успел замести следы. Несколько дней разгребал трупы сюрров и возился с вулканами, а сама виновница произошедшего даже не подумала помочь! Заявила, дескать, рискованно ей теперь появляться на Миррюэле – вдруг дейвы почуют присутствие амечи. Правда, в поисках Мюрра проявила активное участие. Собственно, Ксантина и разыскала блудного сыночка в одном из принадлежащих Богам миров. Разыскать разыскала, а разговаривать с Мюрром сама не пожелала – отправила Акара, мол, отцу с сыном легче договориться, и вообще, вы оба дейвы, вот сами и разбирайтесь.
Акар досадливо поморщился. Он, конечно, разобрался, но какой ценой! Во‑первых, пришлось отдать Мюрру свой собственный, личный мир – так называемую малютку.
Эти миры, малютки, были совсем крохотными – в сотни раз меньше обычных. Первоначально они представляли собой безжизненные куски камней, ученые некоторых миров называли их астероидами. Уже и не припомнить, кому из Высших первому пришла в голову мысль обустроить на одном из них жилье. С тех пор подобное вошло в моду и среди амечи, и среди дейвов.
Делалось это так. Выбранная малютка размещалась на оптимальном расстоянии от местного солнца, а затем начиналась кропотливая работа – создавался воздух, формировался ландшафт, привносилась растительность, иногда запускалась живность из других миров. Строился замок. Короче, обустраивалось на личный вкус владельца. Некоторые даже умудрялись создавать на малютках моря, естественно, в миниатюре.
На создание такого мини‑мира уходило не одно столетие. Зато обладание такой резиденцией служило показателем божественной силы Высшего и считалось невероятно престижным.
Акар начал строительство своей малютки как раз накануне двенадцатой Великой Битвы, а закончил лишь два года назад. Страшно гордился ею, очень любил устраивать там праздники и вечеринки для приятелей из числа Высших – прежде всего, чтобы похвастаться, разумеется. Теперь же о гостях придется забыть. Как и о самой малютке. Настроение Акара окончательно испортилось. Ему было до смерти жалко отдавать свое любимое детище Мюрру, но это единственное место, куда не сунутся посторонние. Без ведома хозяина путь на малютку закрыт.
А ведь кроме малютки был и второй пункт, выторгованный Мюрром. Сынок потребовал, чтобы отец учил его магии Высших. Акар мрачно усмехнулся. Ага! Как бы не так! Он же не дурак, чтобы делать Мюрра еще сильнее. Неизвестно, как повернется жизнь. Пусть в их жилах течет одна кровь, но разве родство является гарантией от вражды? Сегодня союзники, завтра, возможно, враги. Такова реальность.
Нет, Акар не собирался учить Мюрра. Конечно, надо будет сделать вид. Показать какие‑нибудь простенькие заклинания, вроде «Стенки» или «Переводчика» (то есть знания всех существующих во Вселенной языков). Но о серьезных боевых заклинаниях и речи быть не может. Наверняка Мюрр будет требовать в первую очередь именно их. Придется хитрить и выкручиваться. Акар поморщился – жизнь обещала стать нелегкой…

14

Легкая или нелегкая, но достаточно спокойная для всех сторон жизнь продолжалась ровно год. А потом Творец решил – хватит. Пора вмешаться. Все это время он не спускал с Мюрра глаз – тайно. Ни сам «малыш», ни его отец ничего не замечали. Творец хотел, чтобы Мюрр обучился у Акара магии Высших. Но вскоре стало понятно: о серьезной учебе и речи не идет. Вдобавок Творца обеспокоило внезапное улучшение отношений между отцом и сыном. Они не стали по‑настоящему близкими людьми, но, слабый вначале, росток взаимной симпатии к концу года стал ощутимо развиваться. Творец не мог допустить, чтобы этот росток превратился в дерево, и принял меры…
В тот день Акар отправил сына с невесткой в «отпуск», вернулся домой на Алию в хорошем настроении, только собирался принять ванну, как вдруг получил экстренный зов от Правителя.
– Приветствую тебя, Великий Хран, – поспешно откликнулся Акар.
– У нас чрезвычайная ситуация, Ветер. Катастрофа на Кристарте. – Так назывался один из миров, находящихся под контролем дейвов.
– А что случилось? – встревожено спросил Акар.
– Пока толком не понять. Магические полюса словно взбесились, от них во все стороны несутся силовые бури. Часть стран уже в руинах. Счет погибших идет на сотни тысяч. Нужно попытаться спасти остальных. Наши уже работают там, вывозят уцелевших жителей, расселяя их по ближайшим мирам. Но места не хватает. Кристарт, напомню, – один из самых больших миров.
– Да, к сожалению, – согласился Акар. – Я сейчас же отправлюсь на Кристарт…
– Нет, Акар, – перебил Хран. – Там Проклятых пока достаточно. От тебя мне нужно другое… Скажи, сколько смертных сможет приютить твоя малютка?
– Ма… лютка? – Акару показалось, что он ослышался.
– Да, Ветер. Придется задействовать и твою малютку. Она ближе всех к Кристарту, и, насколько я знаю, весьма благоустроенна. Мера временная, – поспешно добавил Правитель. Он остро ощутил взрыв эмоций у собеседника, но неправильно истолковал их природу. – Извини, Ветер, другого выхода нет. Ты, разумеется, можешь рассчитывать на любую компенсацию…
Правитель говорил что‑то еще, но Акар уже плохо воспринимал слова. Он помертвел, будто только что услышал свой смертный приговор. «Конец! Это конец!» – стучало в голове.
– Ветер, ты чего молчишь? – окликнул Правитель.
– А?… Я… э‑э‑э… прикидывал, как размещать беженцев, чтобы больше влезло, – соврал Акар. Огромным усилием воли он взял себя в руки. Хорошо, что все случилось именно сейчас, когда Мюрр отправился в турне по мирам. Есть время, чтобы замести следы и подумать, как быть дальше…

15

Ксантина вышла из портала и огляделась. Знакомые невысокие, изрытые пещерами горы из красноватого песчаника. Аланговые колючки. Жаркий, опаляющий кожу ветер.
Кажется, ей туда. Она уже порядком подзабыла маршрут, а ведь когда‑то неслась сюда, сломя голову, и сердце щемило от предвкушения встречи…
Богиня раздраженно скривила уголки губ. Какой же дурой она тогда была! И как только могла связаться с дейвом! Конечно, как любовник, он был хорош. Даже сейчас воспоминания вызывают приятное тепло внизу живота. Но он такой не один. Много их, умелых любовников, особенно среди смертных. Да, смертные в этом смысле лучше любого Высшего. Они и в постели горячи, и избавиться от них не в пример легче.
Ксантина вздохнула. Сейчас она дорого бы дала, чтобы забыть ту свою безумную связь с дейвом, как кошмарный сон. Но как тут забудешь, когда есть вещественное доказательство – Мюрр. И почему только Акар не убил его еще при рождении!
– Что ты так долго, Ксантина? – раздался голос бывшего любовника. Потеряв терпение, он вышел из пещеры и увидел стоящую в задумчивости Богиню Весны. Его охватило раздражение. – Между прочим, я неспроста послал именно СРОЧНЫЙ зов!
– А я не обязана все бросать и мчаться, как только тебе что‑то взбредет в голову! – огрызнулась Ксантина. – Пришла, как только смогла.
Акар поиграл желваками, с трудом погасив раздражение. Нет времени собачиться и выяснять отношения.
– Пойдем в пещеру, там прохладнее. А по дороге я расскажу тебе о проблеме…
Пещера и впрямь обрадовала ее приятной свежестью. К тому же, Акар позаботился о двух креслах и кувшинчике охлажденного вина.
– И что ты хочешь от меня? – поинтересовалась Богиня Весны, когда Проклятый закончил рассказ.
– Теперь твоя очередь прятать его! – отрезал Акар. – Он такой же твой сын, как и мой!
– Это невозможно. Малютки у меня нет. Где же мне прятать его?
– Есть посвященный тебе мир – мир Ксантины.
– Он ведь принадлежит не только мне, но и всем Богам. А я лишь курирую его.
– Ну и что? Неужели там не найдется какого‑нибудь укромного уголка…
– Такого, куда при желании не могли бы сунуть свой нос остальные Боги, нет.
– И что ты предлагаешь? – обозлился Акар. Похоже, эта нахалка снова пытается увильнуть от решения проблем!
– Не знаю.
Воцарилось молчание. Первой заговорила Богиня Весны:
– Мы не сможем прятать его вечно. Рано или поздно он попадется.
Акар в ответ лишь вздохнул.
– Эту проблему нужно решить раз и навсегда, – твердо сказала Ксантина.
– Мы уже пытались, – напомнил Проклятый.
– Да. Но совершили ошибку, не доведя дело до конца… Акар, он должен исчезнуть. На‑всег‑да.
Ветер нахмурился и опустил голову. За последний год он начал испытывать к сыну нечто вроде симпатии. Но своя жизнь была дороже.
Проклятый отбросил колебания. Ксантина права. Мюрр должен умереть. Вот только как это сделать?
– Он стал очень силен, – задумчиво сказал Акар. – Не думаю, что мне… да и нам с тобой обоим… удастся справиться с ним.
– Ну, мы же не так глупы, чтобы вступать в открытый бой. А управу можно найти на любого силача, – возразила Ксантина. – Важно лишь разыскать его самое слабое место.
– Ты что‑то задумала? – догадался Акар.
Ксантина кивнула:
– Да. Как, ты говоришь, зовут эту его жену?
– Веста.
– И он, ты считаешь, действительно сильно привязан к ней?…

16

…Теплые волны лениво шевелили песок. Послеполуденное солнце постепенно теряло силу, хотя жара еще сохранялась. Поэтому гости местного владыки предпочитали укрываться под разноцветными тентами, чтобы оттуда, сидя в удобных тростниковых креслах, наблюдать за представлением.
Разыгрывалось одно из сражений недавней войны. Рабы‑гладиаторы дрались под палящим солнцем не на жизнь, а на смерть. Гости же подбадривали их азартными криками и попивали прохладительные напитки, которые услужливо разносили рабыни.
Из‑за жаркого климата вся одежда гостей состояла из кусочков ткани, едва прикрывающих наготу, а рабы и рабыни вообще ходили обнаженными.
Среди приглашенных были и Мюрр с Вестой. Он выдавал себя за управляющего одной из дальних провинций, который по какой‑то надобности вместе с женой решил посетить столицу.
Этот мир был последним в их «туристическом маршруте», завтра поутру они собирались возвращаться на малютку.
– Ты куда это смотришь, дорогой? – ревниво прошептала Веста, обнаружив, что Мюрр пристально разглядывает одну из обнаженных рабынь.
– Смотри, какой у нее рисунок интересный.
– Рисунок? – Веста непонимающе нахмурилась. – Ну, если рисунком ты называешь ее сиськи…
– Нет, – перебил Мюрр. – Именно рисунок. Вон те линии.
– Ничего не вижу.
– Как же так? – удивился Мюрр. – Такие рисунки есть на всех: на людях, на животных, на птицах. На тебе и на мне.
– На мне? – Женщина с интересом уставилась на свой обнаженный живот.
– Ну да. Вот линия идет. – Мюрр провел пальцем по ложбинке между ребрами Весты, обогнул пупок, устремился ниже.
Она засмеялась:
– Прекрати немедленно, иначе я отдамся тебе прямо здесь, на глазах у всех.
– Подожди до ночи, – улыбнулся Мюрр. – Тогда море станет черным, а звезды огромными. Я утащу тебя купаться, и вот тогда…
Но романтического купания не получилось.
После выступления рабов гостей пригласили на виллу ужинать, а потом жен отправили в отведенные им покои, оставшись чисто мужской компанией якобы обсуждать государственные дела, а на самом деле до хрипоты спорить о политике, пить и забавляться с рабынями.
Мюрр вернулся лишь под утро, тихонько лег, стараясь не разбудить Весту, и тотчас заснул. Проснувшись, он заметил насупленную рожицу жены, но решил не выяснять причину. И так все понятно.
Завтракали в молчании, но не тягостном – Веста была умной женщиной, прекрасно понимала, что целиком зависит от мужа, и поэтому предпочитала не выяснять, как и с кем он проводит время.
– Искупаемся в море напоследок, и домой? – предложил Мюрр.
– Не домой, – раздался вдруг голос Акара, а спустя мгновение и он сам вышел из межмирового туннеля.
– Отец? Ты что тут делаешь?
– Пришел предупредить, на малютку возвращаться нельзя. Придется вам пока пожить в другом месте.
– В каком?
– В одном из обитаемых миров. Его название ничего не скажет тебе, сынок. Но вам там понравится, вот увидишь.
Мюрр пристально посмотрел на отца. Что‑то было не так. Он уже привык, что внезапные перемены не сулят ничего хорошего. Его обостренное чутье так и кричало об опасности.
Но на месте все подозрения рассеялись – мир оказался вполне обычным, с лесами, горами, морями, там обитали различные расы разумных существ, и владеющие магией, и нет.
Отец поселил их в живописном безлюдном месте на берегу лесного озера. На следующий же день они отправились на прогулку в лес. Мюрр ушел чуть вперед, а Веста отстала, собирая в траве какую‑то ягоду. Внезапно она коротко вскрикнула, словно от страха или боли. Мюрр встревожено остановился, прислушиваясь. От жены его отделяла целая полоска деревьев. Сейчас он не видел Весту глазами, а лишь ощущал ее присутствие внутренним взором. Он знал, что она жива, а вот ранена или нет, определить не мог.
– Веста! Что с тобой?
В ответ раздался новый крик. Повелитель Холода бросился на звук. Внезапно вернулось острое чувство опасности. А вместе с ним и новое странное ощущение – Мюрру вдруг показалось, что его с ног до головы закутывают в плотное невидимое покрывало. Он затряс головой и заозирался по сторонам. Вроде ничего необычного. Лес, как лес. Веста застонала вновь, и Мюрр отмахнулся от ощущений – некогда разбираться. Он побежал, едва не спотыкаясь о корни деревьев. Выскочил на прогалинку и еле успел затормозить перед узким круглым отверстием, почти скрытым в высокой траве. Осторожно приблизился, лег на живот и заглянул внутрь. Колодец. Глубокий. Очень. Хотя воды внутри вроде нет. Стены необычные – красноватые, блестящие. Будто покрытые льдом, в котором растворилась кровь.
– Веста!
Ответа не последовало, но из глубины колодца явственно доносилось чье‑то прерывистое, со всхлипами, дыхание. Мюрр потянулся в колодец внутренним взором и опешил – он ослеп! Его внутренний взор перестал действовать! Ощущение плотного, давящего покрывала усилилось. А сам колодец теперь внушал ужас. Повелитель Холода отшатнулся.
– Мюрр! – внезапно раздался из колодца усиленный эхом голос Весты. – Я здесь! Мне больно… Не могу шевельнуться, трудно дышать… – Она закашлялась. – Кровь идет горлом… Мюрр! Ты слышишь меня? Помоги!
– Веста! Потерпи. Я сейчас спущусь к тебе.
Повелитель Холода торопливо размотал с пояса веревку. Этому научил его еще Костас: будь ты хоть трижды магом, но, выходя из дома, не забудь взять флягу, кремень, нож и веревку. А если идешь в лес, то прихвати еще и топор.
Мюрр огляделся, ища, к чему бы привязать свободный конец, но все деревья росли довольно далеко, а глубину колодца сразу определить трудно, во всяком случае, дна не видно. Поэтому мог пригодиться каждый дюйм веревки. «Срублю дерево и положу поперек отверстия». Он выбрал ствол потолще и направил на него поток магии. Вернее, попытался. Но невидимое покрывало, словно пиявка, всосало в себя большую часть волшебной энергии, а той, что осталось, хватило лишь, чтобы срубить с дерева щепку.
– Мюрр! – позвала из колодца Веста. – Больно! Не могу дышать! Скорее, Мюрр!
Повелитель Холода плюнул на магию и схватился за топор. Вскоре срубленное дерево лежало поперек колодца. Мюрр крепко привязал веревку к стволу и начал спуск. Конечно, он мог бы спланировать на крыльях, но колодец оказался слишком узок для такого маневра. Веревка надежнее.
Вскоре Мюрр оказался висящим в колодце, а до дна оставалось расстояние примерно еще в два его роста. Он попытался рассмотреть, куда прыгать. Гладкий блестящий камень, из которого был сделан колодец, слабо светился, создавая призрачный розоватый сумрак. В его свете Мюрр различил на дне женский силуэт.
– Веста! – окликнул он.
Женщина не отозвалась. Ее тело напоминало сломанную, разбитую куклу, а вокруг расплывалась темная лужа. В ноздри ударил резкий запах крови и мочи. Мюрр поспешно разжал руки, спрыгивая на гладкий пол колодца. Надо торопиться! Он хорошо знал этот запах – так пахла смерть…
Мюрр склонился над Вестой. Мертва! Но если вязь жизни еще цела, он сможет ее спасти. Повелитель Холода разорвал на женщине одежду, жадно разглядывая видимый лишь ему рисунок на ее теле. Вязь жизни – так он называл про себя эти узоры. Мюрр не просто видел их, для него они были материальны. Он мог связать разорванные линии в узелки, и тогда человек оживал, а раны излечивались.
От падения с такой высоты вязь жизни Весты превратилась в спутанный клубок. Мюрр распутывал линии, завязывал разорванные узелки, восстанавливая узор, и старался прогнать от себя мысль, что может не успеть. Ведь тогда Веста уйдет от него навсегда! Как Костас. И как Ронна…
Повелитель Холода едва не выл от беспокойства, его сердце сжималось от тревоги, но руки продолжали спокойно и методично работать. Наконец Веста шевельнулась, приоткрыла веки и тотчас застонала от боли.
– Потерпи, милая, скоро боль пройдет, – пообещал Мюрр.
– Ты… плачешь?
– Что? – Повелитель Холода провел рукой по своей щеке, удивляясь, почему она вдруг стала мокрой. – Нет, это… так… Я просто очень испугался потерять тебя, малышка. А теперь молчи и закрой глаза, так мне будет легче закончить работу.
Мюрру показалось, что прошли века, прежде чем он завязал последний из узелков. Вконец обессиленный, прислонился спиной к гладкой стене. Он устал так, что дрожали руки, а во рту стояла горечь. Зато Веста была цела и невредима, и лишь испачканная в крови одежда напоминала о том, что случилось.
– Ты как? – Веста попыталась заглянуть ему в глаза.
– Нормально, – соврал он. – Сейчас передохну немного и подсажу тебя к веревке.
Веста села рядом, вся дрожа:
– Холодно… Этот камень прямо‑таки ледяной! Одно слово, Кровь Проклятых.
– Что ты сказала? – удивился Мюрр.
– Кровь Проклятых. Розовый нефрит. – Веста провела пальцем по стене. – Так называется этот камень. Ты что, не слышал о нем?
– Нет. Расскажи.
– А что рассказывать… Он очень ценен. Никто не знает, откуда он берется. Говорят, когда Боги победили Проклятых в Великой Битве, они превратили их кровь в камень… Он волшебный. Ходят слухи, что может лечить, защищать, а может и убивать. Для магов этот камень очень опасен.
– Чем же?
– Розовый нефрит забирает у них волшебную силу.
Точно! Сила! Мюрр перестал чувствовать ее еще наверху у колодца. То самое давящее покрывало. Пиявка, которая высасывала магическую энергию. Так вот, что это было такое! Повелитель Холода напрягся, пытаясь сплести самое простенькое заклинание огня, но тщетно. Он чувствовал себя магически сухим, словно пустыня в разгар жаркого дня. Впрочем, стихия Холода по‑прежнему повиновалась ему.
– Стихия – не магия, – пробормотал Мюрр. И его способность видеть вязь жизни и завязывать узелки, выходит, тоже не магия. Поэтому‑то эти две способности розовый нефрит и не сумел погасить. Мюрр поежился, без доступа к магии он чувствовал себя как голый. – Поганое местечко… Надо выбираться отсюда.
– А как? – спросила Веста.
– Я подсажу тебя, чтобы ты смогла дотянуться до веревки, а потом тебе придется подняться вверх. Опирайся ногами о стены, так будет легче. Осилишь?
– Попробую… А как потом выберешься ты? Тебе удастся дотянуться до веревки?
– Нет. Но ты потом сбросишь мне кусок дерева, чтобы я смог встать на него. Вот, возьми с собой топор. Сумеешь отрубить полено?
– Д‑да.
– Ты справишься, я уверен. – Мюрр ласково поцеловал Весту прямо в измазанные кровью губы и заметил, что они дрожат.
«Что ж, не удивительно, после того, что ей пришлось пережить, – подумал Повелитель Холода. – А вообще, она молодец. Другая бы давно билась в истерике».
Мюрр еще раз поцеловал ее, долго, нежно, и неожиданно для себя самого сказал:
– Я люблю тебя, Веста.
– Я тебя тоже, милый… У тебя есть вода? Дай попить.
Он протянул ей флягу. Веста жадно пила, едва не захлебываясь водой. Часть лилась мимо рта, по подбородку, размывая засохшую кровь и оставляя на лице грязные красноватые дорожки. Напившись, она машинально сунула флягу за пояс, к топору.
– Оставь ее, не бери с собой лишнего, – посоветовал Мюрр.
– А? – Веста выглядела сосредоточенной и напуганной одновременно. – Когда я поднимусь, мне наверняка захочется пить.
Мюрр понял, что отобрать у нее флягу теперь можно только силой. От волнения Веста почти не соображала, что делает. Мюрр махнул рукой. Ладно, кожаный сосуд для воды достаточно легкий, вряд ли он сильно осложнит ей подъем.
– Ты готова? – Повелитель Холода подсадил женщину себе на плечи. Поднял, придерживая руками за ноги. Подпрыгнул. – Хватайся!
– Мимо! Ах! Я не дотянулась совсем чуть‑чуть! – Веста едва не свалилась с его плеч. Мюрр подхватил ее, опустил на землю.
– Ничего страшного. – Он с трудом перевел дыхание. Веста хоть и не была толстушкой, но и худобой не сверкала, прыгать с ней на плечах оказалось делом нелегким. – Сейчас отдышусь, и повторим…
Повторяли долго. Потом отдыхали, а затем повторяли вновь. Наконец, Веста поймала край веревки, повисла, подтянулась, уцепилась ногами, и начала опасный подъем. Мюрр стоял внизу, готовясь в любой момент подхватить ее, если она вдруг упадет. Но Веста выбралась наружу. Ободрала руки в кровь, но выбралась. А потом…
Потом потянула за собой веревку.
– Эй! Ты что делаешь?! – заорал Мюрр.
– Прости, любимый. – Веста легла на край колодца. Повелитель Холода ясно видел темный силуэт ее головы на фоне синего неба. – Прости, но такова жизнь. Тебе придется остаться там навсегда.
Он просто потерял дар речи. Тупо пялился вверх и молчал.
– Мне было хорошо с тобой, Мюрр, – сказала Веста. – Правда, хорошо. И я искренне собиралась прожить так всю жизнь. Но твоя мать… Да‑да, я познакомилась с Богиней Весны в ту самую звездную ночь, когда ты вместе с местным царьком пил водку и трахал рабынь… Так вот. Богиня Ксантина предложила мне выбор: ты или я… Нет, я согласилась не сразу. Пыталась просить за тебя, умоляла, целовала ей ноги. Но она была непреклонна. Больше того, предложила мне награду…
– И сколько же она заплатила тебе за меня?
– Много. Очень много, дорогой. Целое королевство. Я стану королевой сразу, как только ты… умрешь.
Шлюха! Мюрр сжал кулаки. Как была продажной девкой, так и осталась ею!
– Еще неизвестно, кто из нас будет первым! – Он вскинул руку, посылая ледяной клинок в темнеющий вверху силуэт.
Веста взвизгнула и отпрянула. Потом раздался ее голос, вернее, шипение рассерженной кошки:
– Напрасно ты так, дорогой! Я хотела предложить тебе быструю легкую смерть, например, от стрелы, но теперь… Ты будешь подыхать медленно‑медленно, без еды и воды.
– Тогда долго же тебе придется ждать своего королевства, милая!
– Ну почему же… Без еды ты протянешь… месяцев пять‑шесть. Богиня предупредила меня, что вы, дейвы, очень живучи… А вот без воды… Полмесяца, месяц, да? Или больше?
– А если пойдет дождь? – проскрипел Мюрр. – Или ты намерена закрыть колодец крышкой?
– Хорошая идея, жаль, крышки у меня нет. Но в случае дождя я натяну тент. Какого цвета ты предпочтешь, дорогой? Синего, под цвет неба? Или серого, под цвет моих глаз?
– А почему бы тебе не закопать меня заживо? Набросай земли, засыпь колодец.
– О нет, любимый, – засмеялась Веста. – Ты очень хитрый, а меня считаешь дурой, да? Если насыпать земли, ты пророешь ход и выберешься наверх, словно крот. Нет, я оставлю отверстие открытым и буду время от времени навещать тебя. Я приду в следующее полнолуние и надеюсь, что к тому времени ты уже будешь мертв, дорогой!
И потянулись дни…
Мюрр не желал сдаваться. У него при себе были только одежда и нож. И никакой магии, кроме стихии Холода. Вначале он попробовал прибегнуть к ее помощи – создал ледяную стрелу, к концу прицепил связанную из одежды веревку и метнул ввысь. Стрела послушно улетела за край колодца, вонзилась в землю, но веревка оказалась слишком коротка – ее конец повис далеко вверху, достигая едва одной трети глубины колодца. Слишком высоко, чтобы Мюрр сумел добраться до нее. Хотя он пытался. Упирался в стены руками и ногами, пробуя подняться, но гладкий камень скользил, не позволяя зацепиться. Нож тоже не помог – нефрит оказался тверже – лезвие сломалось, а на розовой стене не появилось ни царапины. И все же Мюрр снова и снова карабкался вверх по стене, стремясь добраться до веревки, но каждый раз съезжал вниз, так и не достигнув цели.
Тогда Мюрр попробовал сделать ледяную колонну, но и здесь потерпел неудачу. У него не было под рукой материала, который послужил бы основой для льда, а собственных ресурсов ему хватало лишь на ледяное лезвие – разящее, но короткое, и против розового нефрита бесполезное. К тому же, на создание ледяных клинков или стрел он тратил воду собственного организма, а ее и так оставалось все меньше – Мюрру грозило обезвоживание. По утрам он слизывал со стен росу, но ее было слишком мало. Тогда он стал пить собственную мочу. Хоть и противная, а все же жидкость. Вот только флягу забрала Веста, а другой у него не было. Пришлось резать собственный сапог. Его мысок с натяжкой сошел за чашу.
Так Мюрр протянул почти месяц, но с каждым разом мочи получалось все меньше и меньше. Впрочем, как и сил. Теперь Мюрр все чаще просто лежал на розовом полу и смотрел на круглое окошко неба, днем синего, а по ночам бархатно‑черного, с драгоценной россыпью звезд. Лежал, вспоминал Ронну, Костаса, Творца, не подозревая, что последний буквально с ног сбился, разыскивая своего внезапно исчезнувшего «малыша».
Нефрит окутал Мюрра, словно розовый саван, сквозь который не пробивались магические эманации Творца. Весту он, конечно, обнаружил сразу и очень удивился, не увидев рядом «малыша». Возможно, они поссорились и расстались, решил Творец. Но где же тогда Мюрр? И почему не отвечает на зов? Оставался шанс, что женщине известно, где скрывается Повелитель Холода. Нужно было расспросить ее.
Но именно это и оказалось самой серьезной проблемой. Творец был настолько чужд этой Вселенной, что не мог долго находиться ни в одном из миров. В его присутствии реальность начинала распадаться, а люди умирали, не выдержав более‑менее длительного общения с ним. Исключение составляли Высшие. Но Веста не относилась к их числу. Поэтому был риск, что она погибнет раньше, чем Творец успеет узнать у нее хоть что‑нибудь. Нет, для беседы с ней нужен посредник. И Творец нашел его. Понаблюдал за посетителями ближайшего игорного дома, выбрал проигравшегося парня посмазливее, пообещал хорошо заплатить и отправил под видом охотника в лесной домик у озера.
Веста мнимого охотника приютила, охотно пустила к себе в постель, а про Мюрра не сказала ни словечка. Обмолвилась лишь, что вдова. Парень прожил в лесном доме пару дней и вернулся с докладом к Творцу. Тот выслушал, подождал, пока помощник испустит дух, не выдержав его присутствия, и был вынужден покинуть этот мир, понимая, что зашел в тупик.
А как хорошо все задумывалось! Идея вызвать катастрофу на расположенном поблизости от малютки Акара мире, оправдала себя полностью. Проклятые принялись эвакуировать жителей в другие миры, в том числе и на пресловутую малютку. Акар, как и ожидал Творец, был вынужден перепрятать сына… или убить. Три против одного, считал Творец, что Акар с Ксантиной решат‑таки избавиться от неудобного отпрыска. Дальше, по плану, ситуация могла развиваться двояко: Мюрр сам справляется с родителями или ему помогает Творец. Оба варианта годились. И в первом, и во втором случае Творец еще раз доказал бы свою дружбу Мюрру, а к родителям, живым или мертвым, у «малыша» возникла ненависть, которую, с помощью Творца, он очень быстро перенес бы на всех Высших без исключения.
Да, все было бы именно так, если бы Мюрр внезапно не исчез. Творец проследил его путь до этого самого мира, где сейчас жила Веста, вот только «малыша» рядом с ней не оказалось. Возможно, родители уже успели убить его, подумалось Творцу…
А в это время Мюрр сидел в своем колодце и… рисовал.
Снаружи уже второй день шел дождь – Мюрр ясно слышал дробный стук капель по металлу. Веста сдержала обещание – при первых же признаках непогоды накрыла отверстие крышкой из жести, которую выпросила у Богини Ксантины, лишив мужа не только возможности наконец‑то попить, но даже такой малости, как смотреть на небо.
При первых звуках дождя он пришел в исступление и попытался пробить в жести дырки ледяными стрелами, но потерпел неудачу – в его организме оставалось так мало воды, что стрелы получались хрупкими и тонкими. Они ломались от соприкосновения с металлом, не причиняя вреда. И Мюрр бросил эту затею. Ему не оставалось ничего другого, как сидеть в своем колодце и слушать барабанную дробь дождя.
Он даже представлял их, эти капли. Восхитительно мокрые, сочные, крупные. Ах, как они могут смочить гортань! Наполнить влагой рот, напитать распухший, превратившийся в шершавое бревно, язык…
Мюрр попытался сглотнуть, но получился лишь мучительный спазм. Накатило отчаяние. Захотелось тотчас разбить себе голову о стену. Но он заставил себя успокоиться, немного помечтал, что именно сделает с Вестой, как только выберется отсюда. Выберется… А вдруг не сумеет? От этих мыслей внутри все съежилось, навалился гнетущий страх и, как часто случалось в детстве, Мюрра охватило чувство безысходности. Чтобы отвлечься, он стал рисовать. У него не было краски, поэтому рисунок получался невидимым, и все же Мюрр водил пальцем по розовой стене, изображая птицу. Ласточку – быструю и стремительную, как мысль.
Впрочем, даже будь у него краска и зрители, ни один из них не опознал бы в странных спутанных линиях ласточку. Мюрр изображал не силуэт птицы, а ее вязь жизни. Для Повелителя Холода именно вязь являлась истинным портретом живого существа. И он рисовал, мечтая, как сам однажды превратится в птицу, хотя бы и после смерти…
Да, если бы только он мог превратиться в ласточку! Но вязь его жизни сильно отличалась от птичьей. Вот те линии были лишними, а этих завитков не хватало. Мюрр принялся водить пальцем по своему телу, находя отличия собственной вязи от узора ласточки. Он так увлекся, что почти забыл про сводящий с ума дождь.
Повинуясь какому‑то безумному внутреннему импульсу, он раскровянил палец и принялся кровью выводить узор ласточки на себе. Когда работа была закончена, Мюрр словно очнулся. Посмотрел на кровавые линии, которые испестрили его тело. Понял, что от жажды постепенно сходит с ума, и собирался уже стереть следы надвигающегося безумия, но не сумел пошевельнуть и пальцем. Накатила слабость, тошнота. Его тело будто выкручивали на изнанку. Мюрр забился в судорогах, в глазах поплыло, он перестал чувствовать руки и ноги. «Что со мной? Наверное, это конец…» Мысль пронеслась и исчезла. Мюрр потерял сознание.
Очнувшись, он попытался сесть и провести рукой по лицу, но не сумел.
А дальше началось настоящее безумие – Мюрр был уверен, что действительно сошел с ума, окончательно и бесповоротно. У него не было ни ног, ни рук, потому что он… превратился в ласточку!
Ему потребовалось много времени, чтобы убедиться – это не сон и не бред. Мюрр нарисовал на своем теле узор другого существа и стал им. Он стал ласточкой! Вот только надолго ли? Впрочем, неважно. Главное, теперь он сможет улететь.
Однако его движения больше напоминали конвульсии. Оказалось, что летать надо уметь. А пока он судорожно метался от стены к стене, почти не отрываясь от пола ненавистного колодца. Так продолжалось довольно долго. Мюрр обессилел. Лежа на полу, он с тоской подумал, что его давняя мечта парить, словно птица, так и не осуществится никогда. Вспомнил, как летал на коне джигли, и вдруг тело ласточки само воспроизвело именно те действия, какие нужно. Пока неуверенно, рывками, но он взлетел. Кое‑как сумел подняться к крыше, а вот сдвинуть с места жестяной лист не смог – силы ласточки не хватило. И все же у него появилась надежда. Ведь рано или поздно придет Веста и тогда…
Веста пришла, как только закончился дождь. Приподняла крышку, заглянула в колодец:
– Эй! Ты еще жив?… А‑а‑ах!
Острый птичий клюв ударил ее прямо в лицо. Женщина отшатнулась, зажимая руками разбитый в кровь нос, не понимая, что это было. А Мюрр стремительно улетал прочь, стараясь затеряться в лесу и наслаждаясь долгожданной свободой…
Несколько дней спустя Мюрр вновь превратился в дейва. Когда это произошло, он испытал огромное облегчение. Конечно, быть птицей ему понравилось, но быть самим собой нравилось больше. Привычнее. Опять же, есть доступ к магии.
«Но самое замечательное, – решил Мюрр, – быть собой и в то же время иметь возможность оборачиваться кем угодно. Теперь я знаю способ, как это делать!»
Его пытливый ум потребовал экспериментов. Он соорудил из веток и листьев небольшой шалаш в лесу и принялся за дело. Для начала взял уголек от костра и вновь нарисовал на своем теле вязь жизни ласточки. Однако превращения не последовало. «Рисовать нужно кровью», – решил Мюрр. Но свою тратить не хотелось, поэтому он отловил в лесу барсука и его кровью стал рисовать на себе узоры. И снова ничего не произошло. «Значит, не все равно, чья кровь», – сделал вывод Мюрр.
Он продолжал исследования. Поймал крота и своей кровью нарисовал на нем барсука. Крот обернулся барсуком. Затем Мюрр стер рисунок, и крот тотчас стал кротом. «Линии можно стирать, это хорошо. Не надо ждать, пока они исчезнут сами». Повелитель Холода снова принялся рисовать на кроте. Изобразил себя. Вскоре на поляне появилось два Мюрра. Вернее, один из них, привязанный к дереву бывший крот, лишь внешне походил на дейва, но разум его остался звериным.
Мюрр так увлекся исследованием, что совсем позабыл и об опасности, и о желании отомстить. Неизвестно, как долго он проторчал бы в лесном шалаше, если бы его не разыскал Творец…
Как только Повелитель Холода стал собой, Творец тотчас бросился к нему.
– Малыш! Где ж ты пропадал? И почему живешь здесь, в шалаше?
Мюрр очень обрадовался, увидев Творца. Поведал о предательстве Весты, кознях матери. Рассказал об узорах и превращениях.
– Вот, значит, как… Узоры… – протянул Творец. – Очень интересно… Дейвы, конечно, способны изменять свою внешность, но превратиться в зверя или в ту же ласточку им не по силам. Похоже, подобное умеешь только ты, малыш.
– Ну, я думаю, это сможет всякий, кто видит вязь жизни.
– Легко сказать! – хмыкнул Творец. – Вот я, например, не вижу ее. И вряд ли на такое способен кто‑нибудь из Высших… А скажи, когда твой отец изменяет внешность, скажем, с плечистого блондина на худощавого брюнета, его вязь тоже изменяется?
– Нет, она остается прежней. Причем, даже если внешне отец выглядит, как человек, его узор остается узором дейва. Именно поэтому я узнаю его, какой бы облик он не принимал.
– Да, и Высшие всегда узнают друг друга в любом обличии, – кивнул Творец. – Только они смотрят по ауре. Ты ведь тоже видишь ее?
– Конечно. Я вижу и вязь жизни, и ауру. Они взаимосвязаны. Если перерисовать узор, изменится и аура.
– Я правильно понял: вязь жизни конкретного существа всегда остается постоянной? – уточнил Творец.
– Не совсем. Она меняется с возрастом. Или от болезни. А вообще, я и сам толком не разобрался. Но разберусь обязательно.
– Что ж, пока ясно одно. Ты, возможно, единственный, кто способен оборачиваться кем угодно сам и превращать других. Причем не просто принимать внешний облик другого существа, а на самом деле становиться им, изменяя ауру. Теперь понятно, почему я не смог обнаружить тебя. Вначале мне мешал розовый нефрит, а потом… – Творец хмыкнул. – Я искал полукровку Мюрра, а надо было искать ласточку… Ладно, и что же ты собираешься делать дальше?
– Для начала навещу Весту.
– Зачем?
Мюрр промолчал, а потом спросил сам:
– Скажите… Вот Веста… Она же вроде любила меня, по крайней мере делала вид. Тогда почему?…
– Ради королевства, малыш. Ей за тебя очень хорошо заплатили.
– И что? Все женщины ради денег способны на такое?
– Да, малыш. Все.

17

Веста сбежала из дома у озера в тот же день, когда Мюрр вырвался на свободу. Вначале она не поняла, кто ударил ее в лицо, и куда делся из колодца муженек. Впрочем, особо и не вникала. Какая разница! Главное, что Мюрр на свободе и, наверняка, захочет отомстить.
Первым ее побуждением было тотчас сообщить о произошедшем Ксантине и попросить у нее защиты от Мюрра. Но Веста боялась Богини Весны гораздо больше, чем мужа. Все‑таки в нем она видела пусть и необычного, но человека – который ест, спит, смеется, занимается любовью и, главное, способен умереть. А Богиня Весны была для нее действительно высшим существом – бессмертным и всесильным, способным карать или миловать одним движением бровей.
Веста не стала ничего сообщать Богине Ксантине, а сделала то единственное, что пришло ей в голову – постаралась побыстрее добраться до ближайшего города, чтобы разыскать Храм Богов и рассказать жрецам, что по их миру бродит один из Проклятых. «Жрецы отловят Мюрра или, по крайней мере, предоставят мне защиту от него», – рассуждала она.
До города было не близко – Акар, естественно, расположил жилье сына как можно дальше от населенных мест. К тому же Веста не очень хорошо ориентировалась в лесу. Почти сразу заблудилась и, сама не зная того, ходила по большому кругу. У нее имелся при себе приличный запас еды и воды – из тех, которыми был забит ледник дома у озера, так что бессмысленное бегство по кругу могло продлиться еще очень долго. Впрочем, скорее всего, путь окончился бы в брюхе какого‑нибудь хищника, каких немало бродило в окрестных лесах. Но этого не случилось – Мюрр разыскал ее раньше…
Увидев знакомую рогатую, крылатую фигуру, Веста рухнула, как подкошенная.
– М‑мюрр… – Она всхлипнула и с мольбой протянула к нему руки. – Меня заставили… Я не хотела! Прости, Мюрр!
Он смотрел ей в лицо, а в душе у него клокотала ярость пополам с болью.
– Почему?… – Голос Мюрра сорвался. Он попробовал еще раз. – Почему, Веста?
– Твоя мать… Она заставила меня!… Сказала: если ты не умрешь, она убьет меня! Я лишь пыталась спасти свою жизнь!
– Ценой моей.
– У меня не было выбора!
– Выбор есть всегда.
– Хорошо тебе говорить, – обозлилась Веста. – А если бы такой ультиматум поставили тебе самому: или я, или ты? Ничуть не сомневаюсь в твоем выборе!
– Я выбрал бы нас обоих и попытался бороться. А ты выбирала не между мной и собой, а между мной и королевством!
– Да! Да! – Страх лишил Весту осторожности. Впервые с момента их встречи она говорила то, что думала. – Королевство… Оно было спасением для меня. Я старею, а ты нет. Очень скоро я бы перестала интересовать тебя как женщина, и ты выгнал бы меня вон. И что бы мне оставалось? Побираться? Просить милостыню? Сдохнуть где‑нибудь в трущобах, без дома, без денег?… Богиня Ксантина предоставила мне шанс устроить будущее, и я не могла не воспользоваться им!
– Я никогда не выгнал бы тебя, – покачал головой Мюрр.
– Возможно, ты и в самом деле думаешь так. Сейчас… Но рано или поздно… Это неизбежно, Мюрр. Такова жизнь… Ты молодой здоровый мужчина и тебе нужна молодая, здоровая женщина. Как только я постарела бы, ты нашел бы себе новую пассию, а она очень быстро уговорила бы тебя избавиться от меня.
Мюрр промолчал, потрясенный. Оказывается, Веста все время ждала, что он вот‑вот предаст ее, и потому поторопилась предать сама! Не доверяла ему, судила по себе и ошиблась. Поставила не на ту лошадь и проиграла. Что ж, ей некого винить. Она сделала свой выбор сама…
Мюрр почувствовал, как ярость и обида уходят, сменяясь холодной бездушной пустотой.
– Нефритовую ловушку приготовила Ксантина? – почти дружелюбно спросил он.
Веста посмотрела на него вначале с удивлением, потом с надеждой. Похоже, для нее еще не все потеряно. Возможно, он и в самом деле любит ее…
– Да, это она. – Веста пригладила волосы и постаралась стереть с лица грязь. – Богиня Ксантина встретила меня в лесу и сказала, что я должна заманить тебя в колодец. Я спросила, как это сделать. «Очень просто», – ответила она и столкнула меня вниз… Мюрр, прости! Ведь я люблю тебя! Давай начнем все сначала!
– Давай, – согласился он и вогнал ледяной клинок ей в сердце.
Вот оно – начало. Именно так Мюрр собирался поступить в ту первую ночь, когда только увидел ее. Круг замкнулся. Он действительно решил все начать сначала…
Труп Весты Мюрр оттащил к колодцу, не сомневаясь, что родители скоро наведаются сюда. Рядом оставил магическое письмо в виде небольшого дымчатого шара – Акар в свое время научил его этому простенькому заклинанию.
«Оставьте меня в покое, – гласило письмо. – Забудьте обо мне!»

P.S.

Наблюдающий за событиями Творец был в восторге. Теперь для Мюрра родители стали злейшими врагами, от которых не ждешь ничего, кроме козней. Да и остальных людей Мюрр отныне станет воспринимать с настороженностью и опаской. Особенно женщин.
Что же, первый шаг сделан. Мюрр ступил на свою дорогу и теперь пройдет ее до конца – Творец позаботится об этом…
– Что ты собираешься делать дальше, малыш?
– Буду учиться волшебству. Похоже, среди Высших мне учителя не найти, значит, остается магия смертных. А еще я хочу продолжить исследование узоров, понять законы превращений. Разобраться, чем же все‑таки можно перерисовать вязь жизни – только моей кровью или существуют и другие «краски».
Мюрр замолчал. Нет смысла перечислять дальше. Планов у него множество, но всех их объединяет одно – жажда знаний. Именно знание – это то единственное, что останется с ним навсегда. Не бросит, не уйдет, не предаст и не ударит в спину. В отличие от людей…

Часть 3
ЧЕРНЫЙ ВСАДНИК

Я познание сделал своим ремеслом,
Я знаком с высшей правдой и с низменным злом.
Все тугие узлы я распутал на свете,
Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.
Омар Хайям

4200 год 12 юты по летоисчислению Высших, 
Лунный мир, Империя Джигли, столичный город Тартома 

1

Трактир «Звенящая подкова» переживал не самые лучшие времена. Построенный возле Ашхетинских ворот сотню лет назад, он первый встречал толпы богатых купцов, которые везли драгоценные ихтернийские пряности в столицу. Но в позапрошлом году все изменилось. Лунный мир сотрясла очередная серия пробоев, один из которых пришелся как раз на Ашхетинский тракт. Некогда оживленный караванный путь в один миг перестал существовать – идти сквозь место пробоя могли решиться только безумцы или самоубийцы, а ихтернийские купцы не были ни теми, ни другими. Они предпочли везти товары в Тартому по соседнему тракту, а значит, попадали в город через другие ворота. Ашхетинские по распоряжению градоправителя закрыли наглухо, обрекая тем самым хозяина «Звенящей подковы» на разорение.
Трактирщик, выходец из провинции Кария, попытался продать ставшее обременительным заведение, но ему предложили такую смехотворную плату, что он с негодованием отказался. И теперь потихоньку спивался, глядя с тоской, как его процветающая некогда «Подкова» превращается в третьесортный кабак для всякого сброда: спившихся работяг, профессиональных игроков и скупщиков краденного.
– Эх, жизнь! – Трактирщик‑кариец привычно опрокинул в рот стопку мутноватой водки и обвел немигающим взглядом зал. Посетителей вроде полно, а толку чуть. Все сплошь отребье, дохода от них никакого, одни убытки. Заказывают пойло, что подешевле, быстро надираются, а потом бузят, дерутся, ломают мебель и бьют посуду. Но этих еще мог успокоить дюжий вышибала с палкой, а вот игроки в кости – люди посерьезнее. Они приходят в «Подкову» каждое сияние, занимают два центральных стола. Поначалу ведут себя тихо, пьют мало, за выпивку платят хорошо. Присматриваются, ищут простачков, умело втягивают в игру, разжигая азарт, а потом обирают до нитки. Иногда дело даже до поножовщины доходит – тут уж и вышибала не вмешивается. Кому охота заполучить дырку в бок?
Трактирщик крякнул и потянулся к бутылке, но остановился, принюхиваясь. К привычным ароматам дешевой сивухи и чада масляных фонарей добавился характерный запах гари. «Опять Тара мясо сожгла. Прогоню стерву…» Но в глубине души он знал, что не прогонит. Из Тары, конечно, повариха, как из дерьма конфетка, но за такую плату другой не найти. К тому же по ночам с ней теплее…
– А, плевать. Сожгла и сожгла. Этот сброд и такое мясо сожрет.
Кариец махнул рукой, продолжая разглядывать зал. Задержался на типе, который в одиночестве сидел за самым дальним столом в углу. По виду уроженец одной из приморских провинций. Заказал мало: кружку пива и миску кулеша – жидкой похлебки из муки с салом. Расплатился сразу – мелкими кусочками атонийского хрусталя. Поел быстро и как‑то равнодушно, словно не чувствовал ни вкуса, ни запаха, хотя от приготовленной Тарой похлебки иной раз воротили нос и свиньи. Но атониец съел все, только что миску не вылизал, а теперь сидел себе тихонько в своем углу, попивал пивко и что‑то карябал меловым карандашом на огрызкепо огрызку дешевого темного пергамента. «Небось, разорившийся купец, убытки подсчитывает. Вон морда какая сосредоточенная…»
– Ах ты, Ротранов сын! В зубы захотел, тварь пробойная? – раздался вдруг из‑за игрового стола чей‑то яростный вопль.
«Ну, началось», – с тоской подумал трактирщик, разом забыв про тихого посетителя.
А тот, кого трактирщик принял за атонийца и разорившегося купца, тоже рассеянно повернул голову в сторону разгорающегося конфликта. Равнодушно понаблюдал, как обиженные жертвы шулеров строят зверские рожи и бранятся, подогревая себя перед дракой, и вновь склонился над пергаментом.
«Лунный мир – третий из осмотренных мною так называемых Несуществующих миров». Мюрр сделал запись и задумался. Покрутил в пальцах меловой карандаш. За последнюю тысячу лет у него вошло в привычку записывать свои впечатления – так легче было свести полученные сведения воедино. Получалось нечто вроде путевых заметок.
«Этот мир сильно отличается от всех прочих. Тут не меняются времена года – постоянно стоит прохладное лето. Месяца считаются по фазам луны – от новолуния до полнолуния. Привычного дня нет. Светлое время суток заменяют сумерки, подсвечиваемые красноватым небом. Словно закат или рассвет, который никогда не переходит в день. Очень красивое зрелище… первое время. А потом алый сумрак начинает утомлять… Впрочем, ночь ничем не отличается от привычной, разве что луна очень яркая и крупная – в полнолуние по небу катится огромный желтый шар, он тает постепенно из ночи в ночь, превращаясь в серп. Кстати, «ночное светило» не сходит с небосвода и «днем», просто теряет в цвете. Этакий бледный розоватый призрак…»
Мюрр слишком сильно надавил на карандаш, и тот начал крошиться, пачкая пергамент белой пылью. Повелитель Холода поморщился и постарался как можно аккуратнее сдуть крошки.
Между тем в трактире полным ходом шла драка. На стол к Мюрру прилетел брошенный кем‑то кувшин, ударился о твердую столешницу, разлетелся брызгами и осколками. Повелитель Холода поиграл желваками – отвлекают, сволочи, не дают сосредоточиться на записях. Не удостоив даже взглядом разбушевавшихся игроков, смахнул глиняные обломки на пол и продолжал:
«Итак, здешние сутки делятся не на привычные ночь и день, а состоят из сумрака, сияния и ночи. Относительно светлое время суток, именуемое сумраком, плавно переходит в сияние – так здесь называют вечер. При этом небо теряет наконец «дневные» алые тона, и становится по‑настоящему черным, но темнота не наступает – весь мир озаряется яркими зеленоватыми и фиолетовыми сполохами. Зрелище похоже на то, что часто можно наблюдать в полярных землях множества миров…»
Мюрр так увлекся, что почти не слышал гвалт, царящий вокруг, не замечал стонов и воплей дерущихся. За время скитаний он навидался таких трактирных драк предостаточно и недаром предусмотрительно занял местечко в дальнем углу. Впрочем, побоище стихло так же быстро, как и началось. На этот раз обошлось без трупов. Равнодушный вышибала вытащил пару бесчувственных игроков за порог и оставил лежать в ближайшей канаве, нимало не заботясь об их дальнейшей судьбе. Естественно, прежде чем уйти, он тщательно осмотрел карманы бедолаг и вытряхнул разноцветные камушки, которые служили в Лунном мире деньгами.
А Повелитель Холода, тем временем, увлеченно вел путевые заметки:
«Общая численность населения Лунного мира невелика. Тем удивительнее то огромное количество народностей, из которых оно состоит. Иной народ насчитывает не более тысячи семей, но гордо именуется карийцами или атонийцами, имеет свой язык и самобытные традиции. Впрочем, внешне народы мало отличаются друг от друга. У большинства кожа оливкового цвета, а волосы синих или зеленых оттенков. Но самое удивительное – глаза. Немигающие, без век, с вертикальными зрачками, как у змей…»
Мюрр хмыкнул, вспомнив, как первое время мучился с этими глазами…
Едва ступив на землю Лунного мира, он принял облик атонийца – молодого крепкого парня с темно‑зеленой кожей и фиолетовыми волосами – и обнаружил, что его новое лицо не имеет век. Они переродились в прозрачную, неподвижную и весьма прочную пленку, которая шла поверх глаза, прикрывая его, словно стеклом, не мешала глазному яблоку двигаться, отлично защищала от соринок и повреждений. Мюрру поначалу это страшно нравилось. Но с наступлением первой же ночи… Отсутствие век стало настоящей пыткой. Выяснилось, что в обличии атонийца невозможно совершить такое простое и обыденное действие, как закрыть глаза. А спать с открытыми с непривычки оказалось невыносимо трудно. Проворочавшись всю ночь без сна, Мюрр впервые ясно осознал, для чего же, собственно, и нужны веки. И как же бывает неуютно, когда их нет…
«Отдельно стоит народ, именуемый джигли, – продолжал запись Мюрр. – Внешне они более других лунных рас походят на обыкновенных людей, имеют шоколадного цвета кожу, «человеческие» глаза с веками и черные курчавые волосы. Джигли крайне малочисленны, но умудрились захватить почти две трети Лунного мира, основав Империю. Как я понял, она разрослась из небольшого, чрезвычайно воинственного и высокоцивилизованного государства джигли, которые на протяжении веков захватывали все новые и новые земли, населенные более отсталыми народами, и превращали их в свои провинции. Как ни странно, завоеватели принесли процветание захваченным странам, ускорили их развитие, приобщили к наукам и культуре. Теперь жители провинций считаются почти такими же равноправными гражданами Империи, как и сами джигли. Впрочем, именно что почти, потому что разница все же есть…»
Мюрр задумался, пытаясь точнее сформулировать мысль.
«Джигли или черные всадники… Это особая, высшая каста, элита Империи. Они правители, ученые, маги, воины. Торговцев или мастеровых среди них практически нет. И вообще, они предпочитают лишь владеть мастерскими, торговыми домами, поместьями, шахтами и рудниками, а трудиться там предоставляют другим народам – в основном вольнонаемным выходцам из провинций, которых здесь называют общим словом лючины, то есть «пешие». Мне не очень понятно, откуда взялось такое название, ведь лючинам не запрещается иметь лошадей, ездить в седле, в экипаже или телеге.
Лючины буквально наводнили центральные города Империи. Многие из них весьма богаты, их дома по роскоши ничуть не уступают дворцам джигли. И все же «пешие» отличаются от «черных всадников», как плебеи от аристократов. Даже самый бедный, разорившийся джигли по социальному положению стоит выше, чем самый богатый лючин.
Теперь несколько слов о лошадях. Помимо обычных, в Лунном мире есть так называемые кунгуры. Это поистине удивительные создания. Во‑первых, они способны летать. Во‑вторых, могут принадлежать только и исключительно джигли. Причем, насколько я понял, для черного всадника кунгур скорее член семьи, чем животное. И вообще, здесь кроется какая‑то тайна, в которую не посвящают лючинов. Общеизвестно следующее: каждому джигли при рождении дается один‑единственный летающий конь, который сопровождает всадника или всадницу всю жизнь. Если же кунгур погибает, его хозяин (хозяйка) лишается чести, становится даифом – «опозоренным». Это самое презираемое, бесправное существо, что‑то вроде общественного раба. Даифы выполняют всю грязную работу, например, золотаря. Или трудятся в каменоломнях…»
– Еще пива заказывать будете? – раздался над ухом скрипучий голос карийца.
Мюрр вздрогнул от неожиданности и непонимающе посмотрел на подошедшего к нему трактирщика.
– Я говорю, что‑нибудь еще заказывать будете? – переспросил тот. – Если нет, уходите. А то некоторые приспособились сидеть здесь всю ночь задарма и дремать, чтоб, значит, за комнату не платить…
– Еще кружку пива, – перебил Мюрр. – И поесть что‑нибудь…
– Миску кулеша?
– Н‑нет. Лучше мяса.
– Расплатитесь сразу?
– Да. – Мюрр сунул ладонь в потайной карман широкого тканого пояса, достал горсть ребристых полупрозрачных камешков. – Этого хватит? – Он пока не очень хорошо разобрался в местной денежной системе и плохо представлял стоимость того или иного камня.
– Вполне. – Трактирщик поспешно спрятал презрительно‑ алчную усмешку, сгреб камешки и отошел.
Мюрр недовольно посмотрел ему вслед. Похоже, он серьезно переплатил. Впрочем, плевать. В случае необходимости он быстро раздобудет любое количество местных денег, то бишь камней.
Повелитель Холода расправил пергамент, перечитывая последние из написанных строк.
«Итак, даифы трудятся в каменоломнях…»
– …в каменоломню? Его?! – эхом донесся обрывок фразы от соседнего стола.
Мюрр с интересом посмотрел в ту сторону. За столом сидели двое. Их лица прятали широкие капюшоны грубых плащей из дерюги. Такие плащи носили нищие, попрошайки или… те, кто хотел остаться неузнанным. Повелитель Холода пригляделся внимательнее. Один – определенно мужчина. Причем отнюдь не из касты попрошаек. Прямая спина, уверенный разворот плеч, гордая посадка головы… Воин. Потомственный. «Не удивлюсь, если под капюшоном окажутся курчавые волосы и темная кожа всадника джигли… – подумал Мюрр. – Хм, интересно… А кто же у нас будет второй? Или… вторая? А ведь это женщина! Даже грубый плащ не в состоянии спрятать присущего ей изящества. Могу поспорить, она тоже джигли, всадница. Аристократка…»
Повелитель Холода уже потерял к парочке интерес, посчитав тайное свидание обычной любовной историей, но тут женщина вполне отчетливо сказала:
– Генерал не может быть рабом!
Мюрр снова прислушался, но ее спутник отвечал слишком тихо – так, что слов не разобрать.
– Нет, Гор. Я не допущу, чтобы это сошло ему с рук! – вновь заговорила женщина. В ее голосе не было ни тени кокетства или нежности.
«Так не разговаривают с возлюбленным, – подумал Мюрр. – Это не любовное свидание. Больше похоже на заговор». Он напряг слух и сумел расслышать реплику мужчины:
– Ты обвиняешь сына императора…
– Да! – запальчиво перебила собеседница. – Он сын императора. Но убийство кунгура нельзя прощать даже ему!
«Так‑так‑так… Интересно… А ведь я что‑то слышал сегодня о гибели кунгура, – вспомнил Мюрр. – Да, точно, в этом трактире и слышал. Прежде чем напиться в хлам, посетители обсуждали сногсшибательную новость: смерть коня какого‑то видного деятеля Империи. Только вроде речь шла о несчастном случае, а не об убийстве…»
А мужчина по имени Гор, тем временем, спросил:
– У тебя есть доказательства, Огира?
– Пока нет. Но я знаю, как их достать! – Женщина импульсивно подалась вперед, к собеседнику.
Повелителю Холода вдруг очень захотелось увидеть ее лицо. Даже бесформенный балахон не мог скрыть ту страстную решимость, которая сквозила в каждом движении незнакомки. Воображение Мюрра тут же нарисовало весьма соблазнительную картину: страстная красавица, стремящаяся защитить близкого человека. То, что он не мог видеть форм таинственной Огиры, только разжигало любопытство. Мюрр фыркнул и покрутил головой, прогоняя прочь фантазии. «Похоже, мне пора подумать о девчонке на ночь…»
Увлекшись мечтаниями, он не расслышал ответа Гора. Впрочем, Огира тоже не стала слушать его. Она замахала рукой, обтянутой грубой шерстяной перчаткой, отметая возражения, и решительно сказала:
– Алир – мой муж. А ты мой брат. И я говорю тебе, Гор, если Алиру суждено стать даифом, то пусть Фейр‑ари разделит его участь!
«Алир‑ари – это тот самый джигли, потерявший коня, – вспомнил Мюрр. – А Фейр‑ари – единственный сын правящего императора».
– Чтобы лишить джигли титула всадника, нужны очень веские доказательства, – упорствовал Гор. – Тем более, когда речь идет о членах императорской семьи.
Из‑под капюшона женщины раздался короткий злой смешок:
– Что ж, братец… Если законным путем я не смогу добиться справедливости, то…
– Огира! – умоляюще воскликнул Гор.
– Я готова на все, и пойду до конца, – отрезала всадница. – Если мне не удастся доказать вину Фейр‑ари, я убью его кунгура. Сделаю то же самое, что он сделал с моим мужем!
– Огира, не горячись! Дай мне время. Обещаю, я во всем разберусь!
– Времени нет, Гор. Если ты не забыл, уже завтра мой муж будет опозорен навсегда!
– Значит, у нас есть целая ночь, чтобы попытаться все изменить… Есть у меня одна мыслишка, но вначале надо кое‑что проверить… Давай встретимся завтра перед урудией. А сейчас нам пора уходить. Я выйду первым, а ты досчитай до ста и тоже уходи. Только не зови своего кунгура прямо у дверей. Пройди пару улиц и тогда…
– Кого ты учишь? – насмешливо протянула женщина. – Я уже десять лет при дворе и скоро полгода, как жена главнокомандующего Империи. Это вас с Алиром практически не бывает в столице, все мотаетесь по своим, военным делам. А я варюсь в придворном котле среди интриг, козней и доносов, и потому прекрасно знаю правила игры. Кстати, Фейр‑ари приставил ко мне соглядатая. Но прежде чем придти сюда, я пустила его по ложному следу. Так что мерзкий сынок императора будет считать, что весь сумрак и сияние я провела в гостях у тетушки Слори.
– И все же будь осторожна, Огира. Если Фейр‑ари узнает, что в гибели кунгура Алира ты обвиняешь его…
– Он подошлет ко мне убийцу, – договорила женщина. – Ты прав. Но я все равно не отступлюсь, пойду до конца!
Гор встал, сжал руку сестры на прощанье, поплотнее запахнулся в плащ и покинул трактир. Спустя некоторое время ушла и Огира. Мюрр выждал пару мгновений и последовал за ней.
После освещенного масляными фонарями трактира улица казалась темнее обычного. Часть суток, называемая сиянием, подходила к концу. Последние, потерявшие яркость, зеленоватые сполохи еще украшали потемневшее небо, но на их фоне уже отчетливо проступал непривычно крупный рисунок звезд. Огромная долька месяца постепенно наливалась ярким желтоватым светом. Казалось, она висит так близко, что ее можно потрогать руками. Кроме месяца и звезд других источников света в этой, беднейшей, части города не было. Вот ближе к центральным кварталам света хватало. Дома сияли магическими огнями всевозможных форм и оттенков, а экипажи и одежда богатых прохожих были украшены необычайно модным в нынешнем сезоне разноцветным мерцающим порошком.
Мюрр окинул быстрым взглядом темную улицу. Народу немного – в основном возвращающиеся из дешевых кабаков работяги и поджидающие их на перекрестках продажные девки. Наверняка по темным подворотням прячется и кое‑кто посерьезнее. Хотя… Нет, вряд ли – для нормальных грабителей добычи здесь не найдется. С пьяного в дым работяги взять нечего – весь дневной заработок он уже успел оставить в трактире. Серьезная «ночная братия» предпочитает работать в купеческих кварталах – там есть, кого пощупать. Мюрр усмехнулся, подумав, что, как ни странно, трущобы оказываются едва ли не самым безопасным местом в городе. Разумеется, если ты не богатей в украшенном мерцающим порошком плаще или не одинокая женщина…
Мюрр проследил взглядом за удаляющейся фигуркой Огиры и укоризненно покачал головой: напрасно этот Гор отпустил ее одну. Никакая, даже самая грубая, дерюга не может скрыть ее природного изящества. Легкая походка выдавала женщину с головой и невольно приковывала мужские взгляды. Ну, так и есть! Двое подвыпивших парней увязались за Огирой и попытались затеять с ней разговор. Она ускорила шаг и низко наклонила голову, пряча лицо. Но навязчивых поклонников это не устроило, им‑то как раз хотелось получше рассмотреть ее. А заодно и потрогать. Один схватил женщину за плечи, останавливая, а второй попытался распахнуть плащ.
– Эй! Ну‑ка, ребята, полегче! – Повелитель Холода подбежал к ближайшему пьянчуге и уже протянул было к нему руку, но тот вдруг покачнулся и стал заваливаться на тротуар. В свете луны отчетливо блеснул серебром короткий узкий клинок. Второй из парней еще стоял, но Мюрр ясно видел выплескивающуюся из его горла кровь. Он потрясенно взглянул на женщину. – Однако! Покончила с ними всего двумя ударами! Ну, ты даешь, Огира!
Она резко подалась к нему. Из‑под капюшона блеснули яростью глаза.
– Ты знаешь, кто я?! Ты следил за мной, грязный шпион!
– Нет, – отшатнулся Мюрр. Не хватало еще, чтобы она пырнула кинжалом и его! Похоже, эта дамочка вначале убивает, а потом думает. Он успокаивающе поднял руки и торопливо сказал: – Я был в трактире… в «Подкове»… и там случайно услышал твое имя… Совершенно случайно, клянусь!
Она нанесла удар так быстро, что Мюрр едва успел уйти в сторону, и серебристое лезвие лишь пропороло рукав. Тотчас последовал новый выпад, на этот раз в шею. Мюрр присел, уклоняясь, и едва не остался без глаза – острый носок сапога всадницы почти дотянулся до его лица. «Не успокоится, пока не убьет, – мелькнула растерянная мысль. – Ну, что с ней делать, а?» Он улучил момент, поднырнул под атакующую руку и сдавил двумя пальцами «сонные» точки на шее женщины. Но прежде чем потерять сознание, она успела полоснуть его клинком по спине.
– Вот бешеная! – Мюрр посмотрел на обмякшее тело всадницы с восхищением и раздражением одновременно. Повел плечами, определяя насколько серьезно ранение, и поморщился от боли. – Правильно говорят: добрые дела наказуемы. В кои‑то веки хотел заступиться за женщину, и на тебе! Хорошо, что сам жив остался!… Но надо скорее оттащить ее куда‑нибудь в уголок, и уносить ноги, пока она не очнулась.
Он так и сделал. Вдоль улицы к домам лепились навесы торговцев. С тех пор, как Ашхетинские ворота закрыли, торговля здесь пришла в упадок, но прилавки и прочие постройки остались. Брошенные хозяевами, они медленно разваливались, там и сям торчали поломанные доски, а в матерчатых навесах зияли дыры.
Мюрр примостил бесчувственное тело женщины на какой‑то покосившейся скамье. Потоптался рядом, борясь с навязчивым желанием увидеть ее лицо. А потом не удержался и все‑таки заглянул под капюшон…
Повелитель Холода твердо решил уйти и позабыть всю эту историю, но ноги сами привели его за покосившийся сарайчик, который раньше, видимо, служил складом. Отсюда можно было наблюдать за Огирой, не опасаясь, что она заметит его, когда очнется.
«Надо присмотреть за ней. А то мало ли что. Как только увижу, что она в безопасности, уйду», – попытался обмануть сам себя Мюрр.
Но когда всадница очнулась и продолжила путь, он, как привязанный, пошел за ней, стараясь не попадаться на глаза. На этот раз Огира шла осторожно, держась в тени обшарпанных домов. Когда впереди показалась пьяная компания, она свернула за угол, намереваясь переждать, пока они пройдут. Возможно, именно этот маневр и позволил Мюрру определить, что за женщиной следит кто‑то еще…
Соглядатай знал свое дело туго, буквально на глазах меняя обличия. Причем делал это без всякой магии – на одном актерском мастерстве. Он шел, пошатываясь, громко бубнил себе что‑то под нос, и выглядел обычным пьянчугой, возвращающимся домой из кабака. Когда Огира замедляла шаг, останавливался у стены, вроде отлить. А когда она двигалась дальше, за ней следовал уже совершенно другой человек – по виду нищий‑попрошайка – трезвый, сгорбленный, убогий. Поэтому Мюрр вначале и не заметил преследователя, воспринимая его, как несколько разных людей. И лишь когда Огира свернула за угол, пропуская загулявшую компанию, соглядатай отбросил осторожность, на краткий миг становясь самим собой – цепким, уверенным, опасным.
– Так‑так‑так… Огира вроде заверяла брата, что сбила шпиона со следа, – тихонько пробормотал Мюрр. – Выходит, нет. Значит, Фейр‑ари скоро узнает, что жена генерала не сидела весь вечер… тьфу ты, сияние… со своей тетушкой.
Повелитель Холода сразу решил, что поможет всаднице. Как? Очень просто – убьет шпиона.
Помимо воли перед глазами всплыло увиденное в подворотне лицо Огиры. Красавица? На строгий вкус нет. Темная кожа, упругие колечки коротких смоляных волос. Неправильные черты, резковатые скулы. Пухлые, словно вывернутые наизнанку губы, слегка приплюснутый нос и раскосый разрез глаз. Нет, не красавица. Но она чем‑то сумела зацепить Мюрра. По‑настоящему, глубоко… Может, своей страстностью, а может тем, что собиралась бороться за своего Алира до конца. Не предала, не бросила, не отступила в сторону, заливаясь бесполезными слезами…
…Шпион не обратил внимания на приближающегося атонийца. И лишь когда стальной клинок вонзился в спину, взглянул удивленно, не понимая, попытался что‑то сказать, но не смог – рухнул замертво на каменную мостовую.
Из‑за угла вышла закутанная в плащ Огира.
– Опять ты! – прошипела она, глядя на Мюрра. В ее руке блеснул клинок.
– Погоди, ты не поняла! Это он следил за тобой! – Повелитель Холода указал на тело шпиона. – Он! А я убил его!
– Вот как? – Огира клинок не спрятала, но и нападать не спешила. – И почему, интересно, ты сделал это? – В голосе женщины не было ни капли доверия.
– Ну, например, потому, что ты мне понравилась…
Всадница подошла к поверженному телу, вгляделась в лицо.
– Да, этого человека я уже видела несколько раз… Среди прохожих на улице, а потом и в трактире… Но ты все равно врешь! Когда это я успела тебе понравиться? Ты же не видел меня!
– Видел. В «Подкове».
– Там на мне был плащ, капюшон. Хочешь сказать, что тебе приглянулся бесформенный кусок дерюги?
– Я видел твое лицо. Здесь, на улице. Когда ты… э… спала.
– То есть ты знаешь, что я не лючинка, а джигли?
– Да.
– Ну, ты и наглец! – Огира звонко расхохоталась. – Первый раз вижу, чтобы «пеший» пытался заигрывать с «всадницей»! Ты хоть понимаешь, кто я?
– Отлично понимаю, – голос Мюрра приобрел бархатные нотки. – Ты женщина… А я мужчина.
Огира на мгновение растерялась от такой дерзости, и в тоже время с удивлением поняла, что ей понравилось поведение странного атонийца – и слова, и взгляд.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Люгвин.
Огира хмыкнула.
– А более дурацкого имени ты придумать не смог? Или это настоящее? Впрочем, неважно. Я стану называть тебя так… Ладно, пошли. Ты проводишь меня.
– Куда?
– А разве тебе не все равно? – отрезала всадница, помедлила, искоса взглянула на спутника и спросила: – Скажи, когда я потеряла сознание, ты…
– Что?
Она замялась. Взглянула кротко – по‑женски.
– Что? – переспросил Мюрр, чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце.
– Так, ничего… Просто… Когда я лежала без сознания, надеюсь, ты не позволил себе лишнего?
– Лишнего – нет. Разве что один поцелуй, – игриво ответил Мюрр.
Глаза Огиры опасно сузились, а рука потянулась к кинжалу.
– Э, погоди, это же шутка! – На всякий случай он отодвинулся подальше.
– Шутка, говоришь… Может быть… Но больше прикасаться ко мне не смей! Понял?
В ее словах опять прозвучала страстная решимость, и это пьянило не хуже амброзии. Хотелось броситься в атаку – в одиночку против сотни, разрушить небольшой город или… создать что‑нибудь красивое и вечное…
– Ну, что? Не раздумал провожать меня, кавалер? – насмешливо спросила всадница.
– Не раздумал.
– Тогда идем.
Вскоре трущобы остались позади. Теперь улицы блестели чистотой. Дома украсились яркими магическими огнями. По мостовым то и дело проносились нарядные, подсвеченные мерцающим порошком экипажи. Наездники‑лючины на обычных, нелетающих лошадях хвастались сияющим в ночи разноцветным волшебным напылением всевозможных оттенков. Среди пестрой разряженной толпы время от времени мелькали всадники‑джигли – в простой черной, как сама ночь, одежде. Ни огромных изумрудов, украшающих камзолы или платья, ни блеска дорогущих бриллиантов, тем не менее перед ними почтительно расступались даже богатейшие из горожан.
– Все. Дальше я доберусь сама.
Всадница сбросила грубый плащ прямо на мостовую. Под ним оказалась типичная одежда женщины‑джигли: облегающий бархатный темно‑синий жакет, узкие, в обтяжку, кожаные брюки и высокие, до колен сапоги. Мюрр невольно залюбовался ею. Огира знала, что эффектно смотрится в своем костюме. И хотя всадница, принадлежащая к высшему кругу, давно привыкла к подобному вниманию, ей почему‑то было особенно приятно, что этот неотесанный провинциал смотрит на нее именно так. Женщина подарила спутнику царственную улыбку и решительно окликнула своего кунгура:
– Ралона!
Через мгновение ей в плечо уткнулась черная морда кобылицы. Огира ласково похлопала ее по теплой смоляной шее, привычно собрала в кулак часть гривы, вдела ногу в стремя, одним махом взлетела в седло и оглянулась через плечо на лючина:
– Прощай!
– Погоди!
Он сделал шаг вперед, но кобыла тотчас повернула к нему морду и предостерегающе обнажила огромные черные зубы. Мюрр отшатнулся. Огира успокаивающе потрепала Ралону по загривку:
– Тихо, девочка. Он… свой. Хороший. «По крайней мере, неплохой», – поправилась она про себя, а вслух спросила: – Чего?
– Если вдруг тебе понадобится помощь…
– Я найду тебя, – пообещала Огира, подумав, что простой наивный провинциал вряд ли сможет помочь в изощренных дворцовых интригах. – Прощай, Люгвин!
Не дожидаясь ответа, она пришпорила кунгура и затерялась в яркой толпе горожан.

2

На следующий день, или, правильнее сказать, на следующий сумрак, Мюрр вместе с другими горожанами стоял на Судной площади в ожидании предстоящей урудии – церемонии, которая превращала джигли в даифа, аристократа в раба. На этот раз урудия собрала рекордное количество зрителей, ведь позору должен был подвергнуться не просто джигли, а главнокомандующий Империи, генерал Алир‑ари.
По дороге на площадь Мюрр успел наслушаться множество историй из жизни прославленного воина. Рассказывали, что Алир‑ари стал одним из самых молодых генералов за всю историю Лунного мира – свое высокое звание он получил в неполные тридцать лет, причем исключительно за военные заслуги. Именно он сумел победить дикие валанские племена и присоединил их богатые самоцветами земли к Великой Империи. Правящий император, в прошлом и сам талантливый полководец, полгода назад покинул пост главнокомандующего по состоянию здоровья, назначив вместо себя Алира. Это сильно задело чувства Фейра, сына императора. Сынок не отличался полководческими талантами, зато был непомерно тщеславен. То, что такой престижный пост достался его ровеснику, причем даже не родственнику, взбесило наследника престола. Но император пренебрег доводами сына, поставив на первое место благо страны. Нетрудно догадаться, что Фейр‑ари затаил злобу и на отца, и на Алира.
– Немудрено, что в гибели кунгура мужа Огира обвиняла не кого‑нибудь, а сына императора, – тихонько бормотал себе под нос Мюрр, стоя на площади среди пестрой толпы зрителей. – Фейр вполне мог таким изощренным способом устранить генерала… Но тогда следует признать, что он очень опасный противник. Мог же подослать убийцу к самому Алиру. Но нет! Ему захотелось увидеть не смерть соперника, а его позор, бесчестье. М‑да… Насколько я разобрался в местных обычаях, бедняге Алиру уже не помочь. Даже если неопровержимо доказать, что именно Фейр виновен в гибели кунгура, это не спасет мужа Огиры от участи даифа…
Разносчица сладких булочек, молоденькая карийка, стоявшая впереди Мюрра, обернулась на его невнятное бормотание, но тут оглушительно резко ударили барабаны. Неприятно взвизгнули флейты. Мюрр вздрогнул от неожиданности, а разносчица даже подпрыгнула. Ее пухленькая фигурка смешно задергалась. Карийка непрерывно вращала головой во все стороны и подталкивала стоящих вокруг зевак. Ее длинная, изумрудного цвета коса то и дело хлестала Мюрра. Ко всему прочему, девица постоянно взмахивала корзинкой с выпечкой и громко щебетала:
– Начинается! Сейчас привезут помост! Ну, где же они? Ой, я не увижу! Да не толпитесь, вы…
Флейты умолкли, остался только дробный рокот барабанов.
– Начинается! – побежало волнами по людскому морю.
Толпа всколыхнулась и попыталась податься ближе к зданию суда, но отряды городской гвардии, состоящие из пехотинцев‑лючинов, не пустили дальше определенной границы.
– Спокойнее, спокойнее! – зычно выкрикивал гвардейский старшина, крепкий кариец средних лет. – Соблюдайте порядок!
Толпа продолжала бурлить. Мюрру пребольно наступили на ногу и азартно пихнули кулаком в спину. Он в ответ лягнул стоящего сзади, а соседа слева двинул локтем. В любое другое время подобное могло закончиться коллективной дракой, но сейчас людей больше интересовало то представление, которое вот‑вот должно было начаться.
Тем временем на площадь ступила торжественная процессия. Первыми ехали несколько всадников джигли в черных военных мундирах. В руках они держали отливающие серебром короткие жезлы – знаки различия тысячников. За ними следовала упряжка волов, которая тащила поставленный на колеса дощатый помост, обитый белой тканью. Замыкали шествие воины‑джигли с золотистыми нашивками на обшлагах.
– Это сотники! Видишь, у них лычки? – Один из лючин взахлеб просвещал сына.
«Наверняка, и они, и тысячники – все бывшие соратники генерала, – думал про себя Повелитель Холода. – Небось не одну кампанию с ним прошли… А помост белый. В Лунном мире это цвет позора…»
Разносчица булочек обернулась. Видимо Мюрр, сам того не подозревая, последнюю фразу произнес вслух. Карийка взглянула на него оценивающе и, как бы невзначай, притиснулась поближе, обдавая запахом пота и смешанным ароматом пряностей:
– Сладкую булочку не желаете? Или, может, ихтернийские лакомства?
Мюрр машинально посмотрел в корзинку, наполненную сладостями, но ответить не успел – кто‑то из стоящих поблизости мужчин ущипнул девицу за зад и игриво сказал:
– А я бы вот от этой булочки не отказался!
Карийка взвизгнула и переключилась на любителя сладкого, а Мюрр вновь уставился на процессию, моментально позабыв и саму девицу, и ее корзину.
Позорный белый помост остановился. Черные всадники джигли в военных мундирах выстроились позади него четкими рядами.
Следующими на площадь вышли несколько лючинов в пестрых камзолах судейских работников. Они толкали тележки, на которых лежали охапки каких‑то ремней и стояли огромные плетеные корзины, наполненные чем‑то, издали похожим на ржавые шарики.
– Судебные приставы, – опять прокомментировал мужчина с ребенком.
– Что это они такое приволокли, интересно? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Мюрр.
Разносчица булочек услышала его вопрос и обрадовалась – есть повод начать разговор с симпатичным атонийцем, который понравился ей гораздо больше, чем игривый любитель сладкого.
– Это плети. А в корзинах – яйца навозной птицы, – пояснила она. – Их поставят рядом с помостом, чтобы все желающие могли бросать яйца в даифа или отхлестать его плетьми. Правда, каждому разрешается нанести всего по два удара. Зато яиц можно кидать, сколько захочется – пока не опустеют корзины. Я обязательно брошу несколько штук, и тебе советую. Будет очень забавно.
– М‑да… Забавно… Слушай, а он действительно тот самый генерал, который выиграл Валанскую войну?
– Да. Это он. Как раз на этой же площади устраивали ему чествования полгода назад. Здорово было, мне понравилось. Я даже умудрилась протиснуться сквозь толпу к нему вплотную, погладила его кунгура, подержалась за стремя и преподнесла букетик лунных незабудок. А генерал, такой милый, представляешь, наклонился с коня и поцеловал мне руку. Мне! Словно я не лючинка, а джигли!
– И теперь этой рукой ты станешь кидать в него яйца?
– Ну да. А что такого? Все же будут! И потом, он же убил своего кунгура.
– Это не он убил.
– Да какая разница! Раз он не сумел удержаться на вершине, значит, сам виноват. – Торговка уставилась на Мюрра немигающим змеиным взглядом и кокетливо поиграла своей изумрудной косой. – А ты недавно в столице?
Мюрр отделался неопределенным бурчанием. Эта пухлая, потная, зеленая девица вызывала у него раздражение.
– А я уже пятый год здесь живу, – не отставала карийка. – И урудий уже навидалась – во!
– И что, часто они бывают?
– В этом году восьмой раз, – опередил ее с ответом стоящий справа кряжистый лючин с нечесаной копной синих волос. Длинный кожаный фартук выдавал в нем глиномеса. Он громко щелкал орешки и смачно сплевывал скорлупки под ноги, то и дело попадая на башмаки стоящих рядом людей. – Я был почти на всех, и могу много чего порассказать…
Разносчица булочек скорчила недовольную рожицу – вот встрял, зараза! Мешает наладить тесное знакомство со смазливым парнем, гад! Она ухватила Мюрра под руку, оттесняя от глиномеса, прижалась пышной грудью и зашептала:
– А я здесь недалеко живу. После урудии можно зайти ко мне, выпить по стаканчику…
«Эк, ее разобрало. Так и пышет жаром, – подумал Мюрр. – Вон как прижала меня своими сиськами, того и гляди раздавит. Может, и в самом деле, заглянуть к ней ненадолго? А что, она вполне ничего, только спиной развернуть, чтоб этих глазок немигающих не видеть…»
В следующее мгновение все мысли разом вылетели у него из головы, потому что над площадью появились джигли. Сотни всадников и всадниц на смоляных летающих кунгурах кружили над толпой, словно не решаясь приземлиться в волнующееся людское море. Мюрр заметил, что у всех к седлам приторочены блестящие серебристые бичи. Он напряженно разглядывал темные силуэты, которые четко выделялись на алом, «дневном» небе, и пытался отыскать среди них Огиру.
Тем временем приготовления к церемонии подошли к концу. Завершающим этапом стало эффектное появление в небе над площадью огромного искрящегося шара.
– Фейерверк? – удивился Мюрр.
– Нет. Это император, – отозвалась разносчица булочек. Перехватила его удивленную гримасу и хихикнула: – Эх, провинция! Смотри, что дальше будет.
Шар облетел площадь и завис напротив позорного помоста. Раздался хлопок, и сфера мгновенно растаяла, рассыпалась искрами, а на ее месте возник черный диск с несколькими всадниками. Все в строгой, без изысков, темной одежде, с серебристыми бичами, притороченными к седлам. Разве что у стоящего в центре всадника плащ отливал пурпуром.
– Император со свитой, – прокомментировала торговка.
– А его сын? Фейр‑ари? Он среди них?
– Да, конечно. Вон тот… Который с алыми аксельбантами генерала.
Ударили барабаны. Тотчас кружащиеся над Судной площадью всадники и всадницы как по команде направили коней вниз, бесцеремонно расталкивая море лючинов. Джигли приземлялись сразу за оцеплением из гвардейцев, образуя живую стену и коридор, который протянулся от здания суда прямиком к помосту.
Оттесненная ими толпа вынуждено подалась назад, заволновалась и попыталась ринуться обратно. Давка усилилась. Карийку оторвали от Мюрра, она затерялась в толпе, но Повелитель Холода не заметил ее исчезновения – все его внимание было направлено на поиск Огиры. Он шарил взглядом по черным лицам джигли, но знакомых черт не находил.
Барабанный бой нарастал, яростно врывался в уши, грозя глухотой, но вдруг оборвался на самом пике, сменяясь абсолютной, безграничной тишиной. Люди невольно замерли, затаив дыхание.
И тут в полной тишине глухо прозвучали одинокие шаги.
Мюрр, как и остальные, стоящие на площади, не увидел идущего к помосту опального генерала – его полностью закрывали черные всадники. В толпе лючин заерзали. Заворчали:
– И чего приземлились? Ведь раньше‑то, на всех урудиях, летали, смотрели сверху. Нет, надо было именно сейчас весь вид перекрыть!
«Наверное, и впрямь им это надо… Очень надо – хоть на мгновение спрятать Алира от толпы, – подумал Мюрр. – Конечно, уже через несколько биений сердца он станет добычей развлекающейся черни, но хотя бы первый – самый страшный для него – миг позора, он будет среди своих…»
Но толпа не желала упускать ни крохи обещанного ей развлечения. Женщины‑лючинки возмущались и требовали от мужчин, чтобы те подняли их на плечи. Повелитель Холода грубо отпихнул сунувшуюся к нему молодуху и закрыл глаза, проникая внутренним взором сквозь живую стену всадников. Ему очень хотелось увидеть прославленного полководца и мужа Огиры.
«Бывшего полководца, – поправил сам себя Мюрр. – А интересно, муж он тоже бывший? Ну и кретин я! Не догадался разузнать подробнее про этот аспект урудии. Возможно, как только он станет рабом, Огира превратится в свободную женщину…»
Тем временем Алир, потерявший право присоединять к своему имени гордую частицу «ари», покинул здание суда и подходил к помосту. Его одежда состояла из позорной белой рубахи до колен, светлых бесформенных штанов и грубых деревянных башмаков. Башмаки были явно велики, поэтому бывшему генералу приходилось при каждом шаге приволакивать ноги, отчего походка становилась неуклюжей, шаркающей. Эти башмаки словно кандалами притягивали его к земле, напоминая ему самому и всем вокруг, что он перестал быть всадником. И отныне ему не летать…
Он шел, сгорбив плечи, глядя перед собой застывшим пустым взглядом, и Мюрр вдруг отчетливо понял, что этот человек внутренне уже мертв. Сломлен. Раздавлен. И никакими силами к жизни его не вернуть. Алира не волнует, что будет с ним дальше. Ему все равно, разделит ли его участь виновник произошедшего – Фейр‑ари.
Похоже, напрасно Огира затеяла опасную игру с сыном императора. Пусть даже это он подослал убийц к кунгуру ее мужа, какая теперь разница? Алира уже не спасти, а Огира может пострадать.
Мюрр вспомнил стройную фигурку. Хрупкие плечи, тонкие изящные руки… И вдруг отчетливо осознал, что она не справится. В этом сражении мало владеть кинжалом, тут потребуется нечто‑то большее – намного большее, если уж даже воин, прошедший множество битв, оказался не в состоянии спастись…
«Я уберегу ее. Уговорю не ввязываться. Еще не знаю, как, но уберегу… Впрочем, знаю! Просто‑напросто убью кунгура этого мерзавца Фейра. Или его самого. Сразу после церемонии…»
Тем временем Алир взошел на помост, спотыкаясь на каждой ступеньке. Теперь он был виден из любого уголка площади. Его сгорбленный силуэт необычайно четко виднелся в красноватом сумраке, и Мюрру вдруг показалось, что генерал… нет, теперь уже раб… держит на своих плечах тяжелое, багровое, словно набухшее кровью небо…
Вновь зарокотали барабаны, на этот раз негромко, лишь создавая фон. На помост рядом с Алиром опустился всадник джигли в пестрой мантии судебного старшины. Хорошо поставленным голосом громко зачитал обвинение: дескать, Алир не уберег своего кунгура. И приговор: «Лишить прав, почестей, титулов и подвергнуть поруганию…»
Он не успел закончить – из живого кольца джигли, окруживших помост, раздался решительный женский голос:
– Право Возврата! Я требую Права Возврата!
Мюрр встрепенулся и вытянул шею: Огира!
Смоляная кобылица с всадницей грациозно взметнулась над площадью и приблизилась к летающему диску императора.
Женщина выскользнула из седла, опустилась на одно колено перед правителем и заговорила громко, так, что ее звонкий голос разлетался по площади, достигая самых дальних уголков:
– Я, Огира‑ари из рода Рожденных Луной, призываю в свидетели всех, кто меня слышит, и требую осуществления Права Возврата для моего супруга Алира‑ари из рода Хранящих Ночь…
– Бывшего супруга, – со злостью поправил ее Фейр.
– …для моего супруга… – повысила Огира голос. ‑…Право Возврата!
Император посмотрел на коленопреклоненную всадницу со смесью раздражения и уважения.
– Ты понимаешь, на что идешь? Готова ради Алира рискнуть своей жизнью? – тихонько, одними губами спросил он.
– Да, мой повелитель, – так же тихо, но твердо отозвалась она.
– Встань, Рожденная Луной. Твой призыв услышан, – громко провозгласил император. – Назови имена тех, кто поможет тебе выполнять Право Возврата. Ты знаешь закон: вместе с тобой их должно быть как минимум трое.
– Не думаю, что найдутся желающие, – сквозь зубы процедил Фейр и подумал: «Вот гадина! Такое развлечение испортила, тварь! Надо было и ее заодно с муженьком…»
– Я, Гор‑ари из рода Рожденных Луной, согласен исполнить Право, – раздался знакомый Мюрру по «Подкове» мужской голос.
– Я, Регг‑ари из рода Расколовших Небеса, согласен исполнить Право…
– Я, Гаяр‑ари из рода… согласен…
– Я, Ордан‑ари… согласен…
– Я… согласен… – эхом полетело среди облаченных в военные мундиры джигли.
– Вот видишь! – Огира с торжеством посмотрела на Фейра. – Сколько их здесь, тех, для кого честь – не пустой звук!
– Поправь меня, если я ошибаюсь, но все отозвавшиеся – легионеры. Те, кто служил под началом твоего бывшего супруга. – Сын императора язвительно выделил голосом последние слова. – Это все сотники, десятники и просто рядовые…
– Гаяр‑ари – тысячник, – возразила Огира, не понимая, куда клонит Фейр.
– Да, точно. Тысячник… Пока…
– И что? – поторопила Огира.
– А то, что легионеры, прежде всего, обязаны подчиняться приказам своего главнокомандующего, а так как им со вчерашнего сумрака стал я…
Огира умоляюще взглянула на императора:
– Повелитель!
– Извини, девочка, но Фейр‑ари прав: именно ему решать, кого из легионеров отпускать с тобой… И отпускать ли вообще…
Фейр одарил Огиру насмешливым взглядом, а потом принял холодный вид и официальным тоном во всеуслышанье заявил:
– В связи с обострившейся внешней угрозой, исходящей от непокоренных кахитских племен, считаю неправильным отпускать легионеров, особенно командный состав, из столицы. Приказываю всем войскам перейти на казарменное положение и не покидать расположение своих частей вплоть до отдельного распоряжения. Приказ вступит в силу сразу после окончания урудии.
Император тяжело вздохнул и спросил, обращаясь к Огире:
– Рожденная Луной, есть ли у тебя другие кандидатуры?
Женщина закусила губу и беспомощно поглядела вниз, на застывших возле помоста джигли. Всадники в штатском отворачивались, избегая ее взгляда. Некоторые, напротив, не скрывали злорадства или глядели с притворным сочувствием.
– Ну, раз желающих нет, – удовлетворенно сказал Фейр, – то и Право Возврата не может быть осуществлено. Не так ли, мой император?
– Так…
– Не так! – Внезапно из черного живого кольца к императорскому помосту взмыл всадник. – Я, Гор‑ари из рода Рожденных Луной, сотник второго легиона, подаю прошение об отставке и прошу, чтобы оно вступило в силу с этого сумрака.
– Отклонено, – ядовито усмехнулся Фейр. – Я не могу отпустить такого отличного воина, как ты.
– Подумайте хорошенько, мой генерал, – ровным голосом сказал Гор. – Не вынуждайте меня воспользоваться уложением «О воинской чести и доблести»…
Фейр покачнулся в седле, словно от удара, и уставился на сотника яростным ненавидящим взглядом:
– Ты… ты… Твоя отставка принята, Рожденный Луной.
– Благодарю вас, мой генерал. – Смоляной конь Гора, понукаемый всадником, подогнул передние ноги, обозначая поклон.
– Теперь ты можешь сопровождать Рожденную Луной и помочь ей выполнить Право Возврата, – сказал император. – Но все равно нужен еще третий.
– А третьего‑то и нет, – расплылся в мстительной улыбке Фейр.
Мюрр стоял в толпе зевак и, похоже, единственный из них понимал, что сейчас перед ними развернулось самое настоящее – пусть и бескровное – сражение. Он четко сознавал, что Огира терпит поражение. Ей нужна помощь. И никто, кроме него, на этой огромной площади не годится на роль помощника. Не задумываясь о последствиях, он выкрикнул:
– Есть третий! Я… э… Люгвин из рода… – Повелитель Холода осекся, пытаясь придумать себе фамилию. «Я сейчас атониец, они живут на побережье какого‑то там океана. Тогда пусть будет что‑нибудь морское…» ‑…из рода Оседлавших Волну… готов помочь Рожденной Луной выполнить Право Возврата!
Мюрр перевел дух. Уф! Вроде все правильно сказал, ничего не перепутал.
Над площадью повисла тишина. Стоящие рядом с ним люди попятились в стороны. Повелитель Холода оказался в одиночестве посреди пустого пространства. На него смотрели все – джигли, лючины, император, Фейр, Гор. Не просто смотрели – пялились. Вытаращенные глаза и отвисшие челюсти. Мюрр поежился. Захотелось куда‑нибудь спрятаться.
Выручила его Огира. Она одним махом взлетела в седло, покинула императорский диск, опустилась на мостовую рядом с Мюрром, спешилась и церемонно склонила перед ним голову:
– Благодарю вас, Оседлавший Волну! Отныне вы повелитель в моем доме!
Мюрр промолчал, не зная, как правильно ответить. Больше всего на свете ему хотелось сейчас уединиться с ней где‑нибудь в уютном местечке и… нет, вовсе не это… а подробно расспросить, что же за штука такая – Право Возврата. «Интересно, во что я ввязался на этот раз», – мелькнула мысль.
Но не тут‑то было – официальная часть оказалась не законченной.
– Следуй за мной, – тихонько сказала ему Огира.
Они подошли к позорному помосту, на котором стояли Алир и судебный старшина. Смоляная кобыла шла следом, и время от времени недоуменно толкала Огиру мордой в затылок. И лючины, и джигли расступались перед ними, а вслед летел громкий шепоток – оба сословия азартно обсуждали поступок Мюрра. Похоже, вмешательство лючина в дела джигли повергло всех в шок.
Гвардейцы из оцепления безоговорочно пропустили Огиру и Мюрра на помост. Там к ним присоединился Гор. Он тоже спешился, а его кунгур встал за спиной, привычно выставив морду над плечом хозяина.
Алир выглядел равнодушным и безучастным. Мюрр даже засомневался, понимает ли он, что происходит. Впрочем, и присутствующие не проявляли интереса к опальному генералу. Как и к Мюрру. Все внимание теперь было сосредоточено на Огире и Горе.
Брат с сестрой переглянулись, Гор сделал жест, но Огира остановила его:
– Нет, я первая.
Ралона, как и остальные кунгуры, не имела узды и прочей упряжи, кроме седла и стремян. Зато ее шею и морду украшали тоненькие серебристые цепочки, на одной из которых висела сапфировая звездочка. Огира сняла ее и протянула судебному старшине:
– Я, Рожденная Луной, отрекаюсь от своего кунгура, добровольно передаю…
Ее перебило отчаянное конское ржание. Кобылица взвилась на дыбы. Тяжелые лошадиные копыта, подобно дюжему молотобойцу, рассекли воздух прямо над головой Огиры. Мюрр испугался, что в следующее мгновение взбесившаяся лошадь пробьет ей череп. Но сама всадница не дрогнула. Лишь прикрыла веки и задышала – часто, глубоко, словно пыталась справиться со слезами.
– …добровольно передаю кунгура под защиту императора, – срывающимся голосом продолжила она, – и оставляю в залог свою жизнь.
Старшина взял из ее руки звездочку и ответил:
– От имени императора принимаю залог, клянусь обеспечить кунгуру защиту и довольствие.
Ралона перестала бить копытами воздух и сникла.
Следом за Огирой от своего кунгура отрекся Гор. Его летающий конь не выказал таких бурных эмоций, как Ралона. Он нежно ткнулся губами в щеку Гора – попрощался, и послушно отошел к старшине.
– Уведите кунгуров, – распорядился тот.
На помост вбежали два лючина в пестрых камзолах работников суда и попытались надеть на лошадей узду. Жеребец Гора дался сразу, а Ралона попыталась укусить сунувшегося к ней наглеца, но Огира прикрикнула на нее – резко, зло:
– Не балуй!
Кобылица повела налитыми кровью глазами, но позволила «пешему» прикоснуться к себе.
Вслед за кунгурами гвардейцы увели Алира.
– Урудия откладывается! – громко объявил старшина. Лючины стали потихоньку расходиться с площади, энергично обсуждая происшедшее. Разочарование толпы, лишенной зрелища, компенсировалось сногсшибательным, шокирующим поступком атонийца Люгвина, Оседлавшего Волну.
А сам герой сенсации скромненько стоял на помосте и смотрел на Огиру. Гор перехватил его взгляд и сказал:
– Пойдем со мной, Оседлавший Волну.
– А Огира‑ари?
– Она придет завтра, с наступлением сумрака. Уверен, император позволит ей эту ночь провести с мужем.

3

Гор привел самозванного Люгвина в свой дом, который по размерам и убранству не уступал иным дворцам. Впрочем, лаконичный – без вычурности и лишней мишуры – стиль понравился Мюрру. «Убрать с десяток комнат, разогнать слуг, и вполне можно здесь жить».
Они расположились в малой гостиной на изящных диванчиках, обитых синим сафьяном. Слуга‑лючин принес фрукты и вино.
– Атониец Люгвин, Оседлавший Волну, приветствую вас в моем доме, – церемонно начал Гор. – Для начала хочу поблагодарить за решимость помочь в столь нелегком деле и заверить, что со своей стороны…
– Ох! – не выдержал Мюрр. – А попроще нельзя? Дескать: «Спасибо, парень. Если что, ты тоже можешь рассчитывать на меня». Мы, атонийцы, народ примитивный. Рыбаки, что с нас взять? Церемониям не обучены. Все эти сложности и ритуалы нагоняют на нас тоску.
Лицо Гора вытянулось от удивления, а глаза округлились.
«Переборщил, – с досадой подумал Мюрр. – Не надо было так сразу…»
Но джигли быстро взял себя в руки. На его губах заиграла странная усмешка.
– Так ты рыбак, говоришь? Ну‑ну… Что ж, давай по‑простому. Есть хочешь? Мой повар отлично готовит. Особенно рыбу.
Он щелкнул пальцами, и в воздухе появилось блюдо с чем‑то съестным. Мюрр знал, что это лишь иллюзия, созданная магией, но выглядела она так аппетитно, и от нее шел такой аромат, что он едва не захлебнулся слюной.
– Ихтернийский лясум – рыба под острым соусом с гарниром из пряных грибов, – прокомментировал Гор. Вновь щелкнул пальцами, обновляя картинку. Теперь над столом парила пиала с густым супом, а по комнате распространился восхитительный запах съедобных ракушек со специями. – А это узнал? Атонийский лих. Вроде у вас, в приморье, такой суп очень популярен? Особенно среди рыбаков. Нет?
– Да, – на всякий случай кивнул Мюрр. Об атонийском лихе он услышал впервые, и уж тем более понятия не имел, что именно едят рыбаки.
– М‑да… – Гор усмехнулся и искоса взглянул на самозванца. – Так что подавать к столу, рыбак Люгвин, Оседлавший Волну? Рыбу? Или, может, мясо?
– Давай все и побольше. И называй меня просто по имени, без упоминания рода, ладно?
– А какое у тебя имя? – Теперь джигли откровенно смеялся в лицо «рыбаку».
Мюрр нахмурился и в упор посмотрел на Гора:
– Поправь меня, если ошибаюсь, но вроде это я собираюсь помочь вам с Огирой, а не наоборот. Впрочем, возможно, вы справитесь и без меня…
– Не справимся. Ты прекрасно знаешь, что у нас нет выбора. Мы вынуждены воспользоваться твоей помощью. Но возникают два вопроса: «Зачем это нужно тебе?» и «Кто ты такой?»
– Я Люгвин, Оседлавший Волну, атониец. Это все, что тебе нужно знать. А что касается первого вопроса… Отвечу искренне: Огира. Все дело в ней.
Воцарилось молчание, которое нарушил вошедший в гостиную слуга.
– Прикажете подавать обед, Гор‑ари?
– Да… Только… не в мраморную столовую, а… хм… на веранду.
– На веранду?! – не поверил ушам слуга. – Но для гостей мы обычно накрываем в мраморной столовой!
– На веранду, – повторил Гор. – И еще… подай не парадные, а повседневные приборы. Пусть все будет, как для меня.
Отвесив поклон, слуга величаво удалился. Все это здорово позабавило Мюрра. «Мраморная столовая, веранда… Сколько церемоний, чтобы просто перекусить!»
– Люгвин, пока ждем, давай обсудим кое‑что, – предложил джигли. – Раз ты не хочешь говорить о себе правду, дело твое, настаивать не буду. Но некоторые моменты мне просто необходимо знать.
– Спрашивай.
– Ты владеешь мечом? Арбалетом? Ножом?
– На все три вопроса «да». Можешь проверить меня. Наверняка в доме есть зал для тренировок.
– Есть. Мы сходим туда чуть позже… А магия? В какой степени ты ей владеешь?
Мюрр помедлил с ответом. В Лунном мире все жители так или иначе владели волшебством. К примеру, те же атонийцы неплохо умели плести заклинания воды или воздуха: вызывать попутный ветер для своих парусных лодок или успокаивать бушующее море. Но такое «мирное» чародейство не годилось в бою. А Гора интересовала именно боевая магия.
– Я должен знать, пойми! – Джигли настойчиво посмотрел на Мюрра. – Нам предстоит непростое дело. Опасное. Трудное. Наверняка придется сражаться, поэтому мне необходимо точно представлять, кто из нас троих на что способен.
«Увы! Если ты узнаешь, на что я способен на самом деле, мне придется убить тебя, – подумал Мюрр. – Никто не должен знать, кто я такой. Таково правило. Именно оно позволяло мне ускользать от Акара и Ксантины все эти долгие тысячелетия. Ведь родители настолько «обожают» меня, что никак не хотят оставить в покое. До сих пор стараются найти и убить…»
– Я не владею боевой магией. Но мастерски управляюсь с оружием, – сказал Мюрр. – Ты раскусил меня, я не рыбак, хоть и атониец. Мой отец был легионером, служил в гарнизоне в Занреле. И меня готовил к военной службе, но я не захотел, сбежал из дому…
– Почему?
– Да так… Муштра заела… Понял, что люблю свободу и не умею подчиняться. – Мюрр осмотрел вазу, выбрал незнакомый, но весьма аппетитный на вид фрукт. Откусил, вытер рукавом потекший по подбородку сок, улыбнулся: – Есть хочется.
– Тогда пойдем на веранду. Думаю, там уже все готово.
«Веранда» располагалась в самой высокой башне дворца. Попасть туда можно было либо на крошечном лифте, который приводили в движение двое мускулистых слуг, либо по очень длинной винтовой лестнице. Гор выбрал второе. Пошел быстро, почти бегом, иногда перескакивая через две ступеньки разом. Время от времени оглядывался через плечо на гостя: не отстает ли. Атониец не отставал, с легкостью выдерживая заданный темп. Достигнув верхней ступеньки, оба даже не запыхались. Оценивающе оглядели друг друга, стремясь обнаружить испарину или иные следы усталости. Не обнаружили. Гор одобрительно улыбнулся, Мюрр в ответ хмыкнул и бесцеремонно толкнул ведущую в башню деревянную дверь. Вошел и обомлел…
В первый момент ему показалось, что он летит. Вернее, висит в воздухе – и он сам, и сервированный на двоих стол. А потом разглядел стеклянные, абсолютно прозрачные стены, пол и потолок. И все же ощущение высоты и полета не проходило. Башня возвышалась над городом так, что все крыши остались внизу, а сочное алое небо, напротив, придвинулось. Окружило. Заключило в объятья. Как всегда бывало у Мюрра во время полета, голова стала будто хмельная – легкая, звенящая. Сладко защемило в груди. Ликующе забилось сердце, перехватило дыхание.
– Нравится? – словно издалека донесся голос Гора.
– Очень!
– Не боишься высоты?
– Наоборот, люблю.
– А летать любишь?
– Еще как!
– Знаешь, если бы я не видел… хм… твою внешность, решил бы, что ты джигли. – Гор засмеялся и хлопнул его по плечу. – Давай, садись за стол. Ты вроде есть хотел. Или уже расхотел?
– Нет, я голоден. – Мюрр сел в легкое плетеное кресло, оглядел уставленный кушаньями стол, выбирая с чего начать.
– Попробуй вот это. – Джигли открыл крышку супницы и взялся за половник. В ноздри Мюрру ударил знакомый запах ракушек со специями. Гор с усмешкой покачал головой: – Нет, это не атонийский лих. Тот готовится из рыбных отходов: голов, чешуи, хвостов. А этот называется урандо. Кстати, любимый суп моей сестры.
– Огиры?
– Да, конечно. У меня другой нет.
Мюрр подставил тарелку:
– Наливай побольше. Я и вправду голоден.
Некоторое время за столом раздавался лишь стук ложек о тарелки. А когда первый голод был утолен, Мюрр попросил:
– Гор, расскажи о Праве Возврата. Что за штука такая?
– А ты не знаешь? – удивился джигли.
– Нет.
Черный всадник помедлил, разделывая запеченую до румяной корочки тушку какой‑то местной птицы. Положил кусок на тарелку гостя, взял себе и лишь тогда ответил:
– Если коротко, то… Когда джигли лишается кунгура, у него есть лишь один шанс избежать участи даифа – найти себе другого коня.
– Так в чем проблема? Или у вас нет запасных лошадей?
– Лошади есть, а вот кунгуры… Ты знаешь, откуда они берутся?
– Естественно, нет. Ведь я не джигли.
– Вот именно… – Гор помолчал. Поиграл вилкой, будто сомневался, рассказывать или нет. Наконец решился. – Когда женщина джигли ждет ребенка, ее кобылица так же готовится стать матерью. Жеребенок‑кунгур и ребенок‑джигли рождаются одновременно. Они предназначены друг другу. Вместе растут, получают имена, обучаются летать. Они неразрывно связаны – с момента рождения и до самой смерти. Когда жизнь всадника подходит к концу, вместе с ним умирает и его конь. Понимаешь? Кунгур без своего хозяина просто не способен существовать. Всадник без кунгура может, а наоборот – нет…
– В общих чертах я понял, – откликнулся Мюрр. – Давай дальше.
– А дальше в Лунном мире есть такое место – Башня Возврата. Говорят, если войти в нее и попросить вернуть к жизни кого‑то из близких или друзей, желание может исполниться.
– Говорят… То есть на самом деле никто ничего толком не знает?
Джигли неопределенно пожал плечами. Помолчал, разлил по бокалам вино.
– Чтобы ответить на твой вопрос, придется начать издалека… Ты, конечно, помнишь предание о сотворении мира?
«Смотря какого. Я знаю предания о сотворении тысяч разных миров», – чуть не брякнул Мюрр, но вовремя спохватился и попросил:
– Напомни. Возможно у нас, атонийцев, его рассказывают иначе.
– В незапамятные времена среди прочих обитаемых миров существовал один, который назывался Арнатох. Он был огромен, и там, кроме луны, на небосводе царило еще одно светило под названием «солнце». Я плохо представляю себе, что это такое…
– Неважно… – Мюрр прикусил язык, едва не выпалив: «Я знаю, что такое солнце». – Давай дальше.
– Однажды на Арнатохе произошла чудовищная катастрофа – магическое землетрясение. Мир стал буквально разваливаться на куски, грозя гибелью всем живущим. Но вмешались Высшие. Они остановили разрушение, собрали самые крупные обломки и скрепили их магической осью. Каждый из обломков превратился в самостоятельный мир – обособленный, и в то же время связанный воедино с остальными. Наш, Лунный, мир – один из таких осколков.
– Что ж, вполне похоже на то, что рассказывали мне в детстве, – кивнул Мюрр.
– Так вот, Башня Возврата – это видимая часть той самой магической оси. В ней заключена какая‑то особая магия, которая постоянно скрепляет распадающиеся миры‑осколки.
– Звучит здорово, а ты уверен, что эта магия способна ВОЗРОЖДАТЬ? Хоть у кого‑нибудь получилось воскресить человека или коня?
– Конечно. Родоначальник нынешней правящей династии император Рунгар‑ари с помощью Башни вернул к жизни своего кунгура. Именно он и узаконил Право Возврата.
– Рунгар‑ари, – пробормотал Мюрр. – Я встречал это имя в летописях. Великий завоеватель, по сути, создатель нынешней Империи. Но он умер больше двухсот лет назад. А с тех пор еще кому‑нибудь удалось повторить это?
– Как тебе сказать… – Гор замялся. – Пытались многие… Да вот хоть в прошлом году… Эйшара‑ари потеряла своего сына‑малолетка. В реке утонул. Она пошла к Башне. С мужем и братом…
– И не вернулись?
– Нет. Наверное, погибли по пути. Видишь ли, Башню кольцом окружают пробои.
Мюрр кивнул. Пробои, а точнее магические трещины, являются последствиями той самой катастрофы. В магическом плане миры‑осколки по‑прежнему нестабильны, их продолжает время от времени трясти, и, как следствие, появляются новые трещины‑пробои. Что конкретно творится в них, Мюрр не знал. Мог только догадываться, что в этих зонах пересекаются два или более миров, порождая смешанную, извращенную магию и всякого рода чудовищ.
– И все же, неужели никто за двести лет так и не сумел пройти к Башне и вернуться назад? – спросил Повелитель Холода.
– Ну, почему же… – Гор повертел в руках бокал с вином. – Были и такие. Возвращались… Но лучше б остались там…
– Почему?
– Они приходили с пустыми руками. Наверное, недостаточно сильно просили Башню. А скорее всего, и не были в ней. Струсили, не дошли, а всем сказали, что были.
– Струсили… Их можно понять, – проворчал Мюрр. – Идти через пробой равнозначно самоубийству!
Гор пристально посмотрел на него.
– Ты прав. Но другого способа помочь Алиру не существует. Мы вынуждены попробовать!
«Вы – да. А вот зачем в эту авантюру ввязался я? Впрочем, если станет слишком опасно, мы всегда сможем повернуть назад», – подумал Мюрр, а вслух спросил: – Почему вы с Огирой оставили своих кунгуров императору? Разве не лучше в таком серьезном деле иметь их рядом?
– Лучше, но таковы правила. Они будут доказательством того, что мы еще живы. В случае нашей гибели кунгуры тотчас умрут, и тогда урудию доведут до конца.
– Но если вы останетесь в живых, вам их вернут?
– Если возвратимся с конем для Алира, то да.
– А если без?
– Тогда наших кунгуров убьют, а мы с Огирой станем даифами. Таков закон, – ответил Гор.
– Ого! – Мюрр присвистнул. – Как же вы решились на подобное? Ведь даже если мы каким‑то чудом доберемся до Башни, нет уверенности, что она оживит коня Алира. Сам же говорил: все, кроме первого императора, возвращались ни с чем!
– Это вопрос? – язвительно уточнил Гор. – На него надо отвечать?
– А ты сможешь? – в тон ему отозвался Мюрр. – Вы с Огирой оба сумасшедшие, а я еще больший идиот, что связался с вами! Выражаясь языком игроков, вы решили поставить на кон все: жизнь, честь…
– Точно! И потому не можем проиграть! – В голосе Гора прозвучала та же страстная решимость, которая была у его сестры.
Мюрр испытал сложный букет чувств: восхищение, зависть и ставшую уже привычной обиду на собственную судьбу. «Как же тебе повезло в жизни, Алир, раз есть люди, готовые для тебя на все! Они и в самом деле пойдут до конца. Ради тебя! А вот ради меня никто никогда не пытался совершить подобное…»
Повелитель Холода залпом выпил бокал вина, почти не чувствуя вкуса, попытался прогнать горькие мысли прочь, подумать о чем‑нибудь другом.
– Гор, а чем таким ты пригрозил Фейру, что он дал тебе отставку? Когда сынок императора услышал про какое‑то там уложение, его прямо‑таки передернуло!
– Какое‑то там? – Джигли ехидно вскинул бровь. – Говоришь, твой отец был легионером и тебя готовил к военной службе?
– Будем считать, что я не был прилежным учеником… Так что это за уложение?
– «О воинской чести и доблести». Кодекс легионера. Там есть пункт о том, что воин имеет право не служить под началом командира, которого считает трусом.
– То есть, воспользовавшись этим пунктом, ты обвинил бы Фейра в трусости? Во всеуслышанье! – Мюрр фыркнул. – Понятно, почему его так перекосило!
– Да. Ему пришлось бы защищать свою честь, вызвав меня на поединок. Там же, на площади, не медля ни мгновения. А он не был уверен, кто из нас окажется победителем…
– А ты?
– И я не уверен. К слову сказать, Фейр хороший воин и далеко не трус, хоть и подлец.
– М‑да… Подлецы зачастую и впрямь бывают отважными, умелыми воинами, – согласился Мюрр. – К сожалению… А можно еще вопрос? Ваши бичи. Они и впрямь живые?
– Ох, и любопытный ты, атониец. Решил одним махом выпытать все секреты черных всадников? – рассмеялся Гор. – Да, они живые, как, например, ветка дерева. Кстати, мы и выращиваем их, будто растения. Есть у нас такие мастера – бичевники, вот они и занимаются разведением, причем в качестве удобрения используют алмазную пыль… Честно говоря, сам процесс мне не очень‑то известен. Знаю лишь, что там присутствует магия… Но бичи не обладают разумом, если ты это имел в виду.
– Но они порой ведут себя разумно! Как… змеи или, скажем, собаки. Они двигаются, набрасываются на противника.
– Это мы заставляем их двигаться. Наш мысленный приказ. Без хозяина бич становится просто узкой сверкающей лентой, острой, словно бритва, и прочной, как алмаз.
– Лентой?
– Да. На самом деле они плоские, хотя их привыкли называть бичами… Ну, все? Вопросы закончились?
– Еще один. Последний… А управлять ими может любой или только джигли?
Гор помедлил с ответом, разглядывая атонийца оценивающим взглядом.
– Чтобы управлять бичом, его нужно чувствовать, – наконец ответил он. – Это своеобразная магия, данная нам от рождения. Насколько я знаю, лючинам такая способность не присуща. Впрочем, если хочешь, попробуй с моим. Если получится, сходим к бичевнику, купим такой же для тебя.
Но атонийца Люгвина бич не послушался. Пришлось Мюрру в предстоящем походе ограничиться обычным оружием.

4

К исходу шестого сумрака трое наездников на обычных нелетающих лошадях въехали в небольшой рыбацкий городок, расположенный на берегу крупного озера Рыбное в самом центре провинции Кария.
К этому времени Мюрр уже малость попривык к раздражающе‑кровавому «дневному» небу, к странному оттенку травы и листьев, которые при подобном освещении казались серовато‑коричневыми. Вернее, сначала Мюрр решил, что они и впрямь имеют такой не свойственный растениям окрас. Он не поленился, оторвал ветку от какого‑то дерева, принес с собой в трактир при постоялом дворе и там хорошенько рассмотрел в ярком свете масляных ламп. Убедился, что дерево, как дерево. Разновидность липы. Коричневая кора и зеленый глянец листвы.
Забывшись, Мюрр схватился за карандаш.
«Похоже, это небо искажает краски, играя роль цветной линзы. Когда солнечные лучи проходят сквозь толщу воздуха…»
– Люгвин, а ты, случайно, не травник? – спросила Огира.
Они с Гором весь ужин с любопытством поглядывали на атонийца, видели, как он рассматривает ветку, а потом что‑то записывает меловым карандашом на кусочке пергамента.
– А? Почему травник? Ах, это… Да, есть немножко. Моя бабка родилась в провинции… э… Лугария. Вот она и впрямь была травница, что надо. А я так… кое‑что, кое‑как, – принялся выкручиваться Мюрр.
– Так это от нее у тебя такой характерный цвет волос? – как бы между прочим спросил Гор.
Мюрр едва заметно усмехнулся: опять ловишь, приятель? Но на этот раз номер не пройдет.
– Нет. В Лугарии в основном желтоволосые, – не скрывая ехидства, ответил он. – А фиолетовый распространен в приморье. Например, в Атонии.
– У рыбаков или легионеров? – язвительно уточнил Гор.
– И у тех, и у других, – в тон ему отозвался Мюрр.
– Это вы о чем? – вмешалась Огира. – Чувствую в ваших голосах какие‑то намеки, но в чем суть, не пойму.
– Да это мы так. Не обращай внимания. Устала? – Гор заботливо посмотрел на сестру. – Хочешь, иди наверх, в свою комнату, ложись спать.
– А вы?
– Мы тоже скоро пойдем.
Огира зевнула, прикрыв ладонью рот, и улыбнулась Мюрру:
– С непривычки тяжело в седле. Вернее, в ТАКОМ седле. Моя Ралона даже по камням скачет плавно, будто стелется, а эта кобыла и на ровной дороге колдобины находит. Словно не лошадь, а лягушка – с кочки на кочку перескакивает так, что у меня уже синяки на зад… э… пониже спины.
Мюрр живо представил ту часть тела, о которой шла речь. Увидев выражение его лица, Огира испытала неловкость. Поспешно встала из‑за стола, пожелала спутникам спокойной ночи и пошла к лестнице, ощущая, как ее провожает пристальный немигающий взгляд Люгвина.
Оказавшись в своей комнате, всадница с удовольствием вытянулась на постели. Этот Люгвин… Кто он такой? В нем чувствуется настоящая, не показная сила… и одиночество – холодное, словно лед… Огира готова была поклясться, что он не простой лючин. Скорее какой‑нибудь правитель в изгнании.
Она сознавала, что нравится ему, но не придавала этому большого значения. Ну в самом‑то деле, не может же он всерьез надеяться, что между ними будут какие‑то отношения, кроме дружеских? Огира испытывала к Люгвину искреннюю глубочайшую благодарность за стремление помочь, но ее сердце оставалось для него закрыто. По большому счету ей было неважно, что именно движет лючином. Главное – он согласился помочь вернуть Алиру его кунгура, Керра.
О том, что будет, если Башня не возродит коня, думать не хотелось… «Конечно, все кончится хорошо, – уговаривала себя Огира. – Должна же в этом мире существовать справедливость! Мы вернем Керра, освободим Алира, и все будет по‑старому!»
Сами собой всплыли воспоминания.
…Они с Алиром несутся наперегонки в красном небе высоко над Тартомой. Ветер играет в волосах, свистит в ушах. Огира азартно понукает кобылицу, ей очень хочется выиграть эту шуточную гонку. Но Керр с Алиром опережают почти на голову. «Ну же, Ралона, поднажми!», – кричит Огира и замечает, что вырывается вперед. На полкорпуса, на корпус… И вот уже Алир позади. «Ага! Я выиграла! Выиграла!» – смеется всадница, а Ралона ликующе мотает головой, встряхивая смоляной гривой. Керр поворачивает морду, кося глазом на хозяина: дескать, хорошо получилось? Тот в ответ одобрительно хлопает коня по холке: мы с тобой молодцы, тонко проиграли, вон наши дамы прямо сияют от удовольствия! «Ты у меня победительница…» – Алир приближается к всаднице, привычно ловко выдергивает ее из седла и пересаживает к себе… Керр и Ралона переглядываются и, не дожидаясь команды, направляются к дому. Они уже знают, если их хозяева целуются, это надолго… «Погоди! – спохватывается Огира. – Мы же едем во дворец императора, ты что, забыл?» «Забыл…» – Алир пытается продолжить поцелуй, но она со смехом отстраняется: «Нет! Мы не можем не придти. Это же празднество в твою честь! Ты герой, выигравший сражение, и тебе положена награда…» «Да! – с энтузиазмом откликается он. – Награда! Керр, быстро домой…»
Огира зарылась лицом в холодную, колючую, набитую слежавшимся сеном подушку, пытаясь унять слезы. Нет, прочь воспоминания, надо заставить себя уснуть, иначе завтра не будет сил продолжить путь. И все же всадница еще долго ворочалась с боку на бок, пока не забылась вязким, тревожным сном.
А Мюрр тем временем сидел в полупустом зале напротив Гора и с удовольствием попивал сваренный из кисловатых ягод морс.
– Вкусно. Вот уж не ожидал в такой дыре встретить подобный напиток. – Джигли отставил кружку в сторону и оглядел зал.
Кроме них и трактирщика была еще компания рыбаков – завсегдатаев. По виду типичные карийцы. Оливковая кожа, змеиные глаза, волосы различных оттенков зеленого: травяные, болотные, изумрудные. Одеты в привычные для Лунного мира коричневого цвета стеганки, плотные темные штаны и высокие, до колен, сапоги. Вели завсегдатаи себя на удивление тихо, пили много, но молча, лишь изредка перебрасываясь негромкими репликами. А когда кто‑то из них увлекался и начинал говорить громче, остальные шикали на него и косились в сторону стола джигли и атонийца.
– Люгвин, ты не находишь, что та компания ведет себя странновато? – Гор взглядом указал на рыбаков.
– Нахожу. Только я думал, что это из‑за вас с Огирой. Небось, настоящие джигли не частые гости в таких городках?
– Тут ты прав, но все равно нас обычно встречают не так. Наоборот, смотрят во все глаза. Приветствуют. Тосты за здравие поднимают. С вопросами пристают… А эти словно боятся. Причем не только меня, но и тебя… Будто мы не путники, а монстры пробойные…
– А, может, и впрямь боятся? Ты говорил, что отсюда до ближайшего пробоя меньше сумрака пути. Кстати, нам как, придется идти прямо сквозь него?
– Надеюсь, что нет. Мы постараемся выйти на тропу, которая ведет аккурат между двумя пробоями. Если повезет, по ней мы попадем прямиком в Башню… Но мне не нравится, как эти рыбаки ведут себя. Тут явно что‑то не то… – Гор сделал знак трактирщику подойти. – Вкусный у тебя морс, милейший. И еда отменная. А что народу так мало? Конкуренция одолела? Или карийцы по сияниям в кабаки не ходят?
– Вы правы, ари, народу совсем нет. – Трактирщик горестно вздохнул. – Да и откуда ему взяться, народу‑то? Вон половина домов стоят брошенные… А года два назад здесь посетители кишмя кишели. С наступлением сияния у меня столов свободных не оставалось, приходилось даже во дворе на бочках накрывать… А как пробой у нас неподалеку случился, народ из этих мест в рассыпную и кинулся. Хозяйство бросали, дома, лодки, сети…
– Что, так страшно стало?
– Не то слово! В озере тварей развелось – жуть! И с щупальцами, и с пастью размером с дом. Наши‑то рыбаки… те, кто остался… теперь на промысел ходить боятся. Разве что самые отчаянные. Да и они быстренько наловят у самого берега всякую мелочь и на сушу поскорее. А потом приходят ко мне – сивухой страх заливать… Но твари, что в озере, еще ничего. Главное, к ним в воду не лезть, они и не тронут. А есть другие. Те сами к людям приходят. С виду будто человек, а на деле оборотень.
– Это как?
– А вот так! У сикурийца Саула на соседней улице кабак был. Побольше моего…
– И что?
– Нету теперь того кабака… Зашел как‑то туда один путник, дверь за собой прикрыл… – Трактирщик сделал паузу, подогревая любопытство слушателей. – Прикрыл, значит, за собой дверь… А в зале в то сияние мно‑о‑го народу собралось…
– Ну? – не выдержал Мюрр.
– Вот вам и ну! Все полегли. Даже не пикнули. Ни единого крика соседи не услышали. А когда распахнули двери и вошли внутрь – там кровавое месиво. Где чья рука там или голова, ничего не понять. Всех людей по столам и стенам размазали, словно масло по хлебу. Говорят, даже на потолке кровавые ошметки были.
– А с чего взяли, что это тот путник учинил?
– Конюх, что во дворе лошадей принимал, через окошко все видел. Он и рассказал, как тот путник внезапно в монстра превратился, да всех людишек того…
– А куда монстр потом делся? По улицам не пошел гулять?
– Слава Высшим, нет. Исчез. Словно в воздухе растворился… А конюх на следующий же сумрак из города сбежал. Одним из первых. А уж после него повальное бегство началось…
Гор выложил на стол крупный рубин.
– Не бойся, милейший, мы не монстры. Вот тебе оплата за стол и три комнаты на ночь.
Глаза трактирщика алчно заблестели.
– Да здесь не за троих, ари, за десятерых! У меня и размена столько не будет!
– Не надо размена. Оставь себе. Только проследи, чтобы наших лошадей помыть не забыли. И корм пусть им свежий зададут, зерно, а не гнилую солому.
– Все сделаю, ари.
Трактирщик расплылся в довольной улыбке и отошел.
– Ну что, Люгвин? Пора и нам о сне подумать. Ты как? – спросил Гор.
– Иди. А я лошадей сперва проверю. Рубин рубином, но за конюхами глаз нужен.
Гор пожал плечами и направился к лестнице. А Мюрр вышел во двор, с удовольствием окунаясь в ночь, подсвеченную желтым светом убывающей луны. Вдохнул полной грудью свежий, напитанный озерными запахами воздух, и рассеянно посмотрел на темное небо, украшенное ажурным плетением звезд. Перевел взгляд на сложенную из бревен конюшню, заметил в глубине мерцающие отблески факелов, и снова уставился на небо. На самом деле его волновали отнюдь не лошади. В груди засело беспокойство, одолели предчувствия. Из головы не шел рассказ трактирщика о монстре, прикинувшимся человеком.
«Поставлю‑ка я магическую защиту», – решил Мюрр.
Спать лег прямо в одежде, разве что сапоги снял. Посреди ночи словно что‑то толкнуло. Проснулся, вскочил, торопливо обулся, подошел к окну. Как будто тихо. Во дворе никого. Неожиданно в темноте мелькнула странная тень – вроде остроугольной копны с человека ростом.
Мюрр распахнул створки, забрался на подоконник и выпрыгнул во двор…
Комнаты постояльцев находились на втором этаже не так уж и высоко над землей. Обычно с такой высоты легко мог прыгнуть любой мальчишка, убегающий от отцовского ремня. Но только не в этот раз…
Казалось, падение продолжалось вечность, а приземление вообще оказалось ни на что непохоже – ноги Мюрра буквально вонзились в землю, словно он был не человеком, а стрелой! Тело вошло по пояс и крепко засело в сухой, хорошо утрамбованной почве. Мюрр задергался, пытаясь вырваться, но тщетно – похоже, без лопаты было не обойтись. Знакомая тень, уже не таясь, вышла из‑за сарая с дровами и приблизилась к скованному земляными оковами беспомощному атонийцу.
«Это человек, обычный человек. Просто на нем такой странный жесткий плащ с островерхим капюшоном», – подумал Мюрр. Но он ошибся…
– Ну что, лючин? Прикончить тебя сразу или вначале поиграть с тобой? – раздался из‑под капюшона странный, скрипучий, явно нечеловеческий голос. Наверное, так могло бы разговаривать дерево.
– Давай поиграем, – зловеще процедил Мюрр. «Ты совершил промах, приятель, сковав мне ноги, а не руки. Чтобы стереть с груди узор атонийца Люгвина и стать дейвом, потребуется всего несколько мгновений!» Но противник этих самых мгновений ему и не дал…
Темный конус, который Мюрр принял за плащ, всколыхнулся, раскрылся прорезью в том месте, где у человека обычно бывают руки. Высунувшаяся оттуда конечность больше всего походила на узловатую когтистую ветку. Или сухую лапу. Острый коготь, напоминающий сучок дерева, протянулся к лицу Мюрра. Тот машинально отмахнулся. Вскрикнул – прикосновение шершавой лапы оставило на руке самый настоящий ожог.
– Хорош‑ш‑шо!… – заухал скрипучий голос. – Люблю, когда кричат…
Плащ‑конус начал раскрываться многочисленными прорезями, и оттуда полезли все новые и новые обжигающие когтистые лапы. Они прикасались к спине, рукам, груди, лицу Мюрра, вызывая нестерпимую боль. Ему казалось – он заживо сгорает в огне и очень удивился, что не видит сжигающего его пламени. Но были лишь темнота, странная тварь и боль – невыносимая, сводящая с ума.
Сознание заволакивала пелена беспамятства. Мюрр забыл про узор, уже не сознавал, кто он такой и что происходит. Весь мир сузился до размеров крохотного пятачка двора, в котором бушевала боль – хищная, расчетливая, беспощадная. Она играла со своей добычей – Мюрром, который уже не чувствовал себя живым. Хотя и мертвым не был. Пока…
Внезапно тварь остановилась, проскрипела недовольно:
– Не так. Ты плохо играешь. Надо кричать. Громко. Плакать.
Передышка от боли оказалась крохотной, но она позволила Мюрру немного придти в себя. Сознание прояснилось. Мюрр вспомнил, кто он такой, что происходит, и снова начал торопливо стирать узор. А вслух сказал, желая хоть немного выиграть время:
– Я буду кричать, если ты хочешь. Но тогда сюда сбегутся люди.
– Не сбегутся.
Мюрр похолодел: Огира! Спросил, пытаясь унять дрожь:
– Почему? Ты… их всех?… Они мертвы?
– Нет. Живы. Спят. Крепко. Не скоро проснутся. Убивать приказа не было. – В скрипучем голосе твари прозвучало искреннее сожаление.
– Приказа? А кто его отдал?
– Повелевающий, конечно. Кто ж еще? Но хватит разговоров. Продолжим играть.
Существо вновь протянуло лапы к Мюрру, но на этот раз их встретил магический щит, а вслед за ним блеснуло копье изо льда, вонзаясь в самый центр темного конуса. Раздался вопль, больше похожий на треск. Так иногда кричат деревья, когда их ломает и гнет к земле ураган. Существо заработало ветками‑лапами, пытаясь вытащить из своего тела копье. А Мюрр закончил превращение – стал дейвом, и торопливо забормотал заклинание земли, разрыхляя ее, превращая в легкую невесомую пыль. Взмахнул кожистыми крыльями, помогая себе выбраться из ямы. Растер занемевшие ноги, разгоняя кровообращение.
Существо пришло в ужас, узрев перед собой Высшего. Не обращая внимания на торчащее из тела копье, оно взвизгнуло и бросилось наутек. Но Мюрр метнул в него сгусток льда. От удара тварь покатилась по земле. Повелитель Холода подошел ближе.
– Я хочу поговорить. Не вздумай бежать, заморожу! Понятно?
Существо задвигалось.
– Копье! – прошелестело из‑под капюшона. – Вытащи… Больно…
– Потерпишь. Вначале поговорим. Ты кто?
– Выполняющий.
– Сними плащ, – приказал Мюрр. – Я хочу взглянуть на тебя.
– Это не плащ. Это и есть я.
– Хм… Пусть так. А кто такой Повелевающий?
– Тот, у кого слово.
– Какое слово?
Тварь растерялась.
– Не знаю. Просто СЛОВО.
– Ладно. А где сейчас этот Повелевающий?
– Не знаю.
– А как он выглядит, знаешь?
– Нет. Убери копье, иначе я умру.
– Какой был приказ?
– Вытащи копье! – взмолилось существо.
– Какой был приказ?
– Приказ был выполнить…
– Что?
– Приказ…
– Приказ был выполнить приказ?
– Да…
– Ты издеваешься?! – разозлился Мюрр.
– Нет… Я говорю правду… Больше ничего не знаю… – Темный конус осел на землю, превращаясь в бесформенную груду смятых тряпок. – Больно… Умираю… Помоги…
– Помогу… умереть. – Повелитель Холода создал ледяной клинок и вонзил острие в один из ключевых узелков, составлявших вязь жизни этого странного создания. По груде тряпья прошла судорога и затихла. Мюрр ясно видел, что кем бы на самом деле ни было существо, теперь оно мертво.
Повелитель Холода оттащил останки к яме, присыпал сверху землей, убрал следы присутствия своей стихии, раскровянил себе палец и принялся рисовать на теле рисунок Люгвина.
Пока он возился, ночь потихоньку приближалась к концу. Небо светлело, размывая звезды. Полинявшая долька месяца уже не казалась такой огромной. С птичьего двора раздался первый, негромкий пока, клекот. Из конюшни показался заспанный паренек с застрявшей в зеленых волосах соломой. Он равнодушно глянул на Люгвина, кивнул и пошел за ворота отлить. По двору протопала толстенная бабища с корытом в руках. «Корм свиньям понесла, – мимолетно отметил Мюрр, с радостью наблюдая за утренним оживлением во дворе. – Значит, тварь не соврала – и впрямь, все живы, здоровы. Но какова тогда цель ночного визита? Что за приказ отдал некий Повелевающий? Кстати, надо расспросить Гора и Огиру, может, они что‑то слышали об этих существах…» Он осекся: джигли! А живы ли они?! Вполне возможно тварь приходила именно за ними!
…Трактирщик только‑только успел снять засовы с парадной двери и распахнуть створки, как мимо него бегом пронесся атониец. Трактирщик почесал в затылке, гадая, как тот оказался во дворе, если на ночь все двери в доме крепко‑накрепко запирали. Через кухню, что ли прошел? Ее кухарка, кажись, уже открыла. «Кстати, о кухне. Надо пойти проследить, чтобы ленивый мальчишка не забыл натаскать из колодца воды…»
А Мюрр бегом поднялся по лестнице и замолотил кулаком по двери Гора.
– Что случилось? – Джигли уже проснулся, оделся и как раз собирался выходить.
– Ты жив!
– А что? У тебя были сомнения? – Гор поглядел в напряженное лицо атонийца. – Ты чего такой взъерошенный?
Соседняя дверь открылась и в коридор выпорхнула Огира. Ее глаза светились ликованием, на губах играла лукавая улыбка, а костюм сидел, как влитой, выгодно подчеркивая все изгибы ее соблазнительной фигуры. «Хороша! Ох, и хороша!» – подумал Мюрр, пожирая всадницу взглядом. А та кокетливо подмигнула ему, поцеловала в щеку брата и прощебетала:
– Как же здорово, мальчики! Ведь правда же?
– Еще как! – Гор тоже расплылся в радостной улыбке.
Мюрр ощутил смутное беспокойство:
– Вы о чем?
– О том, что мы молодцы, – ответила Огира. – Мы справились и теперь можем возвращаться домой. К Алиру! И к нашим кунгурам! Ах, я так соскучилась по Алиру!
Мюрру настолько не понравилось, как она произнесла имя мужа, что он поначалу не вник толком в смысл ее слов.
– Если выехать сразу после завтрака, – сказал Гор, – к исходу шестых сумерек будем в столице.
– В столице?! – Мюрр ничего не понимал.
– Ну да. В Тартоме, столице Империи. Да ты чего, Люгвин? От счастья ошалел или просто не выспался? – засмеялся Гор. – Ладно, вы с Огирой идите завтракать, а я взгляну, как там наш кунгур, и присоединюсь к вам.
– Наш КТО?! – заорал Мюрр.
Брат с сестрой взглянули недоуменно.
– Да что с тобой такое, Люгвин? – спросил Гор. – Ты какой‑то странный.
– Я?! Я странный?! О каком кунгуре ты говоришь?
– О том, которого подарила нам Башня. Ты что, забыл? – Огира положила руки на плечи атонийцу и заглянула ему в глаза. – Мы прошли два пробоя, сражались с земляничным народом…
– Еле убежали от какой‑то мерзкой летающей твари, – подхватил Гор, – а потом…
– Погодите! – перебил Мюрр. – О чем вы говорите? Ничего подобного не было!
Огира с жалостью взглянула на него:
– Ты просто устал, Люгвин. И немудрено! После такого‑то похода! Но ты держался молодцом, не раз выручал нас и…
– Стоп! – Мюрр прервал ее решительным жестом. – Ты хочешь сказать, что мы уже побывали в Башне?!
– Конечно! И она выполнила наше желание! Вернула к жизни Керра – кунгура Алира.
– И где же он?
– Здесь. В конюшне. Ты что, забыл? Нам пришлось поставить его в обычное стойло, но мы с Гором наложили на денник самые сильные охранные заклятия, какие только знаем…
– Значит, по‑вашему, кунгур сейчас стоит в конюшне? Тогда пойдем все вместе и взглянем на этого Керра.
Вскоре сбылись худшие опасения Мюрра. Войдя в конюшню, Гор уверенно подошел к самому обычному, довольно неухоженному и, естественно, не летающему тяжеловозу, похлопал его по мощному загривку:
– Ну, ты как, Керр? Хорошо спал? Готов в путь? Небось, не терпится поскорее увидеть Алира?
Огира тоже подошла к тяжеловозу, предложила на ладони кусочек сахара. Мерин угощение схрумкал и потянулся губами к ее поясу, пытаясь выклянчить добавку. Она засмеялась:
– Перестань, Керр! Ты же знаешь, много сладкого нельзя. Если Алир узнает, что я кормила тебя сахаром, прибьет на месте. Причем нас обоих, учти!
Мюрр смотрел на все это сумасшествие и не знал, что делать. Похоже, они оба всерьез принимали самого обычного мерина за кунгура! Считали, что уже побывали в Башне, и теперь намеревались с победой вернуться в столицу!
«Так вот каков был у тебя приказ, мерзкая тварь! Внушить моим спутникам… а, скорее всего и мне… что мы уже выполнили задание и можем возвращаться назад. Кстати, если бы меня не разбудила магическая защита, и я не выпрыгнул в окно, то сейчас тоже наверняка млел бы от счастья, глядя на мнимого кунгура, и ощущал себя победителем. Да, хитро придумано! Мы должны были вернуться к императору, уверенные, что везем кунгура, а на деле… Все, кроме нас, видели бы, что это самый обычный мерин. Нас посчитали бы сумасшедшими, меня заперли бы в каком‑нибудь подвале… или где там они содержат умалишенных… А Гора, Огиру и Алира подвергли урудии… Хитро, ох и хитро! И, кажется, я догадываюсь, кто придумал столь изощренное коварство. Понятия не имею, как именно Фейр сумел договориться с неким Повелевающим, но что без сыночка императора здесь не обошлось, печенкой чую!»
– Люгвин, ты чего так смотришь? Будто не рад. – Огира улыбалась и блестела глазами.
– Я… рад… – Мюрр выдавил улыбку, больше похожую на оскал. «Ну, что мне делать, а? Как разубедить их? Если просто скажу, не поверят. Они же ВИДЯТ и ПОМНЯТ! Эх, поторопился я прикончить ту тварь. Сейчас заставил бы снять с них внушение и все. Сам я этого сделать не могу – не вижу наложенного заклинания, не чувствую ни малейшего присутствия магии. Будто они… мы… и впрямь уже побывали в Башне! А может, и в самом деле?… Вдруг правы они, и это я сошел с ума?!»
Он в панике помотал головой и во все глаза уставился на кунгура… тьфу ты!… тяжеловоза. Подчиняясь интуиции, выдернул из‑за пояса кинжал и резко полоснул коня по горлу…
Брат с сестрой оторопели, а потом Огира прошипела: «Ах ты, мерзавец! Тварь пробойная!» – и рассерженной кошкой бросилась на Мюрра. К счастью, при ней сейчас не было живого бича – он остался наверху вместе с вещами. Но небольшой острый кинжал она всегда носила за отворотом сапога. Миг, и серебристое лезвие уже летело в шею Мюрра. Он отшатнулся, попятился, выскочил из стойла, задел ногой ведро с водой, подхватил и выплеснул на всадницу. Получив прямо в лицо изрядную порцию холодной колодезной воды, она на миг ошеломленно застыла, а потом вновь ринулась на Мюрра.
– Стойте!!! – внезапно заорал Гор. – Огира! Не трогай его! Идите сюда! Смотрите!
Всадница одарила атонийца ненавидящим взглядом, но брата послушалась. Вернулась в стойло. Мюрр осторожно последовал за ней, стараясь все же не подходить слишком близко. Заглянул. Увидел Гора, склонившегося над издыхающим мерином. Огира тоже посмотрела на брата, на коня… Вскрикнула:
– А‑ах! Что это?! Откуда здесь взялся тяжеловоз? Куда делся Керр? – Она завертела головой, осматривая соседние стойла, натолкнулась взглядом на Мюрра. Тот сжался и на всякий случай попятился.
– Это он и есть. Вернее, тот, кого мы принимали за Керра. – Гор выпрямился и с силой потер лицо руками. – Голова разболелась, просто жуть…
– И у меня. – Огира болезненно поморщилась и жалобно посмотрела на брата: – Что происходит, Гор?!
– Не знаю… Люгвин, а ты, похоже, знаешь?
– Кое‑что…
– Расскажешь. Но только не здесь. Пойдемте. Надо умыться, а то нас всех окатило кровью тяжеловоза. Потом позавтракать бы не помешало. Заодно мысли в порядок привести, у меня в голове какая‑то каша из воспоминаний. Чего было, чего не было, не пойму… Кстати, трактирщику надо будет за мерина заплатить. Насколько я понимаю, это его конь?
Мюрр пожал плечами. Возможно, мерин местный, а может, та тварь привела его с собой.
Гор первым вышел из конюшни, а Огира замешкалась в дверях и внезапно повернулась к Мюрру:
– Как я могу извиниться перед тобой, атониец?
– Вот так. – Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Огира не вырывалась, но и не отвечала. Просто стояла и ждала, когда он отпустит ее. Мюрра резануло страшное разочарование. «Небось, с Алиром она ведет себя по‑другому!» Он отстранился, сказал зло: – Дерешься ты лучше, чем целуешься. Ладно, пошли, Гор ждет…
За завтраком Мюрр подробно рассказал спутникам о своей ночной встрече с тварью.
– Повелевающие и Выполняющие… Естественно, мы слышали о них, – сказал Гор. – Странно, что ты не знаешь…
– И еще удивительно, что смог справиться с одним из них, – добавила Огира.
– Просто повезло, – проворчал Мюрр. – Может, все же расскажете, кто они такие?
– Повелевающие – это каста магов природы. Причем среди них есть и джигли, и лючины. Их резиденция находится в горах Сартая. Каста закрыта для посторонних. Что еще?… Как маги они очень сильны. Иногда выполняют услуги для нашего императора, за огромную плату, разумеется.
– Что за услуги?
– Например, очертить охранным кольцом зону пробоя, чтобы твари не расползались по населенным местам, – ответил Гор.
– А почему же здесь, на Рыбном озере, так не сделали? – удивился Мюрр.
– Может, в цене не сошлись, – пожал плечами всадник. – А может, как раз сделали. Иначе бы тут такое творилось!…
– Ладно, а Выполняющие – это кто?
– Подручные магов природы. Насколько я понял, ты сражался с ожившим деревом. А мог быть каменный человек. Или земляной.
– А почему вы удивились, что я справился с ним?
Брат с сестрой переглянулись.
– Ты сказал, что не владеешь боевой магией. Но обычный металл против Выполняющих бесполезен. И все же ты убил его. Как? Не хочешь рассказать?
– Клинком. Вот этим. – Мюрр положил руку на рукоять своего меча, который лежал рядом на скамье. – Я же говорю, просто повезло.
Огира едва заметно пожала плечами, а Гор скорчил выразительную гримасу: дескать, заврался ты совсем, атониец.
Мюрр счел за лучшее сменить тему:
– Так куда мы теперь?
– К Башне, разумеется. Раз мы там не были… – Огира помялась и вопросительно посмотрела на брата: – Ведь мы там не были?
– А ты все еще сомневаешься? – скривился тот.

5

Вскоре Рыбное озеро осталось позади. А вместе с ним поля, деревеньки, луга. Начались леса – негустые, «голые» – без травяного покрова и подлеска, с незнакомыми Мюрру толстыми деревьями. Они довольно зловеще смотрелись в алом сумраке «дня» – этакие темные, почти черные раскоряки со скрученными узловатыми сучьями и редкой коричневатой листвой. Казалось, деревья мрачно присматриваются к трем путникам, осмелившимся вступить под их покров. Мюрр поежился. Вообще‑то он любил лес. В любом другом мире чувствовал бы себя в лесу, как дома. Но этот внушал беспокойство, а отсутствие всякой живности, вроде птиц и мелких зверьков, усиливало напряженность. К тому же нависающее сверху кроваво‑красное небо нервировало Мюрра.
– Не нравится мне здесь! – вырвалось у него.
– Почему? – удивилась Огира. – Не любишь лес?
– Такой нет.
– Какой такой? Он же вполне обычный. – Всадница пожала плечами. – Разве у твоей бабки в Лугории леса другие?
– Там они хвойные или смешанные. Дубрав много, – вмешался Гор. – А здесь в основном торды – «драконовы деревья». Я их тоже не шибко люблю – мрачные слишком…
– А я обожаю «драконову кровь»! – перебила Огира. – Жаль, что у нас все фляги наполнены водой, а то нацедили бы хоть одну.
– Драконова кровь – это сок торда, – пояснил Гор Мюрру. – Если в определенном месте слегка надрезать кору, то потечет густая черная жидкость, терпкая и хмельная, будто вино. Кстати, из нее и делают вино. Здесь, в Карии, да и в других провинциях, специально сажают целые леса тордов, окружают заклинаниями, чтобы отпугнуть птиц и зверей, пропалывают траву… Но что я тебе рассказываю прописные истины. Ты, конечно же, знаешь все о драконовых деревьях, как и каждый житель Лунного мира. – Джигли ехидно усмехнулся. – А лицо у тебя сейчас такое… э… заинтересованное… просто из вежливости.
– Точно, – поддакнул Мюрр. – Ты прекрасный рассказчик, жаль было перебивать.
– Этот лес явно не дикий, – вмешалась Огира. – Вон деревья какими аккуратными рядами растут. Нет, это чья‑то плантация. Правда, брошенная. Заклинания от птиц уже почти исчезли, но они были.
Она осеклась – впереди явственно раздался негромкий скрип.
Все трое дружно придержали коней. Мюрр обратился в слух, жалея, что когда после встречи с тварью заново рисовал на себе узор лючина, в спешке забыл оставить способность пользоваться внутренним зрением.
Огира щелкнула пальцами по свернутому у пояса серебристому бичу, и тот словно проснулся – ожил, зашевелился, разматываясь сверкающей змеей. Твердый стебель рукояти привычно скользнул в руку хозяйки, а гибкая лента‑лист развернулась на шум, изогнулась змеей и слегка дрожала, ожидая команды к атаке. Гор тоже разбудил свой бич. А Мюрр зарядил арбалет.
Вновь раздался скрип, теперь уже ближе.
– Похоже, кто‑то собирает драконову кровь, – тихонько прошептала Огира.
– Ждите здесь, я посмотрю, кто там, – скомандовал Гор.
– Лучше я, – возразил Мюрр.
– Не смеши. Какой из тебя разведчик! – фыркнул Гор. – Ты разве поймешь, кто перед тобой и чем он занимается? Ты же почти ничего не знаешь о Лунном мире, хоть и прикидываешься атонийцем!
– Я не прикидываюсь…
– Перестаньте! Нашли время ругаться! – зашипела Огира. – Поедем вместе.
Она первой тронула коня, но мужчины, не сговариваясь, обогнали ее. Снова заскрипело, теперь уже под самым носом. Из‑за ближайшего толстенного ствола показался зеленокожий мужчина с изумрудными волосами карийца. В руках у него было нечто вроде серпа, а на боку висел большой бурдюк. Увидев всадников, он растерялся на миг, а потом поднял руку в приветственном жесте:
– Доброй дороги, уважаемые.
– Спасибо, – откликнулся Гор. – А вы хозяин этого леса?
Мужчина смущенно поскреб зеленую шевелюру:
– Да не совсем. Хотя… Теперь уж, наверное, хозяин. Плантация почитай год как брошенная. Ничья, стало быть. Вот я и… хозяйствую.
«Браконьерствуешь», – поправил про себя Мюрр.
– А тварей пробойных не боитесь? – спросила Огира.
– Не боюсь, потому как нет их здесь. Они в основном к Рыбному тянутся, к людям поближе. А тут вроде спокойно.
Гор переглянулся с Люгвином. «Пожалуй, надо попроситься к карийцу на ночлег. Какая‑никакая избушка у него поблизости должна быть. И нам так лучше, чем под открытым небом», – сказали глаза джигли. Мюрр в ответ едва заметно пожал плечами. Что‑то смущало его, тревожило, но сформулировать свои ощущения он не мог. «Наверное, все дело в этом странном лесе», – мелькнула мысль.
А Гор тем временем уже сговаривался с карийцем о ночлеге. Зеленоволосый браконьер обрадовался их обществу. Посулил вина из драконовой крови. С угощением, правда, сказал, не густо.
– У нас с собой есть вяленое мясо и крупа, – успокоил его Гор.
– Отлично! Тогда милости прошу, – довольно потер руки кариец.
Небольшая избушка и впрямь оказалась недалеко. Срубленная из бревен все того же торда, она выглядела довольно ухоженной, по крайней мере, снаружи. И окна были забраны не бычьим пузырем, как у бедняков, или слюдой, а самым настоящим стеклом. Позади избушки имелся сарай и крохотная, в одно стойло, конюшня. Поленница была сложена прямо во дворе и прикрыта от дождя навесом. Телега тоже стояла во дворе, рядом с колодцем. Все хозяйство окружал невысокий, почти новый забор.
Гор завертел головой, прикидывая, куда бы привязать лошадей. Хозяин замахал на него руками:
– Оставьте во дворе и в дом идите. Отдыхайте с дороги, я сам ими займусь.
Огира спешилась и направилась к колодцу, чтобы умыться, но хозяин остановил ее:
– Идите в дом, ари. Там прямо в сенях рукомойник. А то, хотите, я вам воду в корыто натаскаю, и на печи нагрею. Помоетесь вся, с ног до головы.
– Отлично! – повеселела всадница. – Это просто чудо, что мы с вами встретились!
– Действительно, чудо, – пробормотал Мюрр. Он все еще сидел на лошади, и спешиваться не торопился.
А Гор, напротив, уже покинул седло и сейчас снимал одну из седельных сумок, ту, что с провиантом. Он удивленно взглянул на атонийца:
– Ты чего, Люгвин? Собираешься всю ночь так просидеть?
Хозяин от этих слов едва не впал в панику. Подскочил к Мюрру и ухватил за стремя:
– Уважаемый! В дом идите! Сумрак уже на исходе. Сияние вот‑вот наступит.
– И что? Я, может, хочу во дворе остаться, на сияние посмотреть? – грубовато сказал Мюрр. Почему‑то ему не нравились ни хозяин, ни его дом. И очень, прямо‑таки до отвращения, не хотелось заходить в гостеприимную с виду избушку.
– Как так остаться во дворе?! – завопил кариец. – Зачем это на сияние смотреть? Сияние, как сияние. А в доме тепло, светло. И ужин там… Драконовой крови хоть залейся… Постели мягкие, перины пуховые…
Чем больше уговаривал хозяин, тем меньше хотелось Мюрру покидать седло. Возникло острое желание ускакать, причем немедленно, во весь опор, пришпоривая коня… Но Огира уже поднималась на крыльцо, и вряд ли Люгвин сумел бы помешать ей войти в избу…
Мюрр нехотя слез с коня. Хозяин‑кариец тотчас успокоился и повеселел. Подхватил из рук Гора сумки и сделал жест к дому:
– Прошу, уважаемые.
– Вначале нам надо отлить, – твердо сказал Мюрр и ухватил джигли за плечо. – Вместе. Обоим.
– Так в доме… – начал кариец и осекся. Если бы в такой вот избе вдруг внутри оказался туалет, это вызвало бы удивление у кого угодно.
– Мы выйдем за ворота, – сказал Мюрр.
– Зачем за ворота? – не понял Гор. – Разве во дворе нет отхожего места?
– Э… А… Так ведь… Вроде… Должно быть… – Кариец мямлил и беспомощно озирался по сторонам, будто забыл, есть ли у него в хозяйстве искомое.
Мюрр «выручил» его:
– Не надо во дворе. Пойдем за ворота, Гор.
Хозяин посмотрел на избу, в которой уже скрылась Огира, перевел взгляд на джигли с атонийцем. Казалось, он что‑то прикидывает. Или рассчитывает.
«Выпустит нас или нет?» – мельком подумал Мюрр, а вслух сказал:
– Да не беспокойтесь, хозяин. Мы быстро. Скоро вернемся. А вы с Огирой пока готовьте ужин. – Он улыбнулся самой добродушной улыбкой, на какую только был способен, и потянул Гора за забор. Кариец посмотрел им в след, но возражать не стал. И за ними не пошел. Остался стоять в воротах, поглядывая на гостей, словно опасался, что они сбегут.
Мюрр послал ему еще одну улыбку и подтолкнул Гора за ближайшее дерево.
– Ну и что все это значит? – спросил джигли.
– Он не тот, за кого себя выдает.
– С чего ты взял?
– Во‑первых, он нас совсем не испугался. Хотя должен был. По крайней мере, вначале – там, в лесу. Вдруг мы оборотни из пробоя? Или разбойники. Убьем его или ограбим.
– Все в Лунном мире знают, что джигли не бывают разбойниками. Воинами – да, а разбойниками – нет! – резко возразил Гор.
– Джигли ездят на кунгурах, а вы с Огирой сейчас на обычных лошадях. Или этот кариец не в состоянии отличить кунгура от простого мерина? Нет, он просто обязан был принять вас за сбежавших от рабства даифов, то есть людей отчаявшихся, готовых на все, потому что им нечего терять. Кариец должен был испугаться нас. Как те рыбаки в трактире.
– А ведь ты прав…
– Но это еще не все. У него во дворе нет отхожего места.
– Ну, он же занял чужой дом. Так что это странность не его, а бывшего владельца.
– Пусть так. Но есть еще кое‑что… Он очень хочет, чтобы мы вошли в дом. Прямо‑таки перепугался, что я останусь во дворе. Почему?
– Думаешь, в избе засада? Его подельники? Он, небось, сам разбойник…
– Н‑нет… – Мюрр замялся. – Тут что‑то другое… Погоди‑ка… – Он вытащил нож, раскровянил себе палец и дорисовал на груди завиток, отвечающий за внутреннее зрение. Гор с интересом понаблюдал за его манипуляциями, но промолчал.
Мюрр скользнул внутренним взором в дом, обшарил все закоулки. Пусто. Засады нет. И вообще внутри лишь один живой человек – Огира.
Живой… человек… один…
Повелитель Холода аж подпрыгнул, когда осознал, что же именно увидел!
– Ты чего? – Даже в сгущавшихся сумерках Гор не мог не заметить, как изменилось лицо атонийца.
– Это не дом! Морок, обман. Тварь пробойная, – зашептал Мюрр. – Монстр прикинулся домом… Не знаю, как у него получилось, но изба – это его пасть. Колодец, сарай и все остальное, включая забор и телегу – тело. А человек‑кариец нечто вроде зазывалы, наживки…
Гор с ужасом уставился на Мюрра:
– Огира! Если ты прав, то она уже в пасти!
– Она жива. Ее не съели. Монстр хочет нас всех троих, поэтому пока прикидывается домом.
– Тогда я пойду и позову ее во двор, – предложил Гор. – Придумаю предлог…
– Нет. Тварь уже не выпустит ее, поймет, что раскрыта. Нужно по‑другому…
– Как?
Не отвечая, Мюрр посмотрел на «дом», разглядывая вязь его жизни. Именно так он распознал монстра. Некоторые узелки пульсировали красным. «Жизненно важные точки, – отметил Мюрр. – Если разрушить хотя бы одну из них, тварь сдохнет. Но все они высоко – на крыше».
– Под каким безобидным предлогом можно попасть на крышу? – спросил он у Гора.
– Зачем?
– Если как следует долбануть вон там, возле трубы…
– Все, поздно уже, этот «карийский зазывала» направляется к нам, – перебил Гор. – Что будем делать?
– Я иду в дом, попробую вытащить Огиру, – принял решение Мюрр. – А ты задержись во дворе. Тяни время, но в избу не входи, понял? Пока ты снаружи, мы с ней будем живы. – «Надеюсь», – подумал он.
…Едва войдя в сени, Мюрр остро ощутил возбуждение твари. Она была голодна, и находящаяся в пасти добыча сводила ее с ума. Лишь оставшийся снаружи Гор заставлял монстра медлить с обедом.
В комнате оказалось пусто – ни мебели, ни очага. Да и стены изнутри совсем не походили на бревенчатые. Скорее гладкий камень, влажный и скользкий. Он сиял мерцающим желтым светом так, что снаружи через окошки казалось, будто в доме горят очаг и масляные лампы.
Огира лежала прямо на полу у стены и спала глубоким магическим сном.
Оказавшись внутри, Мюрр тоже вдруг страшно захотел спать. Его глаза затуманились, голова потяжелела, мысли начали путаться. Захотелось сесть у стены рядом с Огирой и закрыть глаза…
«Ага, закрыть! А как? Век‑то нет… Я бы все сейчас отдал, чтобы иметь возможность закрыть глаза!» Нелепая неуместная мысль внезапно развеселила и чуть‑чуть прогнала сонливость. Мюрр встряхнулся и огляделся, рассматривая вязь монстра изнутри. Он надеялся обнаружить здесь хоть один жизненно важный узелок. Ошибся. Не обнаружил. Убить тварь можно только снаружи, если бить по крыше. Надо было так и сделать, а не лезть сюда, очертя голову. Но тогда, скорее всего, Огира бы погибла… А теперь они погибнут оба… Ну и пусть… Не надо дергаться… Лучше просто сесть и уснуть… И сразу станет хорошо… Уютно… Спокойно…
– А я говорю тебе! Лошадей надо помыть! Прямо сейчас! Пока не помою, в дом не пойду! – внезапно долетел снаружи голос Гора.
Джигли не просто кричал – орал во всю мощь. Его голос пробился сквозь сонное оцепенение, которое охватило Мюрра. Повелитель Холода встрепенулся. Обнаружил, что лежит на «полу» и дремлет, забыв обо всем.
– Ох, ты! – Мюрр кольнул себя ножом в нос, нарочно причиняя как можно больше боли. Взвыл и окончательно проснулся. Поспешно стер узор Люгвина, превращаясь в дейва. Взвалил бесчувственную Огиру на плечо, придерживая одной рукой, а во второй создал любимый ледяной меч, и попытался выйти в сени.
Тварь забеспокоилась и решила приступить к трапезе, не дожидаясь оставшейся снаружи добычи. Дверь в сени исчезла, как не бывало, а стены комнаты увлажнились, начали пульсировать. Свет погас, и в полной темноте Мюрр ощутил, как с потолка побежали жгучие липкие ручейки. Они струились по лицу и плечам, сбегали на спину и грудь, причиняя резкую боль. Мюрр зашипел. Почувствовал, как одежда расползается лоскутами, а кожа горит, будто содранная наждаком. «Да она ж переваривает нас, подлюга!» Жжение усиливалось. Огира застонала от боли, но в себя не пришла. Мюрр в панике рубанул по ближайшей стене ледяным клинком, одновременно пытаясь создать над головой магический щит. Комнату‑пасть тряхануло – тварь почувствовала боль от удара мечом, и в ответ обрушила на «пищу» новые потоки желудочного сока. Часть из них отразилась щитом, но остальные попали на тело Мюрра и Огиры, растворяя кожу, волосы и мясо.
Глаза дейва прекрасно видели в темноте, но сейчас Мюрр предпочел бы ослепнуть, лишь бы не видеть, как его рука, держащая женщину, превращается в мерзкую кровавую кашу, сквозь которую торчат неестественно белые кости, а тело самой Огиры расползается бесформенным месивом.
Ужас, боль, паника захлестнули его. Он рубил по стенам ледяным клинком, создавал потоки холода, которые должны были бы буквально взорвать монстра изнутри… Но почему‑то не взрывали – теряли силу, разбиваясь о стенки. Конечно, они наносили некоторый урон – тварь содрогалась и корчилась от боли. Но эта боль и в половину не походила на ту, что доставалась сейчас Мюрру. Огира уже была мертва – Повелитель Холода ясно видел, как расползается вязь ее жизни. Еще немного – и оживить всадницу будет не по силам даже ему. Впрочем, он сам вот‑вот разделит ее участь…
Крик ярости вырвался у него из груди. Даже не крик – рев. Магическая сила мощным потоком ударила в стены, ломая и корежа, пробивая в них дыры, но они тут же зарастали, и Мюрру приходилось бить по ним снова и снова. Он четко сознавал, что все бесполезно – жизненно важные узелки монстра находятся вне досягаемости, а, стало быть, с ним не совладать…
Внезапно дом‑пасть содрогнулся так, что Мюрра с Огирой буквально подбросило к потолку, а потом завертело, закрутило. Стены плющились, скручивались, складывались гармошкой, грозя раздавить. Пленники словно очутились в гигантской мясорубке. Мюрр уже не понимал, где верх, где низ, ничего не видел и не слышал. Из последних сил он прижал к себе тело Огиры, закрыл ее остатками крыльев, а перед тем, как потерять сознание, успел окружить их обоих защитным магическим коконом…

6

…Он очнулся от ощущения холодной воды на лице. Вернее, на остатках того, что некогда было его лицом.
– Жив? – Голос Гора звучал искаженно, тягуче.
Мюрра окружала темнота – он чувствовал, что у него больше нет глаз. Как и стихии Холода – к ужасу дейва связь с ней пропала вместе с глазами! Но мир не исчез окончательно. Оказалось, что даже лишившись зрения, Мюрр сохранил способность «видеть» вязь жизни. Вокруг сплетались и расходились линии, мерцали узелки жизненноважных точек. «Ага… Вон те принадлежат Гору. А эти мои собственные. Вернее, то, что от них осталось…» Повреждений оказалось очень много. Только выносливость дейва не позволила Мюрру умереть. Особенно досталось лицу. Кислота разъела лоб до кости. Нос и губы висели лохмотьями. Но раз он жив, то все поправимо. Главное, что руки еще могут двигаться…
Мюрр принялся шарить по своему телу остатками пальцев, пытаясь восстановить наполовину уничтоженную вязь. «Сначала надо вернуть себе зрение и способность двигаться, чтобы поскорее заняться Огирой». Мысль, что ее уже не оживить, Повелитель Холода настойчиво гнал от себя прочь.
Он завязывал узелок за узелком, и изъеденное кислотой тело восстанавливалось, кости покрывались мясом, нарастала новая кожа. Вернулось зрение. А вместе с глазами возвратилась стихия! Мюрр вновь мог повелевать Холодом! Он почувствовал страшное облегчение – с души будто свалился один из двух тяжелейших камней. А второй проблемой – Огирой – предстояло заняться немедленно.
Мюрр приподнялся на локте и огляделся вокруг. Оказалось, что он лежит на земле под одним из тордов. Гор сидит рядом, прислонившись спиной к шершавому стволу. А на месте дома торчат почерневшие, обугленные руины.
Черный всадник смотрел на дейва без удивления, с равнодушной усталостью, будто ему каждый сумрак приходилось вытаскивать Высших из брюха монстра.
– Где Огира? – прохрипел Мюрр.
Во взгляде джигли не отразилось ни единого чувства. Он безразлично указал на бурую кучу каких‑то ошметков, которые лишь отдаленно напоминали силуэт человека:
– Вот она.
Мюрр поспешил к Огире. В первый момент ему показалось, что все – он опоздал, узор безвозвратно потерян. Но потом разглядел крохотную, едва пульсирующую точку и принялся за дело. Ему еще ни разу не приходилось восстанавливать так много линий – почти всю вязь целиком. По сути, он рисовал ее заново, по памяти, и очень боялся, что ошибется. Тогда вместо Огиры оживет совсем другая женщина. Если вообще оживет…
Он не заметил, как наступило и закончилось сияние, промелькнула ночь. Лишь с началом нового сумрака Мюрр оторвался на миг от работы и посмотрел на Гора:
– Воды…
Джигли молча сунул ему под нос флягу. Повелитель Холода осушил ее одним жадным глотком и снова вернулся к узору. Наконец, веки Огиры дрогнули. Она шевельнулась, заворочалась. Мюрр тотчас наложил на нее заклинание сна – ей не следовало знать, что он дейв. Достаточно того, что Гор все видел. Теперь его придется убить…
– Она жива? – В голосе джигли наконец‑то появились интонации, а взгляд приобрел осмысленность.
– Да… Жива, – ответил Мюрр.
Гор подошел поближе. Недоверчиво дотронулся ладонью до щеки сестры, будто боялся, что кожа вновь расползется кровавой слизью.
– Не беспокойся, она просто спит. – Мюрр ободряюще положил руку ему на плечо. Черный всадник вздрогнул и попытался склониться перед Высшим, но тот остановил: – Не стоит. Давай без церемоний.
Гор промолчал. Он все еще не оправился от шока, вызванного последними событиями: боем с тварью, гибелью, а потом чудесным воскрешением Огиры, превращением Люгвина в дейва. Хотя последнее его почти не удивило: в глубине души он чувствовал, что рано или поздно произойдет нечто подобное.
«Но что же мне теперь делать с тобой, Гор? Я должен убить тебя. Иначе Высшие узнают обо мне…» – подумал Мюрр, а вслух спросил: – Это ты прикончил тварь?
– Да, Всевластный. Ударил по крыше… Бичом, магией… Вспомнил ваши слова, Великий. – Джигли изо всех сил старался изобразить почтение.
Мюрр поморщился:
– Гор, мы же еще на твоей веранде договорились, что будем по‑простому, помнишь? Не надо мне «выкать», ладно? И уж тем более величать разными титулами. Давай общаться на равных. Как‑никак именно ты спас мне жизнь.
– Пожалуй… И что теперь?
«Действительно, что же теперь? – Повелитель Холода поиграл ледяным клинком, искоса глядя на черного всадника. – Убить или рискнуть оставить в живых?…» Он перевел взгляд в сторону обгоревших руин и принял решение:
– Мы пойдем дальше. Вместе, как и прежде. Только Огира не должна знать правды обо мне. Для нее… да и для всех… я по‑прежнему Люгвин, атониец. Договорились?
– Да… – Гор замялся и вопросительно взглянул на дейва. – А кто вы…
– Ты… – поправил Мюрр.
– …Ты… на самом деле?
– Мое имя Мюрр. Я изгнанник, преследуемый Высшими. Обо мне никто не должен знать. Ни смертные, ни Боги, ни Проклятые.
– От меня не узнают, – пообещал Гор.
«Посмотрим…» Мюрр вздохнул и тут же сморщился, принюхиваясь:
– Фу! Что за вонь?
– Это от твари, – пояснил Гор. – Она еще ночью начала вонять. А ты что, только сейчас почуял?
– Ага. Раньше не до того было… Но нам надо убираться отсюда подальше… Только сначала я должен вновь стать Люгвином, пока Огира не проснулась. А ты приведи наших лошадей…
– Их нет. Одна погибла, а остальные разбежались… Когда я ударил бичом по крыше, тварь в ответ набросилась на меня. Тут такое творилось! Все постройки словно взбесились… Поленница, телега, колодезный ворот, забор… Двигались, взлетали, молотили по земле, пытаясь раздавить меня. Да еще этот мнимый кариец под ногами путался. За вилы хватался, топором махал… Сильным оказался, гад, прямо‑таки нечеловечески! Еле‑еле с ним покончил, но он успел одной из кобылиц обухом шею перебить… Целил в меня, а досталось ей… Остальные лошади так со «двора» рванули, что только пыль столбом!
– То есть дальше нам придется пешком… Насколько я понимаю, здесь поблизости лошадей не достать?
– Надо к Рыбному озеру возвращаться, – ответил Гор.
– До Рыбного почти целый сумрак пути, и еще столько же обратно, – возразил Мюрр.
– Да, но все равно придется возвращаться. У нас не только лошадей, вообще ничего нет. Ни провианта, ни снаряжения. Все было в седельных сумках. А у вас с Огирой и от одежды мало что осталось…
Мюрр с досадой поморщился, только теперь осознав, что его стеганка и штаны и впрямь превратились в лохмотья, а от сапог остались одни подметки.
– К тому же Огира и бича своего лишилась, – продолжал Гор. – Она же вместе с ним в дом пошла… Правда, можно среди останков твари поискать, вдруг он уцелел… – Всадник с отвращением посмотрел в сторону зловонных руин. Ему очень не хотелось копаться в них, пусть даже и в поисках бича сестры.
– Мы поступим по‑другому, – решил Мюрр. – Ты присмотри за Огирой, а я ненадолго отлучусь… Кстати, у тебя остались рубины?
– Да. – Гор протянул кожаный мешочек.
– Отлично! А за лошадей сколько обычно платят?
– Смотря за каких. Ашхетинские четырехлетки вроде тех, что были у нас, идут по сапфиру за голову. Но здесь таких не купить. Местным лошадям два рубина красная цена.
– Сапфир дороже рубина? – уточнил Мюрр.
– В пять раз.
Повелитель Холода встряхнул на руке мешочек.
– А здесь сколько? Мне хватит на четырех лошадей и провиант?
– Еще и останется. Там один бриллиант, шесть сапфиров, остальное мелочь: изумруды, рубины…
– Мелочь, – проворчал Мюрр. – У меня мелочь – это кусочки хрусталя.
– Для атонийского рыбака так и должно быть, – согласился Гор. – Все очень сильно удивились бы, если бы Люгвин вдруг стал расплачиваться сапфирами. Кстати, мне, наверное, стоит пойти с тобой…
– Не надо. Я могу быть не только атонийцем. – На этот раз Повелитель Холода не стал терять время на узор, а просто использовал способность дейва изменять внешность. Миг, и на его месте стоял солидный ихтернийский купец в расшитом золотом камзоле. На самом деле на Мюрре были все те же лохмотья, остальное – иллюзия, созданная магией Высшего. – Попробую купить ашхетинских четырехлеток. Подберу похожих на наших, вдруг Огира не заметит подмену?
– Шутить изволите? – фыркнул Гор. – Чтобы всадница да не отличила одну лошадь от другой? Но ашхетинские по‑любому лучше прочих. Их можно купить на ярмарке в Тартоме.
– Отлично. Значит, туда и отправлюсь. Ждите меня здесь.
– Погоди! Ты собираешься пойти в таком виде?
– Ну да. А что? – не понял Мюрр.
– А то, что лючины, возможно, и примут тебя за ихтернийца, но любой джигли с первого же взгляда признает в тебе дейва. Ты ведь говорил, будто хочешь остаться неузнанным? Тогда лучше сделать так, как делал раньше, когда превращался в Люгвина. Менялась не только твоя внешность, но и аура. А сейчас у тебя аура Высшего.
Мюрр поморщился: Гор прав, но рисовать узор ради одного похода по рынку не хотелось.
– Ничего, я постараюсь быть осторожнее и не попадаться джигли на глаза. – Дейв исчез, буквально растворившись в воздухе.
Гор остался один и смог немного придти в себя. Он и раньше довольно тесно общался с Высшими, которые были частыми гостями в Империи. Особенно им нравилось присутствовать на балах и полях сражений. Именно после одной из битв Гор удостоился благосклонного внимания очаровательной Богини Рек и даже провел с ней несколько ночей. Но ни один из Высших, включая сиятельную любовницу, не вел себя с ним так… запросто, по‑свойски, как Мюрр. Обычно ни амечи, ни дейвы не стремились прикинуться смертными, наоборот, предпочитали всячески выпячивать свою божественную сущность. Требовали поклонения и не терпели панибратства. А этот странный дейв был ошеломляющим исключением из правил. Гор чувствовал себя сбитым с толку и ожидал подвоха…
А Повелитель Холода тем временем прошел межмировой туннель и очутился на знакомых улицах столицы Империи. На закупку лошадей и провианта у него ушел остаток сумрака, и лишь к наступлению сияния он вернулся к знакомому торду.
Огира еще спала, а рядом с ней дремал Гор. Впрочем, черный всадник спал чутко и вскинул руку с бичом сразу, как только ощутил движение воздуха в том месте, где открылся портал. Засветилось золотистое облачко, из него вышел Мюрр с четырьмя лошадьми.
– Ну, кажется, все купил. Гор, ты бы на всякий случай проверил, вдруг чего забыл. А я пока узор Люгвина нарисую. Да, глянь на бич для Огиры, подойдет ли? Я как‑то растерялся, покупая его. Взял тот, что порекомендовал бичевник…
– Он тебя не обманул. – Гору хватило одного взгляда. – Хороший, качественный бич. Впрочем, бичевник наверняка признал в тебе дейва и отдал лучшее из того, что было. Кстати, это не та ли мастерская, которая рядом с Судной площадью?
– Она самая, – подтвердил Мюрр.
– Там хороший мастер. Надо будет зайти к нему по возвращении, купить и себе новый бич.
Мюрр промолчал, подумав: «Боюсь, что тебе придется поискать другого мастера, приятель. Ты прав: он и в самом деле опознал во мне дейва, поэтому пришлось убить его. Я не мог поступить иначе. Ведь он наверняка стал бы рассказывать по секрету всем и каждому, что даже Высшие покупают его бичи… Нет, мне нельзя рисковать!»
А Гор тем временем рассматривал новый бич.
– Отлично! Сестра будет просто в восторге!
– А как мы объясним ей смену лошадей, появление новой одежды и бича? – спохватился Мюрр.
– Скажем, что нашли в развалинах. Дескать, у монстра было полно всего…
– В том числе и лошади? – Повелитель Холода с сомнением покачал головой. – Она не поверит.
– Скажем, паслись неподалеку. Другого разумного объяснения ведь нет. Я знаю свою сестру. Если у нее и возникнут сомнения, она оставит их при себе. И вообще, сейчас ее интересует только одно: спасение Алира, и ради этого она поверит во что угодно.
– М‑да… Ради Алира все, что угодно… – пробормотал Повелитель Холода. Его терзали смешанные чувства. С одной стороны именно преданность мужу привлекала Мюрра в Огире, а с другой его изводила ревность: почему такая женщина досталась не ему.
– Слушай, Мюрр… – заговорил Гор.
– Зови меня Люгвином, – перебил Повелитель Холода. – Вернее, наедине можешь и Мюрром, но при других…
– Понял. Так я вот что хотел спросить. Может, ты нас к Башне через портал проведешь? И быстрее, и безопаснее.
– Не получится. – Мюрр с сожалением покачал головой. – Можно случайно в пробой угодить, а тогда провалимся так, что костей не соберем!

7

Ночь они провели все в том же лесу, правда, на приличном расстоянии от зловонных руин. Гор привычно быстро разбил лагерь, выставив по периметру магическую защиту.
Мюрр взялся приготовить похлебку из крупы и вяленого мяса. Огира вызвалась помогать, но атониец вежливо отказался. Ясно, что всадница не привыкла к походным условиям. Ей ни разу не приходилось готовить пищу на костре, так что она скорее испортила бы похлебку, чем сотворила что‑то удобоваримое.
Гор посматривал на на дейва‑кашевара с удивлением и недоверием, но вмешиваться не посмел. Черный всадник был уверен, что еда окажется абсолютно несъедобной, и спать придется ложиться голодными. Впрочем, от котелка вскоре начал распространяться очень даже аппетитный запах, но это лишь усилило недоверие Гора. «Наверняка переложит приправ так, что будет горчить. Или пересолит. А то и вообще не доварит – думал он. – Из любого Высшего повар, как из тяжеловоза кунгур. Странно, что этот знает, с какой стороны подступиться к котелку…»
Когда Люгвин объявил, что ужин готов, Гор нацепил улыбку вежливости и потянулся ложкой к котелку, прикидывая, как бы незаметно выбросить причитающуюся ему долю «отравы». Положил себе немного, на самое донышко миски.
– Чего так мало? – удивилась Огира. Всадница была голодна и собиралась навернуть похлебку от души. – Накладывай побольше, а то я все съем, – шутливо предупредила она брата.
– Не хочу есть, – соврал Гор, натолкнулся взглядом на Мюрра и торопливо пояснил: – Устал слишком.
– Бывает… – с неопределенной ухмылкой отозвался тот.
– М‑м‑м… Вкусно как! – с набитым ртом пробормотала Огира.
Гор удивленно посмотрел на сестру, осторожно попробовал похлебку… и не заметил, как миска опустела. Черный всадник с сожалением облизал ложку. Хотелось еще, но теперь было как‑то неудобно подходить за добавкой. Проблему решил Мюрр. Он взял котелок и приблизился к Гору:
– Надо бы доесть, чтобы котелок помыть. Давайте на всех разделим.
Джигли с готовностью подставил миску.
– А ты вкусно готовишь, – признал он. – Часто этим занимаешься?
– В общем, да. Большую часть времени я живу один, так что и обслуживать себя приходится самому, – честно ответил Мюрр.
Спать решили по очереди, в три смены. Ночь прошла без происшествий, и с наступлением сумрака отправились в путь.
Как оказалось, таинственные Повелевающие все же поработали с пробоем – окружили границу охранными заклятиями, которые не давали монстрам расползаться по округе. Стена серебристого тумана перегородила плантацию тордов, простиралась в стороны и в высь насколько хватало глаз и, казалось, упиралась прямо в багровое небо.
– Ага, все‑таки защита здесь есть! Поедем вдоль нее, – предложил Гор. – Насколько я знаю, мили через две этот пробой закончится, попробуем повернуть там. – Последние слова он произнес, переводя своего жеребца в галоп. – Надо поторопиться, чтобы успеть к Башне до ночи!
Копыта лошадей дружно ударили в сухую, комковатую землю. Лес по‑прежнему поражал своей безжизненностью – даже мошкара предпочитала облетать эти места стороной. Поднялся ветер. Он налетал резкими порывами, вырываясь из‑за туманной границы пробоя. Хищно набрасывался на трех всадников, хлестал по лицу, трепал волосы, залезал под одежду, леденя кожу. От ветра драконовы деревья словно оживали: поскрипывали, размахивали ветками, будто норовили схватить наглых людишек, осмелившихся нарушить их покой. Огира наклонила лицо, пытаясь спрятаться от летящей в глаза пыли, и натянула на голову капюшон черного шерстяного плаща. Но ветер, словно издеваясь, с удвоенным пылом набросился на всадницу, сорвал капюшон, отбросил за спину и заиграл полами плаща, намереваясь содрать и его.
Лошади недовольно фыркали, крутили мордами, норовя сбиться с галопа на рысь, а то и вовсе остановиться.
– Волнуются лошадки. Не хотят идти дальше. Словно боятся чего‑то, – прокричал Мюрр.
Ветер подхватил слова, стараясь унести в сторону, но Гор услышал и откликнулся:
– Горловину чуют… Судя по ветру, она уже недалеко…
– Горловину? А что это? – попытался переспросить Мюрр, но осекся. Разговаривать на всем скаку да еще при таком ветре было почти невозможно.
Скоро они добрались до того места, которое джигли назвал «горловиной». Серебристое марево внезапно делало поворот, уходило вглубь леса и терялось среди деревьев, а напротив вырастала еще одна туманная стена, очерчивая границу другого пробоя. Между ними оставался свободный проход в десять шагов шириной.
Не сговариваясь, всадники почти одновременно остановили лошадей, с беспокойством вглядываясь в созданный природой и магией коридор. Деревья здесь не росли. Видимо, проход петлял, огибая толстенные стволы тордов.
– Попробуем проехать! – громко сказал Гор, стараясь перекричать завывания ветра.
– А по‑другому нельзя? – Мюрру идея не понравилась категорически. Горловина являлась прямо‑таки идеальной ловушкой: узкой, с множеством поворотов. Засаду устроить в таком месте легче легкого. А вот вырваться из нее…
– Другого пути к Башне нет, – ответил Гор. – Или так, или напрямую через пробой.
Мюрр недовольно сморщил нос. Через пробой идти еще хуже. Это же, по сути, трещина, соединяющая несколько миров. Есть опасность провалиться в один из них, например, Ледяной, да там и остаться. Конечно, с помощью портала можно вернуться обратно, но… Тогда Огира узнает, что ее спутник – дейв, а этого допустить нельзя. Достаточно осведомленности Гора. Его нельзя будет оставлять в живых, придется убить сразу после окончания похода…
– Люгвин, надо ехать, иначе до ночи не успеем, – поторопил черный всадник.
– Нет. В горловину идти нельзя. И через пробой нельзя. Поищем другой путь, в объезд…
– Да ты в своем уме! – возмутилась Огира. – Мы потеряем уйму времени, а объезда можем не найти!
– И все же мы попробуем! – повысил голос Мюрр.
– А что это ты тут раскомандовался? Не забывай, ты всего‑навсего лючин. А мы джигли. И ты должен слушаться нас!
Мюрр взглянул на женщину с еле сдерживаемой яростью. Да что она о себе возомнила! Мало ей монстра на плантации тордов, так теперь эта сумасшедшая собирается лезть прямо Ротрану в пасть! Ну, уж нет! Не для того он тащился сюда, не для того оживлял ее, чтобы теперь быть на побегушках!
– Огира, заткнись! – вмешался Гор. Он с беспокойством посмотрел на Мюрра. После таких слов любой Высший захочет пришибить дерзкую смертную на месте. – Люгвин, не обращай на нее внимания. Она сама не понимает, о чем говорит.
– Очень даже понимаю! Если вы оба струсили, оставайтесь здесь. А я еду в горловину!
«Ну, что с ней делать, а?! Связать и заткнуть кляпом рот? По‑другому ее не остановить!» – беспомощно подумал Мюрр, а вслух сказал: – Ладно, если тебе жить надоело… Только я первый, ты за мной, а Гор замыкает…
– Перестань приказывать! – взбесилась Огира. – Запомни раз и навсегда: командир здесь не ты!
– А кто? Ты? – Мюрр еле сдерживал раздражение. Она, конечно, хороша и все такое, но есть мера даже его терпению!
Огира не заметила состояния лючина, а, может, просто не придала значения.
– Не я. Гор. Он сотник, вот пусть и…
– Перестань! – вмешался черный всадник. – Что ты ребячишься?
– Нет, Гор, кое в чем она права, – сказал Мюрр. – Пожалуй, и в самом деле нужно выбрать командира, чтобы не ругаться так каждый раз. И насчет кандидатуры она тоже права. Ты джигли, а я… всего‑навсего лючин. Так что командуй.
– Мне тобой? – опешил Гор.
– А почему нет? – совершенно серьезно откликнулся Мюрр.
– Что ж, ладно… Тогда… Поезжай первым, а я замыкающим.
Они въехали в горловину. К счастью, здесь ветер утратил силу, напоминая о себе лишь легким прохладным дуновением. Мюрр внимательно осматривал дорогу внутренним взором примерно на полмили вперед. Вроде пусто… Только голая черная земля и туманные стены по бокам… Чем дальше они углублялись в горловину, тем сильнее ему становилось не по себе. А перед очередным поворотом чутье вдруг громко закричало об опасности. Мюрр остановил коня, спешился.
– Ты чего? – спросила Огира.
– Подпруга разболталась, надо подтянуть, – соврал Повелитель Холода и выразительно посмотрел на Гора: дескать, поговорить бы.
Черный всадник понял, покинул седло и подошел, якобы помочь.
– Впереди засада, – прошептал Мюрр. – Люди или твари, не пойму. Там, за поворотом, овраг. Как только окажемся внизу, они нападут.
– Понял. Сделаем так…
Торопливо обговорили детали, затем Мюрр сел на лошадь и поехал вперед. Огира хотела было двинуться за ним, но Гор остановил сестру:
– Пусть едет один. Мы немного выждем. А я пока расскажу, что тебе надо будет делать…
Мюрр скрылся за поворотом, остановил коня. Распахнул стеганку, расстегнул рубашку, царапнул ножом себя по груди, выдавливая кровь. Теперь, когда Огира не видит его, надо внести в узор Люгвина кое‑какие изменения: добавить способность к боевой магии, в частности любимое «ледяное копье». Все, можно двигаться дальше. А вот и овраг. Не слишком глубокий – примерно в два человеческих роста, с пологими неровными склонами, он пересекал горловину и исчезал за дымными границами пробоя, которые в этом месте бледнели, явно теряя силу.
Повелитель Холода помедлил, разглядывая путь. На первый взгляд никого и ничего. И все же засада есть – несколько живых существ притаились в пробое прямо за потускневшим маревом. Трое или четверо… А может, и больше – внутренний взор с трудом проникал через магическую границу. «Что ж… Сейчас узнаем, сколько там вас…» Мюрр тронул повод и дал шенкеля, вынуждая кобылку начать спуск.
Как только всадник очутился на дне оврага, на одном из склонов появились три кряжистых, явно нечеловеческих фигуры. Рассмотреть их как следует Мюрр не успел – его голова словно взорвалась изнутри. Перед глазами заплясали огненные круги.
Досталось и лошади. Жалобно вскрикнув, она взвилась на дыбы, а потом забила крупом, норовя выкинуть наездника из седла. Головная боль у Мюрра стала нестерпимой. Он практически потерял ориентацию, с трудом понимал, что происходит. К счастью, инстинкт самосохранения не подвел: Мюрр и сам не помнил, как выскочил из седла, машинально стараясь держаться подальше от взбесившегося животного, которое стало абсолютно неуправляемым.
Собрав остатки гаснущего сознания, Повелитель Холода создал магический щит, защищая свой разум от враждебного воздействия. Тотчас стало легче, головная боль почти прошла. Мюрр послал ледяное копье в одного из нападающих. Прозрачный наконечник пробил темное коренастое тело, существо задергалось и повалилось навзничь. А на голову Мюрра обрушились лошадиные копыта – видно, противники внушили животному соответствующий приказ. Железная подкова врезалась в плечо, выбивая сустав, рассекая мышцы почти до кости. Фонтаном ударила кровь, но тут же остановилась, а рану покрыла блестящая корочка льда.
Лошадь вновь попробовала атаковать, но напоролась на обычную сталь – лезвие меча перерезало сухожилия на передних ногах. Кобыла рухнула, как подкошенная, но все равно пыталась дотянуться до Мюрра – зубами. Он легко увернулся. Вновь создал ледяное копье, но метнуть в неприятеля не успел – на противоположном склоне зашевелилась земля, раскрываясь норами. Из них вылезали черные блестящие шары, каждый размером с добрую свинью. Они ощетинились иголками и покатились вниз, прямо на Мюрра. «А вот и вторая половина засады… Ну‑ка, вылезайте, твари, все до последней. Собирайтесь вокруг меня. Сейчас поглядим, из чего вы сделаны…» Теперь, когда воздействия на разум не ощущалось, Мюрра захватил азарт боя.
Две кряжистых твари, стоявшие на краю оврага, оживились, глядя на прибывшее подкрепление. Впрочем, они и сами не собирались бездействовать. Осознав, что ментальная атака не удалась, они начали пригоршнями создавать огненную крупу и бросать ее в овраг. Крохотные искры буквально наполнили воздух, кружились, оседая на лице и одежде Мюрра, больно жалили кожу. Не избежала такой участи и лошадь. Бедное животное неистово билось на земле, пытаясь встать на ноги, чтобы убежать от обжигающего ужаса.
Тем временем первые колючие шары достигли дна оврага. Их иголки разрастались прямо на глазах, превращаясь в длинные прочные шипы. А по откосу катились все новые и новые враги. «Да сколько же вас?! Для меня одного явно многовато!… Ударить бы по ним сверху… Затопить овраг льдом…» Мюрр рванул по противоположному склону наверх, туда, где стояли два врага, которых он окрестил про себя «раскоряками». Но тут земля внезапно ушла из‑под ног – словно выдернули ковер, и Мюрр кубарем покатился обратно – прямо на острые иглы «ежей»…
Дальнейшее слилось для него в круговерть схватки. Он бил, колол, крушил, уклонялся, отбивал ответные удары, но некоторые все же достигали цели, оставляя на его теле все новые кровавые отметины. Экстаз боя помогал не чувствовать боль, кураж прибавлял сил.
Он сумел расправиться с обеими «раскоряками», но на их месте появились несколько новых. Да и «ежей» ощутимо прибавилось. Мюрр начал уставать. «Гор, да где же ты?! Почему бездействуешь? Считаешь, что еще не все противники обнаружили себя? Давай же! Мне нужна помощь! Будучи атонийцем, я долго не продержусь… Еще мгновение – и придется превращаться в дейва… Но тогда Огира узнает… Неужели придется убивать и ее?!…»
Тут очень вовремя со склона оврага ударили молнии. Они вонзались в «ежей», и те буквально взрывались, разлетаясь жирными черными комьями. Мюрр получил желанную передышку. Глянул наверх. Гор и Огира! Они стояли на краю откоса и методично расстреливали копошащихся внизу врагов магическими молниями.
Вскоре с засадой было покончено. Гор велел Огире оставаться наверху, следить за окрестностями, а сам спешился и спустился по склону к Люгвину.
– Ты как? Плечо, я вижу, пробито до кости… Бок разворочен… Могу подлечить тебя. Успокою боль, остановлю кровотечение. Правда, с плечом мне магией не справиться, рана слишком глубокая, придется вручную: зашивать и накладывать повязку…
– Не надо. Я сам, – отказался Мюрр. – Только для этого мне необходимо стать дейвом. Поэтому хорошо бы как‑то отвлечь Огиру…
Гор протянул ему свой плащ.
– Накинь пока, чтобы она не увидела твое плечо… Скажи, а ты не знаешь, дальше засад нет?
Мюрр пробежал внутренним взором вперед.
– До следующего поворота чисто.
Гор кивнул и бегом вернулся к сестре.
– Огира, поезжай вперед, разведай путь. Если что, в бой не ввязывайся, уходи. А я останусь и подлечу Люгвина.
– Он серьезно ранен? – встревожилась всадница.
– Нет, пустяки. Езжай до следующего поворота и жди нас там. Только будь осторожна.
Огира кивнула и дала лошади шенкеля принуждая ее спуститься в овраг, остановилась напротив Мюрра:
– Ты здорово сражался, Люгвин!
– Ерунда… – Говорить было трудно. Плечо просто взрывалось от боли, а перед глазами плавали кровавые мушки. Но Огира должна была считать, что с ним все в порядке, поэтому он заставлял себя продолжать разговор: – Вы вовремя пришли на помощь.
– На самом деле, если бы ты не вскрыл засаду и не выманил на себя всех этих тварей, нам с Гором не удалось бы так легко расправиться с ними… Но зачем ты скрывал, что владеешь боевой магией?
– Ну, владею – это слишком сильно сказано. Так, нахватался кое‑чего… Парочка заклинаний…
Мюрр через силу улыбнулся Огире и бросил умоляющий взгляд на Гора. Тот понял правильно и резко окликнул сестру:
– Хватит болтать! Потом наговоритесь, на привале. А сейчас марш вперед!
Всадница скорчила брату гримасу, но послушалась. Мюрр посмотрел, как она покидает овраг и исчезает вдали, а потом с облегчением скинул плащ, обернулся дейвом и привычно принялся восстанавливать свой узор.
Гор походил по оврагу, разглядывая трупы необычных тварей, остановился перед издыхающей лошадью.
– С ней что делать? Она вся исколота шипами. Мне ее не исцелить.
– Я бы мог, – откликнулся Мюрр, – но как объяснить это Огире? Нет, лучше прикончить ее. У нас же есть свободная лошадь, та, что с поклажей.
Джигли взмахнул бичом, перерезая кобылке горло. Она дернулась в последний раз и затихла.
– Все, я готов, – объявил Мюрр. – Поехали за Огирой…

8

Гор и Мюрр уже подъезжали к повороту, возле которого их должна была ждать всадница, как вдруг услышали женские голоса. Одна вроде плакала, а вторая – Огира – успокаивала ее.
– С кем это она там? – встревожился Гор.
Мюрр пожал плечами. Его внутренний взор показывал, что впереди две женщины, но это было понятно и так – по голосам.
Они дружно пришпорили коней, выскочили за поворот… Увидели Огиру, которая прижимала к себе плачущую джигли…
– Эйшара?! – изумленно завопил Гор.
– Та, что пошла к Башне за сыном год назад и пропала? – уточнил Мюрр.
– Представляешь, Гор, Эйшара жива! И сын ее жив! Башня вернула его! – взахлеб затараторила Огира.
Мюрр заметил, что глаза у нее подозрительно блестят, а язык немного заплетается, будто всадница успела допьяна напиться «драконовой крови».
– И где же он? – Мюрр завертел головой в поисках мальчика.
– Там! – Эйшара всхлипнула и указала рукой на мерцающую завесу пробоя. – Ему ногу придавило камнем. Я пыталась, но не смогла приподнять, слишком тяжелый. Совсем растерялась, знала, что нужно идти за помощью, но боялась оставить моего сыночка одного.
– Надо скорее ехать туда! – возбужденно заговорила Огира. – Помочь ему!
– Погоди, – перебил Мюрр. – Она же в этот поход отправлялась не одна. Их было трое: еще муж и брат. Куда делись они? И где Эйшара с сыном пропадали целый год?
– Почему этот лючин вмешивается в наш разговор? – возмущенно спросила Эйшара. – И вообще, пока мы здесь болтаем, мой сын там один и с ним может приключиться беда!
– Она права! – Огира с мольбой посмотрела на брата. – Гор! Почему ты колеблешься? Надо срочно ехать туда!
– Прямо в пробой? – уточнил Мюрр.
– Да! А ты если струсил, можешь остаться здесь! – во взгляде Огиры читалась откровенная вражда.
Эйшара подошла к сидящему на лошади Гору, умоляюще протянула руки:
– Гор‑ари, мы же с тобой росли вместе! Помнишь, как воровали яблоки у тетушки Слори, а мой отец узнал и выпорол нас розгами? Ты же был влюблен в меня! Даже устроил скандал на моей свадьбе! А сейчас сидишь, будто чужой, и не хочешь сойти с коня, чтобы меня обнять.
Гор спешился. Эйшара вцепилась в него обеими руками и задышала прямо в лицо.
– Пойдем со мной, – продолжала уговаривать она.
Мюрру все меньше нравилось происходящее. Он снова и снова всматривался в вязь жизни женщины, но ничего подозрительно не находил. Типичная джигли.
Эйшара почувствовала его пристальное внимание. Обернулась, слегка отстранившись от Гора. Тот вытер рукой лоб, встретился взглядом с Мюрром, широко улыбнулся:
– Жарко… Пот аж ручьем…
Повелителю Холода очень не понравилось, как заблестели его глаза, какой беспечной – хмельной – стала улыбка.
А Эйшара тем временем подошла к Мюрру. Дотронулась до его руки, облаченной в обычную перчатку наездника. Скользнула ладонью под край рукава, нащупывая запястье. Он хотел отдернуть руку, но не успел – ее пальцы уже прижались к его коже. Прикосновение показалось Мюрру необычайно приятным, даже слишком… А Эйшара заговорила с искренней, страстной мольбой:
– Я не знаю твоего имени, но ты наверняка достойный человек, если находишься среди таких людей. Заклинаю тебя помочь моему сыну…
Она продолжала в том же духе. Мюрр смягчился, глядя на нее. Женщина, как женщина. Очень даже милая… Больше, чем милая… Возбуждающе‑страстная… Сговорчивая и податливая… Повелителю Холода внезапно показалось, что кто‑то разлил по округе вино – хмельное, пьянящее. Его пары буквально пропитали воздух. Он сам не заметил, как спешился, как очутился лицом к лицу с Эйшарой. Она казалась ему все более и более привлекательной. Ее дыхание опьяняло, а тело и лицо возбуждали. Мюрр был готов на все, лишь бы только поскорее получить эту женщину.
– Получишь, если пойдешь со мной, – прошептала Эйшара.
– Пойду… – словно со стороны услышал Повелитель Холода свой голос.
– Да, надо всем идти… помочь сыну… – Язык Огиры заплетался, а застывший остекленевший взгляд мог бы поспорить с немигающим взглядом любой лючинки.
Мюрр сделал шаг в сторону туманной стены, но внезапно хмельной мир вокруг него взорвался – Гор вмазал ему кулаком в скулу. Повелитель Холода покачнулся, ошарашено уставился на черного всадника.
– Ты чего?!
– Она «зазывала», ты что, не понял?! Заманивает нас! А там, в пробое, ее хозяин… еще один дом… или какая‑то другая тварь…
Мюрр помотал головой, пытаясь освободиться от тяжелого дурмана. А черный всадник угрожающе нацелил на Эйшару живой бич:
– Уходи, откуда пришла!
– Гор, как ты можешь… – вяло вмешалась Огира.
Но брат не обратил на нее внимания. Его бич сделал бросок к Эйшаре, остановившись в волоске от ее шеи.
– Уходи!
Женщина с ненавистью глянула на черного всадника. Прошипела:
– Ты ничтожество, Гор! Был им и остался! Именно поэтому я предпочла тебе другого! – Она попятилась к туманной стене, и вскоре исчезла в магическом мареве.
Гор проводил ее хмурым взглядом, а потом подошел к своему коню и стал преувеличенно деловито проверять, хорошо ли подтянуты подпруги. Огира немного постояла, пошатываясь, а потом вдруг резко повалилась на землю. Мюрр попытался подхватить ее, но перед глазами завертелись яркие круги, и он тоже потерял сознание.
…Вначале вернулся звук – Мюрр услышал какие‑то громкие хлопки. Потом зрение – сквозь расплывчатую дымку проступило лицо Гора. И, наконец, заработали все органы чувств разом. Повелитель Холода понял, что лежит на земле, а черный всадник хлещет его по лицу, пытаясь привести в сознание.
– Хватит уже! – Мюрр вырвался и сел, оглядываясь. Все та же горловина: черная земля, красное небо и две туманных стены по бокам. Его взгляд уперся в лежащую рядом Огиру. – Что с ней?
– То же, что и с тобой. Надышалась дурманящими парами. Та… приманка… каким‑то образом умудрялась насыщать ими воздух.
– А как же ты устоял?
– Я… – Гор усмехнулся. – Повезло, наверное… Чтобы заманить меня в ловушку, монстру нужно было выбрать другую «зазывалу». Не Эйшару. Ее я слишком хорошо знаю… знал…
– Ты понял, что она не настоящая? – догадался Мюрр.
– И да, и нет. В ней память Эйшары, а движения, как у тряпичной куклы. Ты бы видел ту, настоящую, Эйшару! Как она ходила… Как улыбалась… А этот ее жест, когда она поднимала руку к голове, чтобы поправить волосы… От нее невозможно было отвести глаз!… А в этой все время чувствовалось что‑то чужое, фальшивое… – Гор замялся, подыскивая слово, ‑…нечеловеческое. Словно тело забрали, а внутрь посадили другое существо…
Мюрр встал на ноги, отряхнул со штанов грязь.
– И как тебе удалось не попасть под действие дурмана?
– А я рядом с ней почти не дышал. Говорю же, повезло… Сначала, когда она прижалась ко мне, я вспомнил, как был влюблен в ту, настоящую… И знаешь, комок к горлу подкатил… Дыхание перехватило… А когда она и к тебе полезла… Тут‑то все встало на свои места.
– Понятно… Пойду, приведу в чувство Огиру.
– Не надо, – остановил его Гор. – Я возьму ее на свою лошадь… До Башни уже рукой подать, пусть лучше там и очнется.
Мюрр согласно наклонил голову. Огира считает Эйшару настоящей. Потребуется много времени, чтобы разубедить ее. А им надо успеть миновать горловину до наступления ночи, потому что долго оставаться в таком месте сродни самоубийству.

9

Вскоре горловина осталась позади. Туманные завесы охранных заклятий расступились, изогнувшись причудливыми дугами, и побежали в разные стороны, очерчивая границы пробоев. Плантация тордов так же осталась за спиной. Теперь перед путниками лежало открытое пространство, поросшее травами по пояс высотой и лохматыми зарослями кустарников. Кое‑где виднелись небольшие рощицы и отдельно стоящие деревья. А горизонт закрывала рваная линия сопок. Под копытами лошадей захлюпало.
– Болото! Только его для полного счастья и не хватало, – проворчал Мюрр.
– Не страшно, – откликнулся Гор. Он все еще держал в седле перед собой находящуюся в обмороке сестру. – Я знаю «заклинание брода». Оно поможет не угодить в трясину.
– Заклинание брода? – заинтересовался Мюрр. – Впервые слышу о таком.
– Ему обучаются все имперские легионеры, – пояснил Гор. – Оно позволяет отыскать брод на реке или, как сейчас, безопасно пройти болото.
– Полезная штука. Потом научишь?
– Что?! – Гор просто не поверил своим ушам. Он считал, что этот странный дейв уже ничем не сможет удивить. Ошибся. Удивил, да еще как. Попросил смертного научить его магии! Пусть даже речь шла об одном единственном заклинании, сути это не меняло: Высший собирался учиться магии у смертного!
Мюрр верно истолковал его гримасу. Хмыкнул:
– Забудь, что я Высший. Тебе самому будет легче воспринимать меня… ну скажем, как атонийца…
– Я… попробую…
– Кстати, а Башня где? Что‑то ее не видно.
– Точно не знаю, я до нее ни разу не доходил. Но по идее должна находиться где‑то в тех сопках. Говорят, от горловины до нее рукой подать.
Тут зашевелилась, приходя в себя, Огира. Посмотрела на брата, оглянулась на Мюрра и на свою лошадь, которая скакала рядом.
– Что происходит, Гор? Где Эйшара и ее сын?
– Они погибли. Их сожрал монстр. Мы не сумели помешать.
Некоторое время Огира молчала. Мюрр чувствовал, что она не поверила, но вопросов больше задавать не стала. Сказала только:
– Я хочу пересесть на свою лошадь.
Дальше скакали молча. Сумрак постепенно переходил в сияние. Небо начало менять цвет. На алом фоне стали проступать широкие зеленые и фиолетовые полосы.
Внезапно Мюрр почувствовал опасность. Он завертел головой, озираясь. Разглядел с правой стороны какие‑то странные силуэты. Внешне они напоминали огромных – размером с коня – птиц. Вот только лап у них было четыре, а не две, да и серые крылья выглядели короткими обрубками, совершенно непригодными для полета. Мюрр насчитал восемь таких созданий. Они двигались параллельным курсом, явно сопровождая всадников, будто поджидали подходящий момент для нападения.
– Гор, глянь! – Мюрр указал на стаю. – Что за птицы?
– Никогда не видел таких. Явно из пробоя.
Огира тоже посмотрела, поежилась:
– Клювы до чего здоровы. Такими камень дробить можно!
– Или головы, – пробормотал Мюрр, пришпоривая коня.
Лошади дружно ускорили бег. Но и твари не отставали. Более того, стали явно сближаться с людьми. Огира, не мудрствуя лукаво, послала в преследователей магическую молнию. Мюрр ясно видел, как фиолетовая стрела вонзается в серовато‑грязное оперение чуть пониже обрубка крыла… и… ничего! Повелитель Холода помотал головой. Ему померещилось или Огира промахнулась?! Как бы там ни было, птица продолжала бежать, постепенно нагоняя всадников.
Огира послала еще две молнии, метя в голову и лапу. С тем же результатом. Теперь Мюрр смог убедиться, что магические снаряды попадают в цель, но не причиняют тварям ни малейшего вреда.
– А попробуйте‑ка вот это… – Он сотворил любимое ледяное копье и послал в ближайшую из птиц. Острый сгусток холода ударил в оперение. Тварь споткнулась, но тут же выправилась, а на ее теле не осталось никаких видимых повреждений.
– Похоже, у них врожденная защита от магии, – прокомментировал Гор. Умело закрепил поводья на луке седла, освобождая обе руки. Снял с плеча арбалет и принялся заряжать.
Мюрр поглядел на джигли с завистью и восхищением. У Повелителя Холода тоже имелся арбалет, но он ни за что на свете не сумел бы зарядить его на всем скаку. Надо быть прирожденным всадником, чтобы выполнить такой почти акробатический трюк.
А птицы прибавили скорости. Две из них вырвались вперед, почти дотягиваясь клювами до лошади Мюрра. Он отмахнулся мечом, не попал. Твари чуть‑чуть отстали, дожидаясь остальных.
Гор выстрелил из арбалета. Стрела вонзилась в шею одной из птиц. Та кувыркнулась на бегу и покатилась, подминая траву, с пронзительным визгом. Звук ударил по ушам, причиняя боль. Огира схватилась за голову и застонала. Мюрр машинально зажал руками уши. Лошади пошли неровным галопом, будто пьяные. Этим воспользовалась ближайшая из птиц – сделала рывок и вонзила клюв в круп кобылки Огиры. Дикое ржание перекрыло на миг пронзительный визг. Всадница соскочила с лошади, взмахнула бичом. Серебристая змея ужалила тварь прямо в выпуклый черный глаз. В какофонию звуков вплелся еще один визг, а на Огиру набросились сразу несколько птиц.
Мюрру показалось, что его голова буквально взорвалась от птичьих криков. Он попытался остановить своего коня, чтобы помочь Огире, но обезумевшее животное закусило удила и рвануло вперед, не разбирая пути. Повелитель Холода оглянулся через плечо. Увидел, что Гор пришел на помощь сестре. Каким‑то образом ему удалось справиться с лошадью, заставить ее не реагировать на сводящий с ума визг. Животное слушалось своего наездника беспрекословно. Казалось, всадник и конь составляют единое целое.
А взбесившаяся лошадь Мюрра уносила его все дальше и дальше. Повелитель Холода ясно осознал, что ее легче убить, чем остановить. «Ах ты, Ротраново семя! Ну, не везет мне с лошадьми…» Он вынул ноги из стремян и кубарем скатился с седла. Болотистая земля сослужила роль перины, поэтому обошлось без травм. Он поспешно вскочил на ноги и побежал туда, где кипела яростная схватка джигли с чудовищными птицами.
…Сверкали алмазные бичи, неуловимо быстро летал меч Мюрра, мелькали хищные острые клювы, фонтаном била кровь. От визга раненых тварей, казалось, вскипал сам воздух. Повелитель Холода еще в начале боя выдрал кусок из стеганки, скатал шарики и забил ими уши, но пронзительный звук все равно был слышен. Правда, он стал более‑менее терпимым.
Яростный бой закончился так же быстро, как начался. Некоторые из птиц еще бились в агонии, оглашая окрестности ужасающими криками, но большинство застыли грязноватыми кучами перьев.
Мюрр посмотрел на своих спутников. Живы. У Огиры, правда, камзол на боку намок от крови. А у Гора нога пропорота почти до кости. Зато черный всадник сумел уберечь свою лошадь, на ней – единственной – не было ни царапинки.
Огира тяжело опустилась на траву, зажимая рукой бок, посмотрела на Мюрра и внезапно захлебнулась смехом.
– Ты… такой… красивый! – не столько услышал, сколько угадал по шевелению ее губ Мюрр, спохватился и вытащил из ушей затычки. – Ох! – Всадница скривилась от боли, пошарила за отворотом сапога и вытащила… Повелитель Холода прямо‑таки обалдел… зеркальце! Небольшое, размером с ладонь, но самое что ни на есть настоящее! Протянула лючину: – Посмотри на себя.
Он глянул. Действительно хорош. Пот, кровь и грязь размазались по лицу, оставляя причудливые разводы. Мюрр утерся рукавом, но получилось только хуже. Повелитель Холода посмотрел на всадницу и с ехидной улыбкой вернул зеркальце:
– Думаешь, ты лучше?
– О‑о‑о! – Женщина моментально забыла и про рану, и про боль. – Воды! Мне надо срочно умыться! Гор, у тебя наверняка осталась фляга?
– Хватит глупостей! – резко осадил ее брат. Он напряженно вглядывался вдаль.
Мюрр тоже посмотрел в ту сторону. По сравнению с «днем» стало темнее. Небо налилось чернотой, проступил крупный рисунок звезд, а поверх него веером раскинулись сине‑зеленые сполохи сияния. Зрелище было красивым, но давало мало света. И все же его было достаточно для змеиных глаз лючина. Мюрр сумел рассмотреть какие‑то движущиеся точки. Много. Они буквально усеивали все видимое пространство. И двигались явно по направлению к месту побоища. Видно, крики птиц привлекли хищников со всей округи.
– Надо поскорее убираться отсюда, – сказал Мюрр.
– Да, вот только как? – откликнулся Гор. – У нас одна лошадь на троих.
– Бери к себе в седло Огиру, а я побегу рядом.
– Нет. Так мы от них не уйдем. – Гор завертел головой, будто что‑то искал.
Теперь, когда птичий визг наконец‑то стих, Повелитель Холода испытывал настоящее блаженство, наслаждаясь наступившей тишиной. Внезапно раздался негромкий и очень мелодичный свист. Мюрр обернулся к источнику. Гор привстал в седле, опираясь на стремя здоровой ногой, и свистел, поворачивая голову то вправо, то влево.
– Ты что делаешь? – хотел было спросить Мюрр, но не успел: Огира присоединилась к брату. Две мелодии то сплетались в одну, то разбегались ручейками, создавая незримую, но очень красивую музыкальную вязь.
Мюрр заслушался так, что не заметил, как зашуршала трава, и прямо за его спиной возник некто. Крупный, пофыркивающий. Повелитель Холода резко обернулся. Лошадь! Его кобыла, та самая, которая взбесилась и ускакала неведомо куда, испугавшись атаки птиц. Теперь она была спокойна и добродушна.
– Так вы ее подманивали свистом? – догадался Мюрр.
– Ее или любую другую лошадь, которая могла оказаться поблизости. Это заклинание «Зов коня», – пояснил Гор. – Если хочешь, потом научу.
– Конечно, хочу… Слушай, а почему ты не воспользовался им там, в драконовом лесу? – спросил Мюрр.
– Оно действует, только когда лошадь не слишком далеко…
– Как так не воспользовался? – вмешалась Огира. – А откуда тогда взялись наши лошади?
Гор и Мюрр спохватились, осознав свою оплошность. Переглянулись. Мюрр поспешно вскочил в седло, а Гор с преувеличенным опасением взглянул в сторону приближающихся хищников:
– Они уже близко! Пора уносить ноги.
Бешеная скачка продолжалась до самых сопок. Сначала земля стала суше, потом болото кончилось. Трава заметно поредела, прибавилось деревьев и валунов. С одной стороны это радовало: всадники стали менее заметны для хищников. С другой стороны напрягало: теперь зверь или тварь из пробоя могли подобраться к ним вплотную под прикрытием толстых стволов и огромных камней. К тому же наступившая ночь затрудняла движение. Глаза лючина лучше всего видели в полумраке, в полной же темноте он становился беспомощным, как крот. Точно так же дела обстояли и у джигли. Конечно, крупная луна давала некоторую толику света, но кроны деревьев «съедали» большую его часть.
– Привал, – скомандовал Гор. – Все равно в темноте Башню не разглядим, даже если проедем в дюйме от нее. К тому же надо обработать раны. Кровотечение мы остановили, но теперь пора заняться настоящим лечением. Люгвин, помоги снять Огиру…
– Я сама, – пробормотала всадница, но брат остановил ее: – Подожди.
Мюрр спешился, подошел к лошади Гора, обхватил Огиру за талию, случайно растревожив рану. Она застонала, соскользнула к нему на руки почти без сил. Повелитель Холода видел, что бок распорот сильно, но не опасно, жизненно важные органы не задеты. Гор вполне сможет с помощью заклинаний излечить Огиру. А вот самому черному всаднику досталось прилично, в его случае магия джигли будет бессильна.
Мюрр посадил Огиру на один из валунов и подошел к Гору. Прошептал на ухо:
– Ну что? Найдем предлог и отойдем в сторонку? Я обернусь дейвом и вылечу тебя.
– Давай. Только сначала я займусь Огирой, а ты разбей лагерь и наладь костерок.
Ночь прошла относительно спокойно, и в этом целиком была заслуга Мюрра. Обернувшись дейвом, он не только вылечил Гора, но и окружил ночевку мощным охранным заклятием из арсенала Высших. С наступлением сумрака оно должно было развеяться без следа, не вызвав подозрений у Огиры.
Когда Гор заговорил о том, чтобы спать в две смены, освободив от дежурства сестру, Мюрр громко согласился, а шепотом добавил, что в этом нет необходимости. Гор может спокойно отдыхать, полностью доверив охрану ему. Впрочем, сам Мюрр тоже не собирался всю ночь бодрствовать. Сквозь сон он чувствовал, как его магические стражи подвергаются нападению один за другим, но пробить такую охрану оказалось не под силу даже самым настойчивым из монстров.

10

Башня оказалась буквально в двух шагах от места ночевки. Поначалу ее закрывала одна из сопок. Однако, как только всадники миновали лесистую гору, их взглядам открылось невысокое полуразрушенное сооружение. Оно напоминало обычную сторожевую башню какого‑нибудь замка. Как будто некая сила выдрала из крепостной стены каменный цилиндр с дозорной площадкой и перенесла за многие мили, поставив на вершину самой обычной сопки.
Но так Башня Возврата выглядела лишь внешне. Каждый, кто хоть чуть‑чуть владел магией, видел ее «истинное лицо». Мощный, интенсивный поток силы пронзал каменное сооружение насквозь, расходился в стороны широкими волнами. Одна его часть сбегала вниз по склону, а другая уходила в небеса.
Троица остановила коней, с жадным любопытством вглядываясь в Башню.
– Так вот она какая, – протянула Огира.
– Чувствуете мурашки по коже? Или это только у меня так? – спросил Гор.
– У меня тоже, – откликнулась сестра. – Даже не мурашки, а иголки. Покалывает так неприятно. Бр‑р!
– Здесь слишком много силы. Чистой, свободной, не связанной заклятиями, – заговорил Мюрр. – И это на достаточно большом расстоянии от Башни. Что же творится внутри! Не уверен, что к ней следует приближаться. Нас запросто может разорвать на куски!
Вместо ответа Гор спешился, помог сойти сестре. Зашептал заклинание, магией стреноживая лошадь. Огира посмотрела на Мюрра:
– Останься здесь, Люгвин. Тебе не обязательно идти дальше. Заодно присмотришь за лошадьми.
– И в самом деле, – поддержал сестру Гор. – Ты и так очень сильно помог нам. Тебе нет смысла снова рисковать. Это не твой бой.
Мюрр покинул седло, проворчал:
– Это мне решать, что мое, а что нет… А ты бы зачаровал и мою кобылку тоже, чтобы она не сбежала.
Они пошли к Башне вверх по пологому склону. Мелкие камешки хрустели под сапогами.
Как и ожидал Мюрр, болезненные ощущения нарастали. Казалось, невидимые крошечные зубы впиваются в кожу, пытаясь прокусить. Мюрр невольно задышал чаще, но напрасно: злобные невидимки вместе с дыханием проникли внутрь, забили легкие. В голове нарастала боль, желудок сжимался, норовя выбросить наружу съеденный завтрак.
Мюрр видел, что и спутникам сейчас приходится не лучше, чем ему. Огиру заметно пошатывало, она ухватила брата под руку, буквально повиснув на нем. Гор пока держался, но излучаемая Башней сила терзала и его. Убивала. Медленно. Шаг за шагом…
Повелитель Холода обогнал джигли, преградил путь:
– Все! Дальше нельзя… Погибнем!
– Мы должны… А ты возвращайся к лошадям… Жди нас там… – прохрипел Гор.
Огира согласно кивнула:
– Нам… надо… туда…
Оба джигли выглядели просто ужасно. Налитые кровью глаза, прерывистое хриплое дыхание. Внезапно Огира болезненно сморщилась, прижала руку к животу, оттолкнула брата и упала на колени – ее выворачивало наизнанку.
– Видите! Вам нельзя дальше! – взмолился Мюрр и тут же замолчал – горло скрутил спазм, мешая говорить.
Он начал кашлять и никак не мог остановиться. Казалось, внутри что‑то рвется, рот наполнился соленым. Повелитель Холода сплюнул, вытер губы ладонью, посмотрел… Кровь…
– Это самоубийство!… Я не… пущу… вас… – через силу выговорил он и осекся: жало живого бича Гора смотрело ему в грудь там, где сердце.
– Отойди… – Глаза черного всадника были наполнены такой знакомой страстной решимостью.
– Ротран тебя раздери, Гор! Подыхай, если охота! Но хоть сестру‑то с собой не тащи!
– Мы вместе… – Огира была на грани обморока, но это не убавляло ее решимости.
Мюрр в отчаянии махнул рукой, отошел в сторону. Несколько мгновений с остервенением смотрел, как они, пошатываясь, идут к Башне, а потом пошел следом. Ноги передвигались с трудом. Казалось, каждая стала весом с каменную глыбу.
Огира упала. Гор хотел помочь ей встать, но едва не свалился сам. Мюрру пришлось поднимать их обоих.
– Еще немного… дальше станет легче… – Гор сплюнул кровью.
– Что… значит… легче? – Мюрр дышал тяжело, со свистом, еле сдерживая мучительный кашель.
Гор качнул головой, мол, нет сил объяснять, скоро сам поймешь.
Поддерживая друг друга, они упрямо двинулись вперед. Шаг… Еще… Остановились, пережидая кашель Мюрра и рвоту Огиры. А потом снова сделали шаг…
Гор все чаще сплевывал кровь. Она наполняла рот, сочилась из носа, стекала по подбородку.
Повелителю Холода казалось, что они уже несколько веков торчат на склоне этой сопки, но так и не приблизились к Башне ни на дюйм. Поэтому когда сложенное из больших каменных брусков сооружение оказалось прямо перед носом, он несказанно удивился.
– Дошли? – не поверил своим глазам. – Дошли! – Мюрр засмеялся и внезапно заметил, что дышать стало легче. Кашель исчез. Да и вообще, болезненные ощущения пропали, как не бывало. Осталась только мучительная слабость.
Гор в изнеможении опустился на землю, Огира рухнула рядом.
– Передохнем. А потом поищем вход.
Повторного приглашения Мюрру не требовалось. Он сел прямо там, где стоял, поерзал, устраиваясь поудобнее, и посмотрел в сторону, откуда они пришли. На склоне по‑прежнему свирепствовали волны магической энергии. А здесь, возле стены, их не было.
«Словно ураган: в самом центре тишь да гладь, а отойди хоть на шаг, костей не соберешь…» – Мюрр хмыкнул.
Гор провел рукой по измазанному кровью лицу и спросил:
– Ты как, Люгвин? Полегчало?
– Да. Намного. Ты это имел в виду?
Джигли устало кивнул.
– Мне надо было предупредить тебя заранее. Но я и сам не знал, что будет настолько… тяжело. – Чувствовалось, что каждое слово дается ему с трудом. – Я разговаривал с теми, кто добирался до Башни. Они рассказывали, что если удастся дойти до стены, то все… хм… неприятные ощущения… исчезнут.
– И это ты называешь «неприятными ощущениями»? – возмутился Мюрр. – Неприятно, когда чешется нос, а ты не можешь его почесать. А то, что мы пережили, это… это… – Он развел руками, отчаявшись подобрать слова.
Черный всадник понимающе улыбнулся, блаженно вытянул ноги и прикрыл глаза.
– Гор, – окликнул его Мюрр. – А они не говорили, что там внутри? В самой Башне?
– Н‑нет.
Повелитель Холода почувствовал явную ложь. Нахмурился. Покосился на клюющую носом Огиру. Бесцеремонно пнул Гора ногой в голень:
– Ну‑ка пойдем, отольем.
Черный всадник с трудом открыл глаза, буркнул:
– Иди один. Я не хочу.
– Раз так, то я могу прямо здесь, при Огире. – Мюрр сделал жест, будто собирался расстегнуть штаны.
– Ну, ты и… – Гор поднялся на ноги, опираясь спиной о стену Башни, и кивнул в сторону огромного камня: – Ладно, пошли.
Убедившись, что Огира не слышит их, Мюрр потребовал:
– Рассказывай!
– Нечего рассказывать. – Гор стоял, покачиваясь. – Я разговаривал с двумя даифами. Вернее, они стали даифами после того, как вернулись из Башни с пустыми руками…
– И?
– Оба говорят одно и то же… Пусто там… Пыль и пустота. Нет ничего!
– А как же…
– Никак! Не знаю, как! Вон Башня в двух шагах. Когда зайдем, узнаем…

11

Внутри Башни и впрямь оказалось пусто. Только сложенные из больших грубо отесанных брусков стены, усеянный мелкими камушками пол, да потрескавшаяся арка входа.
– Темновато здесь. Как вы думаете, можно зажечь огонь? – спросила Огира.
– Попробуем. – Гор обошел не слишком большое помещение по периметру, время от времени прикасаясь рукой к стене. Там, где он дотрагивался, вспыхивали яркие язычки пламени, словно загорались невидимые факелы.
– И что же дальше? – Огира растерянно огляделась, задрала голову, всматриваясь вверх. Но увидела лишь покрытый трещинами свод.
– Давай попробуем сосредоточиться. Представим Керра живым и невредимым, – предложил Гор. – Возможно, Башня воспримет наши желания и… выполнит…
Огира кивнула, выбрала местечко возле стены и села, скрестив ноги. Гор собирался сделать то же самое, но тут ему на глаза попался Мюрр. Он стоял неподвижно, разглядывая стену перед собой с таким интересом, словно вчитывался в Скрижали Пророчеств.
– Люгвин, – окликнул Гор. – Ты чего, трещинки считаешь?
– А?… – Мнимый атониец обернулся. Вид у него был отрешенный и потрясенный одновременно. – Что?
– Это я спрашиваю: что? – поправил Гор. – Что ты там увидел такого?
– А ты что видишь? – вопросом на вопрос ответил тот.
Черный всадник всмотрелся. Даже провел рукой по шершавой холодной поверхности.
– Камень.
– И все?
– Да. А ты видишь что‑нибудь еще?
– Э… Н‑нет… – соврал Мюрр. – Просто… я подумал… может, в стенах что‑то есть. Какая‑нибудь надпись, которая поможет нам понять, что делать дальше…
Огира заинтересованно вкинула голову.
– Пока ничего не нашел, – поспешно сказал ей Мюрр. – Наверное, нам и впрямь стоит просто сесть, сосредоточиться и попросить Башню исполнить желание.
Вскоре три неподвижных фигуры застыли на некотором отдалении друг от друга. Брат и сестра прикрыли веки, погружаясь в медитацию, а Мюрр украдкой принялся вновь разглядывать стену.
Там, где джигли увидели лишь камень, Повелитель Холода явственно различил рисунки. Много – сотни, тысячи. Словно некий художник разрисовал все стены портретами живых существ. Но изображал не внешность, а вязь жизни – так в свое время Мюрр рисовал на стене нефритового колодца портрет ласточки. Только тогда у него не было красок, и линии получались невидимыми, а эти проступали вполне отчетливо – по крайней мере для Мюрра.
Повелитель Холода был поражен. Выходит, он такой не один! Есть и еще кто‑то, способный видеть и рисовать линии жизни! Потрясение оказалось настолько сильным, что он вначале не понял главного – чем же именно нарисованы узоры. А когда до него дошло…
Мюрр едва удержался, чтобы не вскочить на ноги и не заорать – настолько невероятным показалось открытие.
«Спокойно только… Без паники… Надо взять себя в руки. Вдохнуть поглубже, досчитать до трех, выдохнуть…» Наконец сердце перестало отбивать бешеный ритм, дыхание выровнялось, и Повелитель Холода снова решился посмотреть на стены. Вот они, узоры, никуда не исчезли. Это не рисунки, а самая настоящая вязь живых… нет, теперь уже мертвых… существ, населявших Лунный мир! Похоже, когда кто‑то умирает, его вязь не распадается, а притягивается Башней. Становится той самой «заплаткой», которая латает «дыры», постоянно образующиеся в мирах‑осколках со времен Катастрофы.
«А ведь Гор оказался прав: Башня действительно может воссоздавать! Только совсем не так, как это нужно им с Огирой. Увы! Их желание не исполнится, даже если они просидят здесь тысячу лет! Оживить кого бы то ни было с помощью Башни невозможно. Понятно, почему все, кто сюда доходил, возвращались с пустыми руками… Хотя… Нет, не все. Был же тот император, Рунгар‑ари, который узаконил Право Возврата. Он же оживил своего кунгура! Впрочем, возможно, это просто легенда… Или нет?» Мысли, догадки, предположения ринулись лавиной, тесня и мешая друг другу. Мюрр прижал руку к пылающему лбу, пытаясь унять воцарившийся в голове хаос.
«Предположим, Рунгар‑ари был такой же, как я – обладал способностью видеть вязь жизни, – размышлял Повелитель Холода. – Он потерял кунгура, но даифом становиться не захотел. Пришел в Башню… оставим в стороне, как именно он догадался придти сюда, может, попал случайно, убегая от тварей пробоя… Итак, пришел… Увидел стены, нашел узор своего кунгура и… Что? Пока не знаю. Ладно, для начала хорошо бы отыскать рисунок как его, Керра, коня Алира».
Мюрр принялся внимательно разглядывать стены. Узоры кунгуров попадались часто, вот только который из них Керр? «Я же ни разу не видел его. Вот незадача! Как же быть? А что если оживить любого другого кунгура? Интересно, подойдет ли он Алиру?»
Повелитель Холода бросил опасливый взгляд на сидящих неподвижно джигли, тихонько встал и подошел к стене, стараясь производить как можно меньше шума.
Все узоры были связаны друг с другом, образуя единое полотно. Мюрр затаил дыхание и протянул руку, намереваясь дотронуться до одного из узелков, но его пальцы натолкнулись на камень. «Ах, да! – спохватился он. – Я же сейчас атониец! Могу лишь видеть узоры, а для всего остального нужно стать дейвом…» Повелитель Холода покосился на Огиру. Кашлянул. Громко сказал:
– А может, сидеть надо не в Башне, а около нее? Или внутри, но по одному? Давайте попробуем так: я останусь здесь, а вы будете медитировать снаружи.
– Странная идея, – нахмурилась Огира. – Мне она не нравится.
– А возможно, Люгвин прав. Мы так и сделаем! – решительно поддержал предложение Гор. Он вопросительно взглянул на Мюрра, тот едва заметно кивнул. – Огира, пошли.
– Никуда я не пойду! – возмутилась всадница. – Что это вы затеяли?
– Огира! – повысил голос Гор. – Помнится, ты сама выбрала меня командиром. Так что сейчас изволь подчиняться моему приказу! Или мне заставить тебя силой?
Всадница зло сверкнула на брата глазами, но к выходу пошла.
– Позовешь, когда можно будет войти, – тихонько сказал Повелителю Холода Гор и поспешил вслед за сестрой.
«Вот молодчина, – невольно подумал Мюрр. – Понимает меня с полуслова так, будто мы с ним знакомы всю жизнь. Да‑а, хотел бы я иметь такого друга, как он. Жаль, это невозможно. Мне нельзя оставаться в одном и том же месте надолго и уж тем более сближаться со смертными всерьез. Впрочем, до сих пор у меня такого желания и не возникало – Веста раз и навсегда отучила меня доверять смертным… Но Гор и Огира… Мне кажется, они другие… Я не уверен, но… возможно… Нет! Рисковать нельзя! Гора лучше убить. Сразу, как только мы вернемся в Тартому… Ладно, хватит о грустном. Займемся узорами…»
Он превратился в дейва и попытался аккуратно развязать узелки, соединяющие вязь одного из кунгуров с остальными рисунками. Кропотливая работа продолжалась довольно долго. А закончилась непредсказуемым результатом прежде всего для самого Мюрра…
В Башне внезапно словно ветер пролетел, гася магические факелы. Стало темно. А спустя мгновение раздалось отчаянное конское ржание. Оно эхом отразилось от стен и загрохотало под сводом подобно набату.
– Керр!!! – Огира ворвалась в Башню и бросилась к черному силуэту у стены. – Гор, Люгвин, да зажгите же огонь, Ротран вас раздери!
Застигнутый врасплох Мюрр не успел нарисовать на себе узор лючина, пришлось торопливо воспользоваться способностью дейва изменять внешность. Оставалось надеяться, что Огира не станет сейчас пристально смотреть на него. Иначе она тотчас увидит, что атониец Люгвин имеет ауру Высшего…
Магическое пламя, зажженное Гором, вспыхнуло слишком ярко. Опасно ярко. Стало чересчур светло. Теперь одного‑единственного взгляда Огиры хватило бы, чтобы подписать ей смертный приговор. Но к счастью, она даже не смотрела на Люгвина. Зато Гор посмотрел… и тотчас уменьшил огонь.
Огира ничего не заметила. Она была целиком поглощена ожившим конем. Черный жеребец прижимался мордой к ее плечу, а всадница молча плакала и гладила его бархатистую шкуру.
– Это не Керр. Другой. – Гор тоже подошел к кунгуру.
– Да, – откликнулась сестра. – И он умирает.
– С чего ты взяла? – начал было Мюрр, но осекся. Вязь жизни жеребца распадалась, рвалась, исчезала прямо на глазах. Ноги коня подогнулись, он опустился на пол и испустил дух.
– Видно, его хозяин мертв, а кунгуры не живут без своих всадников, – сказал Гор.
– Да… – Огира утерла слезы. Заговорила радостно, возбужденно: – Вы хоть понимаете, что произошло? Получилось! Башня ОЖИВИЛА кунгура! И пусть это был не Керр, но все равно, у нас появляется шанс! Надо просить снова и снова… – Она попыталась подойти к Мюрру, но брат преградил путь, обнял ее за плечи, уводя в сторону. Огира машинально переключилась на него: – Гор, надо продолжать! Не останавливаться!
– Конечно‑конечно. Повторим все еще раз. Пошли, сядем опять снаружи…
– Погоди, – остановил его Мюрр. – Я не представляю, как выглядит Керр. Чем отличается от остальных кунгуров и все такое…
– Вот, смотри. – Гор сделал движение рукой, и перед Мюрром появилось небольшое объемное изображение коня. Повелитель Холода буквально впился в него взглядом, жадно рассматривая вязь жизни, стараясь запомнить все линии и изгибы.
– Насмотрелся?
– Да…
…Узоров разных кунгуров – жеребцов и кобылиц – оказалось великое множество. Мюрр тщательно рассматривал их, но нужной вязи пока не находил. Снаружи давным‑давно закончился сумрак, прошло сияние, наступила ночь, а он все ходил кругами вдоль стен.
В Башню осторожно заглянул Гор.
– Люгвин, ну как?
– Пока никак. Слишком много кунгуров, – устало ответил тот. – Надо прерваться. Продолжим завтра. А сейчас я быстренько нарисую на себе узор Люгвина, и ты можешь звать сюда Огиру. Хорошо бы нам всем поесть, да лечь спать.
– Про ужин придется забыть. Припасы остались в седельных сумках, – ответил Гор. – Но у меня при себе есть фляга с водой. Оставляю ее тебе… Скажешь, когда мы с Огирой сможем входить.
Мюрр рассеянно отхлебнул из фляги, продолжая машинально разглядывать стены. Узоры не просто соединялись между собой, они образовывали несколько полотен, которые располагались слоями друг за другом. По сути, именно они и составляли стену, которая внешне выглядела обычным камнем.
Через некоторое время все трое собрались в Башне.
Гор устроил для сестры вполне приличную постель: расстелил на полу свой плащ, а ее собственный скатал валиком, используя как подушку.
– Огира, ты можешь ложиться… Люгвин, а ты сам устроишься или тебе помочь? Плащей у нас, правда, больше нет, но из твоей стеганки можно соорудить лежанку.
– Я сам, не беспокойся… – Мюрр мазнул рассеянным взглядом по стене… Застыл, отказываясь верить глазам. Протянул руку, тыча в стену. – А‑а‑а! Что это?!
– Где?! – Гор в мгновение ока оказался рядом. Его живой бич серебристой змеей крутился из стороны в сторону, готовый отразить внезапную опасность.
– Вот… Как же так?… Почему?!
– Что, почему? – Черный всадник переводил недоуменный взгляд со стены на Мюрра.
Повелитель Холода не ответил. Он с силой потер ладонями лицо и в волнении забегал вдоль стены, разговаривая сам с собой:
– Так‑так‑так… Видимо, когда Огиру переварила та тварь, и она умерла, погиб и ее кунгур. Но потом‑то Огира воскресла! А Ралона, выходит, нет… Но Гора же еще ни разу не убивали! Тогда почему погиб его конь?!
– Ты чего несешь?! – Черный всадник резко схватил его за плечи и развернул лицом к себе. – Что ты сказал о моем кунгуре?!
– Погоди, дай сосредоточиться! – взмолился Мюрр. – Вот здесь, на стене, вязи жизни ваших лошадей. Значит, они мертвы. Или в Башне узоры всех: и живых, и мертвых…
– Что с моей Ралоной? – закричала Огира.
– Заткнитесь оба! – вспылил Мюрр. – Я пытаюсь разобраться! – Он повернулся к стене и опять принялся бормотать себе под нос: – Попробую найти узор того, кто точно жив. Например, Гора или Огиры…
Он заметался вдоль стен. Брат с сестрой напряженно следили за ним.
– Вас здесь нет, а кунгуры есть, – наконец вынес вердикт Мюрр. – А это значит, они мертвы. Оба. Возможно, Фейр приказал убить их…
– Люгвин, что происходит? Объясни! – взмолилась Огира.
Мюрр растерялся. Объясни! Легко сказать. А как это сделать, не рассказывая лишнего о себе?
И опять на помощь пришел Гор.
– Я слышал, что у… хм… атонийцев… есть такая магия, – осторожно начал он. – Будто они видят умерших…
– Точно, – подхватил Мюрр. – Некоторые из нас способны…
– Никогда не слышала о таком. – Огира недоверчиво уставилась на Люгвина.
– Мы не афишируем свои способности.
– Ну, предположим… И что? – спросила всадница.
– А то, что я точно знаю: ваши с Гором кони мертвы.
– Вот сволочь, Фейр! Неужто посмел покуситься на кунгуров, хотя те были под защитой императора? – воскликнула Огира.
– Выходит, посмел.
– И что нам теперь делать?!
– Попросим у Башни не одного, а трех кунгуров, – предложил Мюрр.
– Думаешь, получится? – с надеждой спросил Гор.
– Уверен, – твердо ответил Повелитель Холода. – Только для этого мне нужно будет остаться в Башне одному.
…Ему потребовалась вся ночь и половина сумрака, чтобы разыскать и аккуратно выдернуть из общего полотна узоры Керра, Ралоны и Варра – кунгура Гора. Наконец он позвал джигли в Башню. Огира, как ни странно, выглядела поникшей и задумчивой. При виде ожившего Керра и своей Ралоны радость выказала, но как‑то вяло.
– Ты чего такая? – удивился Мюрр.
– Понимаешь, я все думаю…
– О чем? – спросил Гор.
– Да вот… То, что наши кунгуры были мертвы, наверняка знают все: и Фейр, и император, и остальные. А то, что они воскресли, только мы… Но тогда во дворце уверены, будто мы погибли и уже не вернемся…
– Тогда Алира, скорее всего, подвергнут урудии, – договорил Гор.
– Если уже не подвергли, – проворчал Мюрр. – Фейр вполне мог поторопить события.
– Вот именно, – грустно кивнула Огира.
– Мы вернемся с Керром и потребуем восстановить Алира в правах! – воскликнул Гор.
– Потребуем… – без энтузиазма отозвалась всадница.
Мюрр словно прочитал ее мысли: «Мы, конечно добьемся, чтобы его восстановили в правах. Вот только если Алиру уже пришлось пройти урудию со всеми ее мерзкими подробностями до конца, он вряд ли скоро забудет об этом. Если забудет вообще… Боюсь, ему уже никогда не стать прежним…»

12

– Обратно можно вернуться по воздуху, – предложил Мюрр. – Теперь у нас есть три кунгура, каждому по штуке, так что…
Брат с сестрой переглянулись.
– У НАС есть кунгуры, – поправил Гор. – Не у тебя.
Мюрр враждебно посмотрел на всадника.
– Ты намекаешь, что я недостоин прикасаться к вашим паршивым клячам?!
Жеребцы обиженно зафыркали, а Ралона издала возмущенное ржание. Огира тотчас притянула ее морду к себе и что‑то ласково зашептала на ухо. Гор успокаивающе похлопал Керра и Варра по холкам, повернулся к атонийцу и примирительно сказал:
– Я имел в виду, что управлять кунгуром в полете не так просто, как кажется. Нужно уметь. Конечно, Керр очень умный конь, и почти все сделает сам. Но у нас сейчас нет ни седел, ни стремян, поэтому тебе будет сложно даже просто удержаться на его спине и не упасть, а ведь мы полетим на огромной высоте…
– Вот ты о чем! Не беспокойся. Мне уже приходилось… – Мюрр покосился на Керра и продолжил, явно подлизываясь: ‑…летать на этих красавцах, в седле и без.
– Ого! – Огира удивленно уставилась на него. – Наверное, ты единственный из лючинов, который может похвастаться подобным! И кто, если не секрет, давал тебе своего коня?
– Да так… один… друг, – уклончиво ответил Мюрр. Если бы она знала, что кунгуров ему давали джигли, прислуживавшие ему на Миррюэле… Он представил себе ее лицо и хмыкнул. Повторил: – Не беспокойтесь. Я справлюсь. – Он подошел к Керру. – Ведь справлюсь?
Конь помедлил, а потом дружелюбно ткнулся мордой в плечо атонийца.
– Так и сделаем, – принял решение Гор. В отличие от сестры он не удивился. Высшие, случалось, и впрямь заимствовали у джигли кунгуров, чтобы разок‑другой насладиться полетом. – По воздуху и в самом деле будет быстрее…

13

Столица встретила плохой вестью: урудия Алира состоялась еще несколько сумраков назад. Больше того, Огиру и Гора считали мертвыми. Их дома украшали красные флаги – знак траура, а на крышах горел магический огонь, который по обычаю должен был освещать усопшим путь к Последнему Пределу. Двери обоих домов были открыты настежь, чтобы любой мог зайти и выразить скорбь.
Когда трое всадников приземлились во дворе дома Огиры, сияние было на исходе. Слуги уже собирались закрывать двери на ночь, но, увидев запоздалых посетителей, остановились и привычно склонили головы, приветствуя. За последние несколько сумраков родственники, друзья и соседи толпами валили в дом Алира и Огиры, поэтому последние трое вызвали не интерес, а лишь глухое, умело скрываемое раздражение.
– Просим в дом, ари, – устало пригласил один из слуг, даже не поглядев в лица новых гостей. – Проходите в мемориальный зал. Вам подадут напитки и…
– Кирон! – перебила Огира. – Ты что, не узнаешь меня?
Слуга, пожилой желтоволосый лючин в красном траурном одеянии, подпрыгнул, словно увидел призрак, выпучил и без того страшноватые змеиные глаза и закричал:
– А‑а‑а!!!
Огира, не мудрствуя лукаво, влепила ему пощечину, приводя в чувство. Кирон орать перестал, но продолжал таращиться, разевая рот, как рыба на песке. Остальные слуги на воскрешение хозяйки отреагировали по‑разному. Кто‑то впал в ступор, кто‑то кричал от радости. Горничная Огиры, плача и смеясь одновременно, бросилась ощупывать госпожу, позабыв о приличиях.
– Может, лучше продолжим в доме? – Мюрр с тревогой оглядывался по сторонам, опасаясь, что на вопли сбегутся соседи. Тогда об их возвращении станет известно всем, Фейру в том числе, а с этим торопиться не следовало. Вначале стоило разобраться в ситуации, узнать, что новенького в столице.
Гор сразу понял его опасения, почти силой заставил всех войти в дом и запереть двери.
– А кунгуры? – попытался возражать один из слуг. – Их же надо помыть, накормить…
– Все потом. Пока побудут с нами в доме. Холл огромный, целый табун поместится.
Слуги окружили прибывших кольцом и наперебой принялись рассказывать:
– Урудия была два сумрака назад… Накануне Кирона и Лирина‑конюха вызвали в кунгурию, что при суде…
– Кунгурия – нечто вроде конюшни, только не для простых лошадей, а для кунгуров, – шепотом пояснил Мюрру на ухо Гор.
– Мы сперва и сами не поняли, зачем нас вызвали, – продолжал Кирон.
– Неправда! Я сразу тебе сказал: небось, с Ралоной что‑то стряслось. Приболела или еще что, – вмешался Лирин‑конюх.
– Сказал он! – обозлился Кирон. – Лучше б молчал! Особенно там, в судебной кунгурии. А то начал орать…
– Я не орать, я по делу!…
– Хватит ругаться! – не выдержала Огира. – Вы дальше рассказывайте. Ну, пришли вы в кунгурию?
– А там народу битком: судебный старшина, конюхи, еще всякого народу полно. И главное, сам Фейр‑ари… Трясется, как в лихорадке…
– Это он радовался так, – сунулся Лирин‑конюх.
– Молчи уж, предатель. – Кирон смерил товарища мрачным взглядом.
– Я не предатель!… – завопил тот.
– Цыц! – рявкнул Гор. – Не отвлекайтесь. Что там, в кунгурии‑то, было?
– Ралона лежала и не дышала.
– Мертвая, – сказал Лирин‑конюх.
– Не дышала! – повысил голос Кирон. – Это ты, дурак, завопил, что мертвая. А надо было сказать, дескать, жива, просто спит глубоко. Мол, с ней это бывает… А ты, предатель, тут же сказал, что она померла!
– Так она ж…
– Она ж… – передразнил Кирон. – Так и дал бы тебе кулаком…
– Погодите, – остановил их Гор. – Вас позвали, чтобы вы официально подтвердили смерть Ралоны?
– Ну, да. Этот придурок и подтвердил. – Кирон кивнул на возмущенного конюха. – А как только пергамент соответствующий составили, она возьми, да оживи.
– Это как? – не поняла Огира.
– Да сами понять не можем. – Кирон смущенно почесал затылок. – Ведь она и впрямь мертвая была. А потом вдруг встрепенулась и на ноги встала.
– Там такой переполох начался! – продолжил Лирин‑конюх. – Все бегали, орали друг на друга…
– А потом Фейр приказал нас выгнать вон, так что больше мы Ралону не видели. Лишь когда сияние началось, нам с посыльным пергамент прислали. Дескать, состоялось срочное заседание суда, и там решили, что все это проделки пробоя. Мол, воскресла вовсе не Ралона, а монстр. И чтобы не подвергать опасности жизни граждан, ее… его… следует немедленно уничтожить…
– А кунгур Гора? – перебила Огира.
– Помер. В тот же сумрак… В общем, вас обоих, ари, признали погибшими и тотчас провели урудию.
– Ну, Фейр, сволочь! Не надейся, что это сойдет тебе с рук! – с ненавистью процедила Огира. – А куда сослали Алира? На каменоломню или к золотарям?
– Пока никуда. Император оставил его при себе, за своим кунгуром ухаживать. Даже комнату выделил. Да не при конюшне, а прямо во дворце… Говорят, Фейр‑ари возмущался страшно, ругался с отцом: дескать, тот закон нарушает. Но император не уступил…
– Хоть в этом повезло, – обрадовался Гор. – Ладно, на ночь глядя ехать во дворец бесполезно, а вот завтра с наступлением сумрака отправимся к императору, предъявим ему Керра. Да и наших кунгуров заодно…
– Боюсь, придется еще повозиться, доказывая, что Ралона не монстр, – высказал опасения Мюрр.
– Докажем, – сощурил глаза Гор. – Это в наше отсутствие Фейр мог оказывать давление на суд, а при нас остережется. Наш род Рожденных Луной не уступает знатностью его собственному, и с нами в Империи считаются. К тому же император явно все еще благоволит к Алиру, а значит, займет нашу сторону.
– Да, но прежде чем мы с головой окунемся в придворные интриги, надо отблагодарить Люгвина, – сказала Огира. – Спасибо тебе, Оседлавший Волну. Моя казна открыта для тебя. Пойдем в кладовую, ты сам возьмешь все, что захочешь.
Повелитель Холода не удержался от усмешки: прозвучало двусмысленно. Впрочем, Огира имела в виду только драгоценные камни, а вот сам Мюрр хотел от нее кое‑что другое. Он понимал, что ему так и не удалось завоевать ее сердце, поэтому сейчас был согласен получить хотя бы тело. Его вполне устроила бы одна‑единственная ночь любви… или, вернее, благодарности… но только искренней, настоящей. Хотелось хотя бы на мгновение ощутить себя по‑настоящему желанным, почувствовать теплоту и ласку – подлинную, не фальшивую, не купленную за деньги…
Одна‑единственная ночь… А потом он уйдет из Лунного мира навсегда…
«Интересно, как она отреагирует, если я напрямик предложу ей это? Девять из десяти, что откажет. Вежливо, деликатно: дескать, никто, кроме Алира… – Повелитель Холода замер от пришедшей в голову мысли. – Никто, кроме Алира! Что ж… Пускай с ней будет именно он. По большому счету мне абсолютно все равно, чей облик принимать…»
…В кладовой Мюрр выбрал один‑единственный камень – шоколадный агат с золотистыми вкраплениями. На первый взгляд темный, под определенным углом он начинал светиться. Казалось, невзрачный с виду камень наполнен внутренней силой.
– Я возьму его.
– Он же почти ничего не стоит, – удивилась Огира. – Всего лишь красивая безделушка. Возьми лучше сапфиры или бриллианты.
– Нет. Я уже выбрал свою награду. – «И получу ее. Чуть позже… А этот камень бесценен, потому что будет напоминать мне тебя…»
Огира предложила лючину пожить в ее доме столько, сколько он пожелает. Велела приготовить для него самую лучшую гостевую комнату. Гор тоже решил остаться у сестры – в своем собственном доме он все еще числился умершим. Появление ожившего хозяина вызвало бы переполох среди слуг, а черный всадник ощущал дикую усталость и предпочел все объяснения отложить на потом.
Поужинали довольно быстро и разбрелись по комнатам отдыхать.
Мюрр подождал, пока угомонятся слуги, и дом замрет в сонном молчании, встал, зажег крохотный огонек и осторожно направился в комнату Гора. Дверь оказалась не заперта. Мюрр вошел, прикрывая рукой огонек. Приблизился к кровати, на которой спал всадник. Создал ледяной меч. Размахнулся…
Внезапно Гор откатился с кровати, метнув в лицо Мюрра подушку. Тот растерялся на миг, а джигли попытался добраться до ларца, в котором «спал» живой бич, но не успел – прозрачный клинок преградил ему дорогу.
Зажженный Мюрром огонек давал мало света, но его хватило, чтобы Гор смог разглядеть лицо нападавшего.
– Ты?! – Черный всадник просто не поверил своим глазам. – Но почему?!
– Потому что тебе известно, кто я такой на самом деле. Рано или поздно ты проболтаешься. А этого я допустить не могу, извини.
– А если поклянусь, что буду молчать?
Мюрр отрицательно покачал головой. Повторил:
– Прости.
– Выходит, я приговорен… А Огира?
– Она не знает правды обо мне, поэтому будет жить.
– Хоть в этом повезло. – Гор прерывисто вздохнул, мельком глянул на льдистый клинок, который замер в дюйме от его груди, и с тоской посмотрел на ларец с живым бичом.
– Можешь взять, – разрешил Мюрр. Вначале он собирался убить всадника по‑тихому, во сне, но раз уж не вышло, решил предоставить ему шанс в поединке.
Гор удивленно вскинул брови, полагая, что ослышался.
– Ты можешь взять свой бич, – повторил дейв. Ледяной клинок ушел в сторону, освобождая дорогу.
Всадник подошел к столику возле окна, на котором стоял ларец. Поднял крышку. Дотронулся рукой до свернутой в клубок «змеи». Помедлил, о чем‑то раздумывая. Оглянулся на Мюрра:
– У меня к тебе есть предложение. Или просьба, считай, как хочешь…
Выслушав, Повелитель Холода несколько мгновений молчал.
– Прошу тебя, – настойчиво сказал Гор. – Клянусь, что не сбегу и не попытаюсь обмануть! Позволь мне сделать это. А потом ты сможешь убить меня, я даже не стану защищаться. Но сначала разреши выполнить мое последнее желание.
– Ну… Хорошо. Пусть будет по‑твоему.

14

На следующий сумрак Гор с Огирой отправились во дворец к императору. Мюрр, естественно, пошел с ними, но вскоре пожалел об этом. Было все, чего он просто терпеть не мог: напыщенные церемонии, суматоха, куча народу. К тому же все джигли пришли со своими кунгурами. И хотя зал для приемов был огромен, места почти не оставалось. А в довершение ко всему начались долгие споры с криками и руганью, которые гордо именовались «императорским судом». Фейр едва не лопался от ярости. Брызгал слюной, то и дело срывался на грязную брань, больше подходящую портовому грузчику, нежели сыну императора и главнокомандующему Империи. Но против веских аргументов в виде живых кунгуров оказался бессилен. Окончательный вердикт суда гласил: «Признать урудию Алира‑ари незаконной, а его самого восстановить в правах, вернуть титулы, звания и награды».
Судебный старшина еще дочитывал вслух последние строки постановления, а император в нарушение всех церемоний уже покинул свое кресло и подошел к Алиру, который стоял поодаль в окружении стражников.
– Ты вновь стал всадником, Алир, и можешь вернуться на пост главнокомандующего. – Император крепко обнял его. – Ты не представляешь, как я рад!
– Спасибо, повелитель, – равнодушно откликнулся тот. – Но не думаю, что смогу… после всего… Позвольте мне уйти в отставку.
За последние несколько сумраков Алир словно постарел на двадцать лет. Темную кожу избороздили морщины, под глазами набрякли мешки, в волосах появилась седина. Плечи были опущены, а тусклый взгляд почти не отрывался от пола.
Огира стояла рядом с братом и Мюрром в толпе придворных, не осмеливаясь подойти к мужу, пока тот доверительно шептался о чем‑то с императором в окружении невозмутимых гвардейцев. Ей оставалось лишь пожирать его глазами, смотреть, не узнавая. Мучительно думать, как получилось, что великолепный, остроумный, полный сил и жизни мужчина в один миг превратился в унылого дряхлого старика…
Мюрр перехватил ее взгляд. Разглядел боль, сомнение и тоску. У Повелителя Холода от жалости к ней защемило сердце. Захотелось обнять, утешить, прогнать из глаз страдание, заставить улыбнуться. «Возможно, если Алир умрет, ей станет легче…» Огира словно прочитала его мысли. Внезапно повернулась к брату и сказала с поразившей Мюрра страстью:
– Это все ничего, Гор! Главное, что он жив! И снова стал всадником! А остальное пройдет, вот увидишь… Забудется… Алир обязательно станет прежним! А мы с Керром поможем ему. Хорошо, что он попросил отставку. Нам надо уехать из столицы. Завтра же!
– Куда?
– Э… в Атонию. В то самое поместье на побережье, где праздновали свадьбу. Поедем с нами, а?
Гор мельком посмотрел на Мюрра и вновь повернулся к сестре:
– Нет. Поезжайте одни. У меня здесь дела…
«И одно из них прямо сейчас, – подумал Мюрр. – Последнее желание…»
Черный всадник поцеловал сестру в щеку, будто прощаясь, подмигнул Мюрру и направился к стоящему чуть в стороне больному от злости Фейру. Остановился ровно в двух шагах и разбудил свой бич. Серебристая змея выписала в воздухе замысловатый вензель, привлекая всеобщее внимание.
Фейр замер, не сводя бешеного взгляда с Гора.
В огромном зале моментально стихли все разговоры. Придворные переглядывались, посматривали на застывших друг напротив друга врагов, косились на императора, ожидая его реакции. Фейр тоже посмотрел на отца. Император хотел подойти к сыну, но передумал. Пробормотал: «Что ж… Гор‑ари в своем праве…» – и быстро вышел из зала.
Придворные зашевелились, заговорили. Окружили Фейра и Гора плотным кольцом.
Огира протиснулась к мужу, не сводя встревоженного взгляда с брата. Алир впервые проявил какие‑то чувства – сказал ей с горечью:
– Гор сейчас делает то, что должен был сделать я.
Огира внезапно рванулась сквозь плотное кольцо придворных:
– Стойте!
Все взгляды скрестились на ней. Всадница сняла с пояса живой сверкающий кнут и протянула брату:
– Пусть это будет мой бич!
Гор молча взял оружие из ее руки и повернулся к врагу.
А тем временем Фейр тоже разбудил свой бич. Две серебристых змеи словно затанцевали в воздухе, не касаясь друг друга. Их хозяева по‑прежнему стояли практически неподвижно, и лишь едва заметно шевелились кисти рук, сжимающие рукояти бичей.
Наконец ритуальный «танец» закончился. Церемония вызова на поединок состоялась.
Враги поклонились друг другу и пошли к открытой террасе. Их кунгуры следовали за ними. Там оба противника почти синхронно вскочили в седла и взмыли к алеющим небесам.
Придворные высыпали на террасу. Как и зал, она располагалась на втором, необычайно высоком этаже. Но все же недостаточно высоком, чтобы как следует рассмотреть две крошечные точки, парящие, казалось, возле самой луны. Тем не менее присутствующие задирали головы, напрягая зрение, вглядывались ввысь. Громко переговаривались, споря, кто победит.
– Что происходит, Огира? – Мюрр бесцеремонно схватил всадницу за руку. Алир нахмурился было, но промолчал, помня, что именно этому атонийцу обязан своим добрым именем.
– Гор вызвал Фейра на поединок. – Огира напряженно всматривалась вверх.
– Это я понял. Но думал, что бой состоится прямо в зале. Или во дворе.
Алир взглянул удивленно:
– А где сейчас, по‑твоему, он проходит, не во дворе?
– Для меня двор – это вот что. – Мюрр раздраженно показал вниз, на мозаичную плитку, устилающую площадь вокруг императорского дворца. – А там – небо.
– Лючин, – Алир не удержался от горькой усмешки, – что ты можешь знать о небе?…
В его голосе прозвучали тоска, восторг, мечта и еще целая гамма чувств. И Мюрр вдруг ощутил зависть. Да, он тоже частенько летал – на кунгурах, драконах, грифонах и Ротран знает, на чем еще. Любил это делать, получал ни с чем несравнимое наслаждение. Но, в отличие от него, Алир, да и все остальные черные всадники, не летали – они ЖИЛИ в небе. Чтобы испытать подобное, надо родиться птицей. Или джигли…
– М‑да… Значит, сам бой мы толком не увидим, – пробормотал Мюрр. – Кстати, а почему вы не садитесь на своих кунгуров и не летите туда, к ним, чтобы посмотреть?
– Нельзя. Это поединок чести, то есть личное дело двоих. Посторонним там не место. Мы узнаем лишь результат…
– Что ж, придется подождать.
– Недолго, – откликнулся Алир. – Они оба – мастера, поэтому бой между ними продлится считанные мгновения.
Подтверждая его слова, одна из точек стала стремительно расти, приближаясь к земле… Разделилась на две… Стало видно, что это конь и всадник…
– Кто?… – ахнула толпа придворных.
Огира, явно не сознавая, что делает, вцепилась в руку Мюрра и сжала до боли. Но он почти не обратил на это внимания. У него вдруг бешено заколотилось сердце. Его терзали смешанные чувства. С одной стороны хотелось, чтобы справедливость восторжествовала, и победил Гор. А с другой… Мюрр вдруг впервые отчетливо понял, что не хочет убивать его сам. Пусть лучше это сделает другой…
Мертвые тела коня и всадника приближались к земле…
– Фейр!… Это Фейр! – завопили наиболее глазастые придворные.
– Нет, это Гор! – возразили другие.
Черные силуэты кунгура и джигли, один за другим, промелькнули перед террасой. Раздался удар, потом еще. Придворные, толкаясь локтями, ринулись к парапету, стремясь как можно быстрее рассмотреть, кто же упал…
– Фейр… Погиб Фейр! Значит, Гор победил!
– Что?! – Огира плакала и смеялась одновременно. – А где же он сам? Почему не спускается?
– Он спускается!
Гор и в самом деле спускался – неровно, рывками. Поединок с Фейром дался ему нелегко. Сын императора был отменным бойцом: умным, находчивым и в то же время осторожным. Бичом владел просто виртуозно – гораздо лучше Гора. Зато тот, как никто другой, умел полностью слиться с кунгуром, что придавало ему маневренности. Да и реакция у него оказалась быстрее. Она, по сути, и даровала Гору победу – он успел уклониться, и бич Фейра пробил ему ребра, лишь на два пальца не достав до сердца. Ответный удар оказался более точен – Фейр умер почти мгновенно. Конь пережил всадника всего на пару коротких мгновений, так что о землю ударились уже трупы.
Гор победил, но его рана оказалась смертельной – не достав до сердца, бич разорвал легкое. Жить ему оставалось считанные мгновения, и он сам отчетливо понимал это. Знал, что даже самый лучший маг Лунного мира не смог бы исцелить его.
Голова кружилась, дыхание причиняло боль, в груди что‑то клокотало и кипело, а на губах пузырилась кровавая пена. Гор попытался рассмотреть приближающуюся землю, но перед глазами все плыло, раздваивалось.
Кунгуру тоже передалось состояние наездника. Ноздри смоляного коня раздувались очень широко, словно ему не хватало воздуха, бока вздымались и опадали, будто он только что проскакал без остановки всю Империю из одного конца в другой. Ему было трудно держаться в воздухе – он то и дело резко проваливался вниз, словно терял способность к полету. Восстанавливался с видимым трудом, зависал на миг неподвижно и снова тяжело продолжал спуск.
«Давай, Варр, не останавливайся! Скорее, осталось немного…» – Гору казалось очень важным успеть опуститься на землю живым. Всю жизнь стремящийся в небо, всадник впервые страстно мечтал о приземлении. Именно так и только так он сможет доказать себе и другим, что победил. Что это была не ничья…
И он приземлился – на заляпанную кровью Фейра и его коня площадь перед императорским дворцом, рядом с их размозженными телами. Сумел сам покинуть седло, покачнулся, из последних сил удерживая ускользающее сознание… Почувствовал, как чьи‑то руки поддержали его, не дали упасть… Попытался рассмотреть, кто это… Люгвин… то есть Мюрр…
– Видиш‑ш‑шь… к‑как… все… выш‑ш‑ло… – Гор замолчал, не в силах продолжать – горлом хлынула кровь. «Все, как мы оба хотели: я победил мерзавца Фейра, но тебе не опасен, потому что мертв…» Мысль промелькнула и растворилась в окружившей Гора темноте…

15

…Огира стояла у дверей гостевой комнаты, борясь с почти непреодолимым желанием ворваться внутрь. Но фраза Люгвина: «Если сюда хоть кто‑нибудь войдет, Гор умрет», – удерживала ее на месте крепче любых замков…
…Когда смертельно раненый Гор приземлился на площадь, атониец, как‑то очень ловко растолкав придворных, пробился к парапету и спрыгнул вниз. И пока Огира, Алир и остальные джигли растерянно смотрели с террасы, не понимая еще, насколько серьезно ранение, Люгвин подхватил теряющего сознание всадника, помог устоять, а потом аккуратно положил на мозаичные плиты. Рядом без сознания рухнул Варр, кунгур Гора. Атониец скривился, будто собирался то ли заплакать, то ли выругаться, и посмотрел на террасу. Его пристальный змеиный взгляд уперся в Огиру.
– Бери Ралону и живо сюда, – прочитала всадница по губам Люгвина.
Сама не зная почему, она восприняла его беззвучные слова как приказ. Не думая, не рассуждая, вскочила в седло, подняла Ралону вверх, проскользнула над головами придворных и опустилась рядом с Люгвином. Тот с видимым трудом поднял бесчувственного Гора, перекинул Огире через седло и велел:
– Вези к себе домой. Положи в спальне на кровать… Нет, ты одна не поднимешь его… Ладно, пусть слуги помогут… Только потом сразу выгони всех из комнаты, и сама выходи… Даже если тебе покажется, будто он умер, все равно перед слугами делай вид, что он живой, просто в глубоком обмороке. Поняла? Закрой дверь и жди меня. Запомни: никого к нему не впускай и сама не входи! И лечить его не смей! Иначе он и в самом деле умрет!
И Огира поверила – сразу, подчинилась – беспрекословно, а теперь ломала руки в ожидании атонийца.
Наконец он пришел. Запыхавшийся, будто весь неблизкий путь от императорского дворца проделал бегом. Мрачно глянул на изнывающую от беспокойства всадницу и исчез в комнате, буркнув:
– Никому не входить, пока не позову!
…Гор летел по странному синему небу навстречу чему‑то необычайно яркому и горячему. Ему было хорошо, как никогда. Легко, беззаботно. Он выполнил все, что надо: помог Алиру, устранил Фейра и теперь был свободен, счастлив, безмятежен. Всадник летел все быстрее и быстрее, совершенно не чувствуя своего тела, словно превратился в облако.
Яркое сияние приближалось, обретало странно знакомые очертания… Гор узнал… удивился… а потом пришло понимание и… страх. Ощущение счастья и свободы сменилось горечью, досадой, жгучим сожалением. Яркое сияние было ничем иным, как Башней Возврата. Теперь Гор увидел ее по‑настоящему – такой, какой она и была на самом деле – состоящей не из камней, а из множества узоров, которые принадлежали некогда живым существам…
Некогда живым…
«Да ведь я же умер! – понял Гор. – И теперь стану частью Башни… Навсегда…»
– Когда‑нибудь непременно станешь. Но только не сейчас, – внезапно проворчал чей‑то голос. Он шел вроде как ниоткуда и сразу со всех сторон одновременно.
Тотчас Башня исчезла, Гора окружила темнота, тело потеряло легкость, налилось тяжестью, вернулась мучительная боль в груди. Всадник попытался шевельнуться.
– Лежи, не дергайся! – прикрикнул тот же голос. Чувствовалось, что его обладатель очень зол.
Гор через силу открыл глаза. Изображение раздваивалось, расплывалось, и все же всадник попытался сориентироваться. Вроде комната, освещенная пламенем свечей. Он сам лежит на чем‑то мягком, наверное, на кровати. А рядом…
– Мюрр?… Ты?!
– Нет, сам Ротран собственной персоной! – огрызнулся дейв. – Раз ты очнулся, слушай меня внимательно. Я не стал исцелять тебя полностью, чтобы не внушать подозрения окружающим. Слишком многие видели, что ты ранен. Тяжело ранен… А слуги так вообще подозревают, что ты мертв, и они были недалеки от истины, – Мюрр хмыкнул. – В общем, я оживил тебя, а с остальным теперь справится простой маг из числа джигли. Не абы какой, разумеется. Позвать надо самого лучшего, и то ему придется повозиться. Но он справится, я уверен. К концу месяца сможешь снова сесть в седло.
– Что?. Как?… – Гор закашлялся.
Мюрр протянул ему чашу с настоем лечебных трав.
– На, выпей. Станет полегче.
Всадник, давясь и захлебываясь, выпил лекарство. Утер рукой подбородок и вопросительно посмотрел на дейва:
– Что‑то я не пойму… Ты спас меня…
– А что, не надо было? – снова взъярился Мюрр. – Так это недолго и поправить!
– Я просто пытаюсь понять… Ты собирался сам убить меня, а когда это сделал другой, внезапно спас. Почему?
Мюрр усмехнулся:
– Почему… Да вот, вспомнил, что собирался научиться у тебя кое‑каким заклинаниям. «Зов коня» и «Поиски брода».
– Ты серьезно?!
– Разве похоже, что я шучу? – опять обозлился дейв. – Все, хватит. Тебе вредно много болтать. И вообще, давай‑ка прощаться. Сейчас стану Люгвином и передам тебя в надежные руки Огиры…
– Погоди! Ты что, собрался уходить из Лунного мира?
Мюрр кивнул:
– Да. Мне нельзя подолгу жить в одном и том же месте. Я останусь здесь еще на одну ночь, а с наступлением сумрака уйду.
– И не вернешься? А как же заклинания? – напомнил Гор. – Когда же я успею научить тебя?
– Действительно… – вполголоса пробормотал Мюрр, посмотрел на всадника и внезапно решился: – Слушай, а ты хотел бы увидеть солнце?
– Да!
– Тогда… Приглашаю тебя к себе в гости.
– Буду рад. А как я попаду туда?
– Очень просто. Через месяц‑другой пришлю зов и, если откликнешься, открою портал в тот мир, который считаю своим домом. К этому времени ты успеешь выздороветь и придумать для всех причину своего отсутствия. Помни, нельзя, чтобы хоть кто‑нибудь узнал, куда именно ты отправляешься.
– От меня не узнают, – повторил Гор слова, которые впервые произнес еще в драконовом лесу.
«Я верю тебе», – подумал Мюрр, а вслух сказал:
– Договорились… Ну все, я зову Огиру. Но прежде небольшая уловка для того мага, который станет лечить тебя. Извини, но мне придется вновь вызвать в твоих легких кровотечение. Это не смертельно, не бойся. Хотя, конечно… хм… неприятно. Тебе придется потерпеть. Готов?
– Да… До встречи, Мюрр!
– Еще увидимся… дружище.

16

…Было уже за полночь, когда Огира проводила старшего придворного мага до дверей, вручила ему чистейшей воды бриллиант и еще раз учтиво поблагодарила за то, что лучший целитель Лунного мира так быстро откликнулся на вызов.
– Не беспокойтесь, Огира‑ари, ваш брат скоро поправится, – сказал на прощанье уставший маг. – Его рана весьма нехорошая, но мне удалось‑таки справиться с ней. Я остановил кровотечение и очистил легкие от скопившейся крови. Остальное сделают время и лечебные настои. Что же касается уважаемого Алира‑ари… Боюсь, тут дело серьезнее. Его организм вполне здоров. А вот разум…
Огира вздохнула.
– Наберитесь терпения, ари. – Целитель ободряюще притронулся к ее руке. – Время лечит все.
Всадница закрыла за магом дверь, отмахнулась от служанки, которая попыталась пристать с охами‑вздохами по поводу трагических событий в семье, спросила у нее:
– Где мой муж?
– Не знаю, ари, – ответила служанка. – Наверное, в спальне.
Огира прошла туда, но в комнате было пусто. Внезапно из примыкающей купальни раздался всплеск. Всадница открыла дверь, заглянула. Муж был там. Он сидел, погрузившись в мраморную ванну по шею, и смотрел перед собой застывшим пустым взглядом. Огира присела на край и попыталась нежно положить руки ему на плечи. Как только ее пальцы коснулись воды, женщина удивленно вскрикнула:
– Ой! Алир! Почему вода такая холодная?!
– Остыла, – равнодушно откликнулся он. – Сначала была горячая.
– Знаю, я же сама приказала слугам нагреть ее! Но это было полсумрака назад… Неужели ты просидел здесь все это время?!
Алир промолчал.
– Дорогой, ты не хочешь выйти из ванны? Давай я вытру тебя, отведу в постель, согрею…
– Чуть позже, ладно? Я еще немного посижу здесь… один…
Огира прерывисто вздохнула, пытаясь удержать навернувшиеся на глаза слезы. На лице Алира промелькнула тень – то ли досады, то ли раскаяния. Он сжал руку жены:
– Милая, не плачь. Иди в спальню. Я скоро приду, обещаю. Посижу здесь еще чуть‑чуть и приду… Понимаешь, мне надо отмыться… Очень надо… Смыть с себя всю эту грязь…
Всадница ушла в спальню, бросилась на кровать, закрыла голову подушкой и заплакала – отчаянно, навзрыд.
Она не увидела движение в ванной, не услышала, что громко плеснула вода. Мужской голос что‑то забормотал и тут же затих. Звук проник сквозь подушку. Огира перестала плакать и прислушалась. Похоже, Алир решил‑таки покинуть ванну. Значит, он вот‑вот будет здесь. И встретить его должна не заплаканная печальная дурнушка, а нежная любящая красавица‑жена.
Огира торопливо пересела за столик возле зеркала, зажгла поярче свечи и принялась тщательно приводить себя в порядок.
Но Алир и не думал покидать купальню. Он мирно спал на полу возле ванны, погруженный в глубокий магический сон. А рядом сидел Мюрр и собирался рисовать на себе его узор.
Повелитель Холода привычно раскровянил палец, мельком подумав: «Надо бы поискать и другие «краски», хватит уже тратить собственную кровь!» Провел первую линию, присмотрелся, поморщился. «Я не хочу приходить к Огире ТАКИМ! Унылая складка между бровей, опущенные вниз уголки губ. Морщины, мешки под глазами… Нет! Пусть в эту ночь она увидит мужа таким, как еще несколько сумраков назад… А, впрочем, почему только в эту ночь? Пускай Алир и в самом деле станет прежним. Это будет моим прощальным подарком ЕЙ. К тому же, при ближайшем рассмотрении, сделать это несложно. Надо лишь чуть‑чуть поправить его вязь. Линии целы, но некоторые истончились, ослабли, провисли. А мы подтянем вот здесь, завяжем узелок и напитаем силой… Что ж, готово. Так гораздо лучше… – Мюрр с удовольствием осмотрел спящего Алира. – Ты проснешься абсолютно здоровым, молодым, счастливым и не будешь помнить почти ничего из своих злоключений в последние дни… тьфу ты… сумраки. Урудия, позор и все остальное будут казаться тебе всего лишь сном… А сейчас, извини, приятель, но меня ждет Огира…»
Повелитель Холода открыл дверь и с бешено бьющимся сердцем вошел в спальню…

17

Сто лет спустя, 
4300 год 12 юты по летоисчислению Высших, 
Мир Ксантины, 
Королевство Тарредия, городок Майона 

Здесь, на юге Тарредии, ночь наступала быстро – словно Боги вдруг в одночасье выключали солнце. Но жизнь в портовом городке не затихала и с наступлением темноты, разве что перемещалась с рынка и купеческих лавок в кабаки.
На торговой улице Гривади все магазины были уже закрыты, и лишь в окошках одного светился огонек. Лайн Аркер, торговец мануфактурой, не спешил домой. Он ждал гостей.
Лайн сидел в своей лавке один – его гости не терпели посторонних, поэтому еще задолго до заката он отослал приказчиков по домам. Те, естественно, обрадовались освободившемуся вечеру и тут же устремились в любимый кабак. Все, кроме одного. Этот щуплый паренек с вечно приторной улыбочкой и сальными от бриолина волосами никак не желал уходить. Он перекладывал с места на место товар, будто бы наводя порядок, пытался вовлечь хозяина в бессмысленный разговор и вообще тянул время, пока Лайн не рассвирепел и не выставил его из лавки пинком под зад.
Надо признать, Лайн вообще недолюбливал этого приказчика, называл про себя Змеенышем, но на работе держал – тот, подлец, умел так подлизаться к покупателям, что продавал товара в три раза больше остальных работников вместе взятых.
– Ух, Змееныш! В игольное ушко пролезет, – пробормотал Лайн. – И ведь ворует у меня, гад. Наверняка ворует! Нутром чую, а за руку поймать не могу… Ну, где же они? – Он подошел к окну, разглядывая притихшую улицу. – Давно уже должны быть здесь…
Словно в ответ раздался условный стук в дверь черного хода. Хозяин поспешил открыть. В лавку скользнула завернутая в темный плащ фигура.
– Ты один? – настороженно спросил гость.
– Как всегда. Ты ж меня знаешь, Баркас, я своих не подставляю.
– Знаю. – Мужчины пожали друг другу руки. – Ты надежный мужик, Лайн, просто жизнь сейчас стала очень опасной. Слыхал про новый указ магистрата?
Лайн кивнул. На днях сменился таможенный чиновник и, естественно, начался дележ выгодных местечек. Прежде всего «новая метла» решила прижать к ногтю действующих работников нелегкого контрабандного труда – большинство извести под корень, а на освободившиеся места поставить своих людей. Для этого магистрат издал указ, известивший об усилении мер по борьбе с контрабандой. Теперь не только тем, кого поймали на незаконной перевозке товара, но и скупщикам грозила смертная казнь. Гражданам же, которые своевременно донесут властям о темных личностях, сулили всякие выгоды, в частности, обещали отдать половину имущества преступников.
– Ты как, Баркас, выпьешь или сразу к делу? – Лайн указал на бутылку.
– Сразу к делу. Некогда пить. Товар тебе скину и двину обратно в Кротас. Хочу еще пару рейсов до конца месяца сделать и завязать. Опасно стало, а всех денег все равно не заработать… Кстати, ты еще тюков двести товара потянешь, или мне придется другого перекупщика искать?
Лайн прикинул, посчитал.
– Я бы взял, но расплатиться сразу не смогу.
Баркас махнул рукой:
– С деньгами не торопись. Отдашь по частям, в рассрочку. Свои ж люди. Еще год назад под одним парусом ходили. И если мы с тобой не будем друг другу доверять, то пусть катится к Проклятым весь этот мир, Лайн!
Мануфактурщик согласно наклонил голову.
– Пойду, скажу ребятам, чтоб подгоняли телеги. – Баркас выскользнул через черный ход.
Разгрузка прошла как всегда быстро. Не успела ночь перевалить за середину, как Баркас и его люди исчезли, будто и не бывало. Лайн остался один. Он стоял на крыльце, глядел на притихшую улицу и считал биения собственного сердца: «Сто двадцать пять, сто двадцать шесть…» Дойдя до тысячи, он расслабился и присел на ступеньку. Все, Баркас уже на судне, в безопасности, а вот к нему в лавку вот‑вот нагрянут новые гости…
Лайн усмехнулся. Ах, Змееныш, Змееныш! Впрочем, не он первый, не он последний. Людям вообще свойственно предавать. Но это их выбор, а значит, пусть не пеняют на последствия…
…Отряд таможенной стражи, ведомый Змеенышем, намеревался застать момент разгрузки контрабандного товара и взять преступников с поличным, но почему‑то не сумел вовремя добраться до лавки мануфактурщика. Как таможенники умудрились полночи потратить на то, чтобы пройти пару коротких улиц, не мог объяснить никто. Вернее, если бы с отрядом шел архимаг одной из волшебных Пятерок, а именно Белый Волшебник, Повелитель Пространства и Жизни, он сразу почуял бы весьма искусные «игры» с пространством. Может, даже опознал бы в Лайне своего лучшего, неизвестно куда сгинувшего ученика. Но, к счастью для последнего, его учитель и архимаг был далеко от Тарредии…
Итак, таможенники застали одного Лайна, спокойно сидящего на крыльце своей лавки. Дальше все было вполне предсказуемо: «Именем короля… Предъявить товары для досмотра… Где сообщники? От кого получал контрабанду, паскуда?»
Лайн позволил себя избить и выволочь из лавки на улицу – он играл свою роль до конца. Понаблюдал, как Змееныш вьется вокруг таможенного чиновника, подобострастно заглядывает ему в лицо и твердит:
– Теперь лавка моя? Да, господин? Ведь я заслужил?
– Заслужил, – сказал сам себе Лайн, сплюнул выбитый зуб и прислушался. – Все получают всегда только то, что заслуживают…
– Ты еще будешь тут вякать, мразь! – Чиновник пнул Лайна ногой в бок и скомандовал таможенникам: – В тюрьму мерзавца. В пыточный подвал. Там он быстро у меня запоет. Расскажет про всех своих сообщников. Будет просто умолять, чтобы я выслуша… а‑а‑а…
Он осекся, словно захлебнулся воздухом. Его глаза вылезли из орбит, а остановившийся взгляд уперся в темные силуэты всадников. Смоляные кони, тихонько пофыркивая, скакали по воздуху, будто по земле, а потом спускались вниз, звеня подковами по булыжной мостовой. Их чернокожие седоки казались воплощением самой Тьмы. Они держали в руках нечто гибкое и ослепительно‑яркое, вроде живых сверкающих змей.
Большинство таможенников впали в ступор, некоторые, особенно смелые, попытались обнажить мечи. Один даже стал заряжать арбалет, но не успел – живой бич сверкнул, точно молния, и срубленная голова неудачливого стрелка покатилась под ноги Змееныша. Тот взвизгнул и попытался задать стрекоча, но Лайн остановил его парализующим заклинанием и быстро сказал на языке джигли:
– Этот мне нужен живым, а остальных можете убирать.
Бойня продолжалась считанные мгновения. Свистели блестящие кнуты, хрипели в агонии таможенники.
Пока джигли работали, Лайн затащил парализованного Змееныша в лавку, уложил на прилавок, раздел, вскрыл ему вены и подставил аккуратно выточенные деревянные желобки, собирая кровь в таз. Змееныш во время процедуры был жив, но не мог и пальцем пошевелить, парализованный заклятием, и лишь глаза его с ужасом и мольбой следили за действиями бывшего работодателя.
Один из джигли зашел в лавку и сказал, обращаясь к Лайну:
– Мюрр, со стражей мы закончили. Что делать дальше?
– Оставь кого‑нибудь охранять улицу, а сам с остальными пробегись по списку. Эти люди мне нужны живыми, а если рядом с ними окажутся посторонние, убивайте. Свидетели нам не нужны… Кстати, Гор, спасибо, что так быстро откликнулся на мой зов. Надеюсь, я не сорвал твоих планов?
– Все в порядке. Ты же знаешь, я легок на подъем. – Гор взял то, что Повелитель Холода назвал списком. На самом деле этот предмет походил на небольшой мутноватый шар, вроде волшебного компаса, в котором таилось заклинание. Только указывал он не стороны света, а местонахождение конкретных людей. – Сколько здесь?
– Четверо.
– Чего так мало? – удивился Гор. – В прошлом мире было раза в три больше.
– Да я не успел подготовиться. Не собирался проводить ритуал сегодня. Думал, еще с годик здесь пожить, а уж потом… Но пришлось срочно все менять. Змееныш оказался жаднее, чем я думал.
– Понятно… Ладно, Мюрр, сейчас мы привезем тебе всех по списку.
Он вышел. Вскоре вернулся, посторонился, пропуская в лавку своих людей, которые внесли троих обездвиженных мужчин и одну женщину.
– Кладите на пол в ряд, – сказал Мюрр, и стал повторять с новыми жертвами то же, что и со Змеенышем.
– Все, ребята, теперь покараульте на улице. Посмотрите, чтобы нам никто не мешал, – распорядился Гор.
Его всадники вышли. Он некоторое время смотрел, как Мюрр вскрывает неподвижным людям вены и пристраивает деревянные желобки, а потом с интересом спросил:
– Мюрр, а если не секрет, зачем тебе нужна их кровь?
– Не секрет. Я расскажу. И даже покажу. Чуть позже. А пока… – Повелитель Холода закончил возиться с жертвами, подошел к столу и откупорил бутылку вина. Разлил по бокалам янтарную жидкость. – Давай за тебя, Гор. За твою удачу!
Они выпили.
– Видишь ли, – начал Мюрр. – Если кто‑то из людей достаточно долго общается со мной, его кровь приобретает определенные свойства, которые… м‑м‑м… помогают мне в одном магическом ритуале. Если в двух словах, то я рисую этой кровью узоры, и они… э‑э‑э… материализуются.
– Ясно… что ничего не ясно… – хмыкнул Гор и налил еще вина. – Хорошее. Местное?
– Не совсем. Это в некотором роде мое творение. Я беру местное вино или водку и с помощью магии меняю вкус. Однажды один… хм… человек угостил меня напитком… Амброзией… И вот с тех пор я пытаюсь повторить тот вкус.
– И как? Получается?
– Нет. – Мюрр вздохнул. – Бывает очень похоже, но каждый раз чего‑то не достает.
– Жаль… Если не возражаешь, вернемся к теме крови. – Гор поставил бокал на стол. – Мы с тобой тоже общались достаточно долго, значит, и моя кровь стала необычной? Она тоже годится для узоров?
– Да, конечно. А что? Ты предлагаешь мне свою кровь? Хочешь присоединиться к ним? – Мюрр ехидно кивнул в сторону лежащих на полу людей.
– Нет уж, спасибо, – фыркнул Гор. – Я, конечно, обязан тебе. Не только жизнью, но и честью, ведь ты оживил моего коня – еще там, в Башне. А потом, после поединка с Фейром, спас мне жизнь. За мной должок, Мюрр…
– Перестань, – перебил Повелитель Холода. – Ты отдал свой долг давным‑давно, в тот самый день, когда отказался заманить меня в ловушку. Помнится, Богиня Ксантина предлагала тебе трон?
– Да на что он мне, – хмыкнул Гор. – Какой из меня император!
– А потом за тебя взялся мой отец. Но ты выстоял перед заклинаниями Высшего и так и не предал меня. Поверь, это мало кому удавалось. Акар и Ксантина умеют «уговаривать».
– Ну, со мной‑то у них не вышло, – ухмыльнулся джигли. – И все же, чем моя кровь необычна?
– В каком году ты родился, Гор? – вопросом на вопрос ответил Мюрр.
– Если по летоисчислению Высших, то в четыре тысячи сто семьдесят пятом. А что?
– Тебе сейчас больше ста лет, а выглядишь ты от силы на тридцать. И организм твой соответствует тридцати годам.
– Ты хочешь сказать, что, общаясь с тобой, я буду жить вечно? – рассмеялся Гор.
– К сожалению, нет. Но раз в десять дольше остальных джигли – это точно. Если, конечно не нарвешься на меч или стрелу… Ну все, кажется, готово. Смотри, Гор, сейчас я покажу тебе, для чего мне нужна такая кровь.
Мюрр подошел к мертвому Змеенышу, подождал, пока пробегут по желобку последние капли, и перелил кровь из таза в бутыль темного стекла. Перелил не всю – оставил на донышке. Затем обмакнул палец в остатки и принялся рисовать на трупе замысловатый узор. Когда он закончил, тело Змееныша стало меняться. Вскоре на столе лежал мертвый мануфактурщик Лайн Аркер.
Гор присвистнул:
– Как натуральный!
– Он и есть натуральный. По крайней мере, будет таким несколько недель, пока не испарится нарисованный кровью узор. За это время его успеют похоронить.
– А это так важно? Чтоб похоронили именно тебя… его… тьфу, запутался!
– Очень важно, – ответил Мюрр. – Я прожил Лайном Аркером пять лет. За это время повстречал множество людей. Большинство хотя попадались и отъявленные мерзавцы, вроде Змееныша и этих четверых. Но был и один… другой. Настоящий. Как ты. Вот его‑то я и хочу отблагодарить. Оставлю ему лавку по завещанию. Думаю, Баркас будет рад.
– А он знает, кто ты такой на самом деле? – спросил Гор.
– Нет. Ты – единственный из смертных, кто знает это. Остальные, кому «повезло» увидеть во мне дейва, мертвы. – Повелитель Холода перелил кровь из всех тазов в большую бутыль, убрал ее в заплечный мешок и оглядел лавку. – Что ж, можно уходить.
Гор протянул руку Мюрру:
– Если понадоблюсь, зови.
– Обязательно. Этой бутыли мне хватит ненадолго. Так что скоро я снова позову тебя.
Гор вышел к своим людям, Мюрр остался в лавке. Подошел к окну, открыл на улице портал в Лунный мир, задумчиво проследил, как всадники по одному скользнули туда.
– Теперь пора и мне. – Повелитель Холода через мгновение оказался в лесу нового мира. Его ждала новая жизнь и новые знания…
А на улице Гривади собирался народ. У события оказался очевидец. Пьяный грузчик из соседней лавки не ушел под вечер домой – не смог, выпил лишнего и прилег вздремнуть в укромном уголке возле дверей. Его разбудил шум таможенников по соседству, и мужик вылез посмотреть – аккуратненько, чтобы не нарваться самому. Он видел черных всадников, наблюдал бойню, напустил в штаны от страха, когда одна из отрубленных голов подкатилась прямо к его ногам. Но ему хватило ума не броситься бежать, а заползти поглубже в тень, поэтому джигли и не заметили случайного свидетеля. Когда все затихло, грузчик выполз и на подгибающихся ногах бросился по улице с воплями. Сбежался народ, явилась городская стража. Пьянчугу долго допрашивали. Но он только твердил о черных летающих конях и их седоках – порождениях Тьмы, и повторял услышанное слово «джигли». Так в мире Ксантины появилась легенда о джигли – Черных Всадниках Смерти.
В ту же ночь стражники вскрыли дверь в лавку мануфактурщика. Увидели обескровленные трупы, в одном из которых приказчики и соседи без колебаний опознали Лайна Аркера. Люди были поражены этими убийствами куда больше, чем бойней на улице. Там просто убивали, а здесь явно творили какой‑то страшный ритуал. Прибывшие из Храма жрецы не почувствовали присутствие магии. Однако выяснить смысл ритуала им не удалось.
– Похоже на жертвоприношение, – вынес вердикт старший жрец. – Вот только не понятно, от кого и кому.
– Жертвоприношение… – побежало по улицам.

18

Четыре года спустя, 
4304 год 12 юты по летоисчислению Высших 
Мюрр регулярно встречался с Творцом. Показывал путевые заметки. Рассказывал, чему выучился, делился впечатлениями и переживаниями. Спрашивал советов.
Однажды Творец обратился к нему с просьбой:
– Малыш, не мог бы ты помочь одному… амечи. Похоже, ему сейчас туго приходится.
Повелитель Холода пожал плечами:
– Почему бы и нет. А что за амечи?
– Смотри.
Творец повел руками, и в комнате появился человек. Вернее, изображение, но такое объемное и живое, что его запросто можно было принять за человека.
Мюрр вгляделся повнимательнее. Мужчина, на вид молодой. Худощавый, подтянутый. Пепельные волосы, тонкие аристократичные черты. Бледная кожа, очень светлые голубые глаза, бескровные четкого рисунка губы, холодный гордый вид. Этот амечи был словно выточен изо льда, и Повелитель Холода испытал к нему чувство, похожее на сродство.
– Его зовут Дуэр. Его стихия Туман, – подал голос Творец. – Он Ученик Богов и сейчас идет по Дороге Миров, но, кажется, зашел в тупик.
– И вы хотите, чтобы я помог ему найти выход?
– Да, если тебя не затруднит.
– А чем вас вдруг заинтересовал этот амечи?
Творец внимательно посмотрел на Мюрра, и у того внезапно бешено заколотилось сердце от предчувствий. Хороших или нет, не понять. Просто – предчувствий.
– Да, малыш, твое чутье и на этот раз не подвело тебя, – кивнул Творец. – Ты понял правильно – мы подошли, наконец, к самому главному. К началу.
– Началу чего?
– Я расскажу. Теперь я расскажу тебе все начистоту. Сперва о том, кто же ты такой, и что за ВЫБОР тебе предстоит. Очень нелегкий и очень важный выбор. Слушай внимательно, Мюрр… Давным‑давно, когда Вселенная была еще пуста, пришел Творец и создал Жизнь, Мысль, Огонь, Воду, Камень, Дерево и Пространство. А Смерть появилась сама, но недоволен был Творец…

P.S.

ОН действительно поведал Мюрру правду – не всю, но большую часть. Конечно, ложь все‑таки была – в мелочах. Но в главном ОН оставался честным, потому что по‑другому сейчас нельзя – этот Мюрр, изгой и полукровка, держал в своих руках ЕГО судьбу.
ОН рассказал о Скрижалях Пророчеств, и о своем ВРАГЕ. Назвал свое НАСТОЯЩЕЕ имя. Признался, чего хочет и чего ждет от Мюрра. Предложил сделать ВЫБОР…
И Мюрр выбрал – почти не колеблясь.
ОН в тот день заплакал – в первый и последний раз – почувствовав, что победа все‑таки будет за НИМ. Благодаря Мюрру…
Конечно, и остальные помощники делают и будут делать все, что надо, не сознавая, на чью, собственно, мельницу льется вода. А Мюрр – единственный – понимает, что происходит на самом деле, знает, кто ОН такой. И помогает ЕМУ сознательно. Потому что сделал свой Выбор…
А тот амечи, Дуэр, всего лишь пешка – одна из многих. Он важен, необходим, но, конечно же, не так, как Мюрр. Ведь пешек всегда можно заменить. А Мюрра – нет…

***

Примечание автора:
Прообразом алмазных бичей джигли послужило реально существовавшее оружие удаваль . Оно представляет собой длинную узкую гибкую металлическую ленту, очень острую. Удаваль эффективно использовалось древними индусами, в частности для поражения боевых слонов – необычный «кнут» одним махом перерубал им ноги.

Часть 4
ДВОЙНИК

Ловушки, ямы на моем пути
Их бог расставил и велел идти.
И все предвидел. И меня оставил!
И судит – тот, кто не хотел спасти!
Омар Хайям

4304 год 12 юты по летоисчислению Высших 

1

Небо злобно плюнуло дождем. Подхваченные ветром тяжелые капли с размаху ударили в раскрытое окно, темным веером украшая лежащий на полу ковер. Часть брызг осела на лице и одежде стоящего чуть в стороне от окна молодого мужчины, но он, казалось, не заметил этого, погруженный в свои невеселые мысли.
Любой амечи сразу узнал бы в нем Ученика Богов Дуэра, Повелителя Тумана, который уже год шел по Дороге Миров, сдавая экзамен на получение титула Бога. Первые миры он прошел играючи, но здесь, на Ривалле, похоже, застрял надолго.
Дуэр поморщился. Застрял, ну точно – застрял. Уже который месяц он живет на правах почитаемого божества во дворце местного правителя, но никак не может решить стоящую перед ним задачу. А по правилам портал в следующий мир не откроется, пока задача не решена. Сам же Ученик не мог открывать порталы – Учителя предусмотрительно лишили его такой возможности, прежде чем позволили ступить на Дорогу Миров.
Ливень за окном усилился. Среди тяжелых туч вдалеке мелькнул огненный росчерк. Дуэр заинтересовался было странным явлением, но вспышка не повторилась. «Показалось… А может это молния такая? Да‑а, в этом проклятом мире все может быть… Сколько же здесь еще придется проторчать!» Мысли Повелителя Тумана опять приняли невеселое направление.
Поначалу‑то, казалось, проблема лежит на поверхности – Риваллу сотрясала изматывающая, кровопролитная война. Два ведущих государства, Арения и Кавалар, сошлись не на жизнь, а на смерть. В качестве союзников той или иной стороны в кровавый кошмар оказались вовлечены практически все страны, так что война с полным правом именовалась мировой.
Едва ступив на землю Риваллы, Повелитель Тумана сразу понял, что именно от него требуется – естественно, восстановить мир. Он взялся за дело с энтузиазмом, ему удалось примирить враждующих буквально за один день – армии со всех ног бросились по домам, как только Дуэр легким движением руки показательно превратил в руины пару городов той и другой стороны для симметрии.
Правители Арении и Кавалара тотчас прибежали к нему с поклонами и подношениями, пытаясь склонить каждый на свою сторону, но Дуэр соблюдал нейтралитет, отстаивая интересы обеих стран. Он был честен, справедлив, неподкупен и гордился этим…
Итак, на Ривалле воцарился равноправный и справедливый для обеих стран мир. Дуэр собрался продолжить свой путь, но, вопреки ожиданиям, портал Дороги так и не открылся. Повелитель Тумана терпеливо прождал два дня, прежде чем осознал неприятную истину – Учителя сочли, что наиглавнейшая проблема этого мира еще не решена. И Дуэру вновь пришлось вникать в местные дела.
Решать послевоенные задачи оказалось не так интересно, как разрушать. Борьба с разрухой, голодом и болезнями не очень прельщали Повелителя Тумана. Больше всего головной боли доставляла Арения. Сначала эпидемия черной лихорадки едва не опустошила ее южные провинции, и Дуэру пришлось вкалывать, как проклятому, чтобы справиться с болезнью. Не успел он немного перевести дух, как начался массовый падеж скота. А затем неприятности на Арению посыпались, будто из рога изобилия – голодные бунты в городах, разгул разбойничьих банд в селах и деревнях, страшное подводное землетрясение, гигантская волна от которого опустошила западное побережье страны. И в довершение – восстание Огненных магов, которые требовали свергнуть правящий королевский дом, и посадить на трон своего архимага.
Повелитель Тумана, скрежеща зубами от злости, был вынужден поселиться во дворце короля и фактически взять на себя управление Аренией, разгребая свалившиеся на страну неприятности. А тем временем король, нагло спихнув на него большую часть государственных дел, предавался разврату с многочисленными фаворитками или закатывал балы, якобы в честь Дуэра.
Сам же Повелитель Тумана подобные светские мероприятия терпеть не мог. Дуэра не прельщали слащаво‑приторные ужимки придворных дам, которые из кожи вон лезли, стараясь заслужить хоть один его взгляд. Выводили из себя нудные церемонные танцы – все эти менуэты и вальсы. Раздражали глупые, наполненные сплетнями разговоры. Он с трудом высиживал на балу положенное этикетом время и уходил, сославшись на усталость, а вслед летели лицемерные охи‑вздохи придворных барышень.
Конечно, его мужское естество требовало своего, но Дуэр всю жизнь сторонился женщин. Ему казалось, что противоположный пол побаивается его мужественной харизмы. И Повелитель Тумана платил этим жеманным лицемеркам той же монетой, точнее он их презирал. Секс воспринимался им как брезгливая необходимость, нужная лишь для поддержания жизненного тонуса. Вроде невкусной, но полезной еды.
Здесь, на Ривалле, в круговороте навалившихся дел, о женщинах думать было просто некогда, но страшное напряжение, в котором он пребывал, постепенно достигло пика. Тело требовало расслабления все настойчивее, и однажды на балу он не выдержал и пригласил с собой одну из тех кривляк, которые навязчиво предлагали ему себя. Оказавшись в опочивальне, Дуэр приказал ей раздеться, провел рукой по роскошным формам и спросил:
– Ты счастлива, что оказалась здесь, со мной?
– О да!
Томный ответ женщины вызвал у Дуэра острый приступ раздражения. Его естество вроде бы и желало ее, но Повелитель Тумана по опыту знал – ему будет мало того, что может дать эта женщина. Она‑то конечно, как и многие до нее, окажется на вершине блаженства, а он, почти Бог, опять останется со своей неудовлетворенностью. Ну, уж нет! Только не в этот раз…
Ладонь Дуэра обернулась острейшей бритвой, которая разрезала кожу на груди женщины. Та вскрикнула.
– Тсс! – Дуэр приложил палец к губам.
Женщина подавилась криком. Ее зрачки расширились, на висках проступил пот. Повелитель Тумана вдруг понял, что она полностью в его власти. Эта мысль возбуждала. Обычно он себя сдерживал. Дуэру всегда казалось, что проявлять внутренние устремления, не пристало Ученику, но сейчас все изменилось. Здесь, на Ривалле, его почитали, как самого настоящего Бога – весь этот мир сейчас принадлежал ему, и только ему. Подобного с ним до сих пор не случалось. Дуэру показалось, что стоящая перед ним женщина олицетворяет Риваллу. Она – плата за все хорошее, что он дал этому миру.
Дуэр обмакнул палец в кровь, струящуюся по ее груди, и снова спросил:
– А теперь? Теперь ты счастлива, что оказалась со мной?
От его взгляда и голоса женщину начала бить дрожь. Ее глаза превратились в озера страха. Повелитель Тумана наслаждался, глядя в них.
– Отвечай. – Он сделал движение, будто вновь собирался прикоснуться к ее груди. – Тебе по‑прежнему нравится быть со мной?
Страх в глазах женщины сменился ужасом, и эта перемена вызвала в нем неожиданно острое возбуждение.
– Отвечай! – с нажимом повторил он, прикасаясь на краткий миг ладонью‑бритвой к ее обнаженному телу.
– А‑а‑а… е‑е‑е… а‑а‑а…
Голос женщины дрожал так сильно, что Дуэр не смог толком разобрать ответ. Он снова протянул к ней руку.
– Что ты сказала? Я не понял. Нравится?
– Не‑е‑ет! – не то всхлипнула, не то простонала она. – Не надо! Нет!
Дуэр замер. Что?! Отказать ЕМУ! Да как она посмела! Эта кривляка обязана радоваться, что он – БОГ – обратил на нее свое благосклонное внимание. Ну что же, сейчас она заплатит за неповиновение. Пара шрамов пойдут ей только на пользу и будут показательным примером для остальных…
…Последняя судорога агонизирующей женщины совпала с его судорогой наслаждения. Дуэр некоторое время смотрел в мертвое, но не потерявшее красоту лицо, а потом откатился в сторону. Неплохо! Оказывается с помощью бритвы любовные игры и впрямь могут стать весьма увлекательной штукой. А запах и вид крови в сочетании с криками женщины оказались просто чудесным дополнением к наслаждению. Жаль, что он не обнаружил этого раньше. Дуэр весело рассмеялся. Раньше! Да он был просто идиотом, не умеющим получать от женщин истинное наслаждение! Столько лет прошло даром! Ну, ничего, у него еще будет время наверстать упущенное. Но сначала нужно выбраться с этой надоевшей до одури Риваллы с ее нескончаемыми проблемами…
…Дуэр мечтательно улыбнулся, вспоминая полученное на днях удовольствие, когда его внимание опять привлекла очередная вспышка странной молнии за окном. Теперь полыхнуло ближе. Повелитель Тумана вгляделся в грозу, но ничего не последовало, только еще несколько капель упали ему на одежду. Глядя на нескончаемый дождь, Дуэр едва не заскрипел зубами от досады – ох уж эта Ривалла вообще и Арения в частности! Как только Повелитель Тумана улаживал одну неприятность – устранял эпидемию или последствия засухи, – ее место тут же занимала дюжина новых. Нет, похоже, избавить Арению от проблем можно только одним‑единственным способом – уничтожив всю страну целиком, до последнего дома и последнего жителя. Жаль, что Учителя не одобряют подобных методов. Им‑то хорошо – не приходится работать с рассвета до заката, насыщая засохшие поля влагой, или укрывать аурой здоровья целые села. А Дуэр уже несколько месяцев вкалывает, как каторжный, истощая свои магические, да и физические силы так, что к концу дня сознание едва не меркнет от усталости, а голова просто взрывается от боли!
Резкий порыв ветра закинул в комнату очередную порцию дождя. Дуэр в сильнейшем раздражении топнул ногой. Ну и где эти слуги?! Почему, как только начался ливень, они не пришли к нему с вопросом: не закрыть ли окошко? Он что, должен отвлекаться от государственных дел и заниматься такими мелочами сам?!
Пожалуй, повстанцы под предводительством Огненных магов правы – король Арении не только не в состоянии управлять страной, но не может даже выдрессировать собственных слуг. Он вполне заслуживает, чтобы его свергли! А вот на его место стоит посадить Вийнина – архимага Огненных. Этот умный мужик нравился Дуэру, и, прежде всего, твердостью своего характера.
Когда появились сообщения о восстании, Повелитель Тумана первым делом наведался инкогнито в захваченный повстанцами город. Он обнаружил, что всех приверженцев короля бросили в казематы и по очереди казнили на площади – долго и мучительно – устраивая из процесса общенародные зрелища. Правда, народ поначалу сгоняли силой, но постепенно зрители вошли во вкус – толпа на площади перед очередной казнью стала собираться сама. Некоторые приходили, чтобы потешить свое природное стремление к жестокости, другие из искренней симпатии к новой власти, а кое‑кто из боязни обозлить повстанцев и самим оказаться на месте приговоренных. Из того, что удалось увидеть Ученику Богов, самой легкой была смерть в котле с кипящим маслом – поначалу жертве было невыносимо больно, но все кончалось довольно быстро. Толпа расходилась недовольная. Дуэр полностью разделял негодование зрителей. Но вообще‑то повстанцы не баловали врагов легкой смертью. Они предпочитали неторопливо поджаривать приговоренных на вертеле, или вспарывать животы и привязывать к столбам их же собственными кишками, обрекая на медленную мучительную смерть.
Повелитель Тумана получал ни с чем не сравнимое удовольствие от этих прогулок, а повстанцы удивлялись, что каждое утро на месте казни стелился легкий туман, словно купавшийся в крови жертв.
Эффективность действий восставших магов оказалась потрясающей. Слухи об их жестокости быстро разнеслись по всей стране. А вслед за слухами пришел страх. Огненных начали бояться. Люди быстро осознали что тех, кто оказывает сопротивление, ждет не просто смерть, а настоящий кошмар. Волна паники и страха поднялась вначале среди мирных жителей, а потом докатилась и до армии. Вскоре дело дошло до того, что королевские войска бросали оружие и бежали, едва завидев негаснущее пламя знамен Огненных магов.
Казалось, дни правящего монарха сочтены. Но королевскую армию решились возглавить маги Воды – извечные соперники Огненных. Они повели войска на захваченную восставшими провинцию. И вскоре ситуация изменилась. Теперь победа перешла на сторону короля – благодаря полководческим талантам архимага Воды и численному перевесу его армии. Он выиграл одно крупное сражение, но восставшие тут же учли ошибки и резко изменили тактику. Теперь они избегали открытых столкновений, предпочитая нападать исподтишка. Едва завидев передовые отряды архимага Воды, повстанцы оставляли города без боя, но тотчас захватывали новые, обрекая жителей на жесточайший, хоть и недолгий террор.
Дуэр с интересом следил за этой гражданской войной, но не вмешивался – официально ему хватало дел с эпидемиями и буйством природы, которая продолжала насылать на Арению всякие бедствия, вроде ранних заморозков, безжалостно уничтожавших посевы. Война же шла своим чередом и не требовала срочного вмешательства. Тем не менее, несмотря на множество неотложных дел, Повелитель Тумана то и дело инкогнито наведывался в зону боевых действий, все больше и больше начиная симпатизировать Огненным, особенно после того, как они придумали нечто, с точки зрения Дуэра, и вовсе гениальное.
Однажды в лагерь королевской армии пришли чудовищные подарки от восставших – отрезанные головы жен, матерей и детей солдат. «Дары» сопровождались обещанием пощадить остальных родственников, если воины немедленно разойдутся по домам.
Что творилось в этот день в войсках, трудно описать. Единым чувством была ненависть. Казалось, поступок повстанцев только обозлил солдат. Но кровавые дары пришли и на следующий день. И на следующий… Теперь груженые «подарками» телеги солдаты встречали не гневными криками и обещаниями мести, а молчанием…
Вскоре началось повальное дезертирство. Королевская армия растаяла быстрее, чем кусочек сахара в стакане с кипятком. Не прошло и месяца, как на главной, ведущей в столицу, дороге появились столбы, к которым были привязаны архимаг Воды и его ближайшие соратники, причем вместо веревок использовались внутренности самих казненных.
После гибели Водного архимага Арения фактически оказалась в руках восставших. Для них оставалось последнее препятствие – Дуэр. Пока тот жил во дворце правителя, они не осмеливались приближаться к столице. Вийнин, архимаг Огня, медлил, не зная, станет ли Ученик Бога заступаться за короля.
Дуэр внимательно наблюдал за действиями Вийнина, ожидая, что же тот предпримет дальше. Он был уверен, что Огненный архимаг пришлет к нему своего человека для разговора…
…Очередной порыв ветра совпал с новой яркой вспышкой, но на этот раз вместе с каплями дождя в комнату залетел феникс, встряхнул огненными крыльями, рассыпая искры, и обернулся человеком. Не смотря на отнюдь не юный возраст, глаза пришельца горели молодым задором, а черты лица свидетельствовали о твердости характера. Впрочем, в данный момент человек был сама почтительность – он распростерся ниц перед Учеником Бога и молча ждал разрешения начать разговор.
– Вийнин… Вот уж не ожидал увидеть тебя самого! – Дуэр удивленно покачал головой. – А ты смелый. Или, скорее, наглый – явиться прямо во дворец врага… Не боишься, что я тотчас отдам тебя в руки стражников?
– Не боюсь, Всевластный. – Архимаг приподнял голову. – Моя жизнь принадлежит вам, где бы я ни находился. Так что здесь, в этой комнате, я в такой же опасности… или безопасности… как и в окружении своих воинов за многие мили отсюда.
Дуэр едва заметно улыбнулся. Ответ архимага ему понравился. Как и то, что Вийнин прибыл лично, а не стал проявлять неуважение к будущему Богу, посылая одну из мелких никчемных пешек. Кажется, Огненный, в отличие от нынешнего правителя, способен по‑настоящему воздать подобающие почести Повелителю Тумана. Да, с этим человеком определенно можно иметь дело. Впрочем, посмотрим. В таких вопросах не стоит торопиться…
– Встань, смертный, – сказал Дуэр. – Пожалуй, я выслушаю тебя, прежде чем отдать в руки короля.
– Я хочу служить своей стране, – горячо заговорил Вийнин. – Мне больно наблюдать голод и разруху. Я хочу и могу дать людям то, что им надо – порядок и спокойствие. Нижайше прошу вас, Великий, позвольте мне сесть на трон Арении!
– Казненный тобой архимаг Воды был братом короля, – вместо ответа сказал Дуэр. – Любимым братом. Ты же знал об этом, не правда ли?
– Конечно, знал, Великий.
– И, тем не менее, ты лично вспорол ему брюхо перед тем, как привязать кишками к столбу. – Дуэр видел казнь своими глазами, воспоминание и сейчас доставляло острое наслаждение, но Вийнину не следовало знать о его тайных визитах. – Или это сделали твои люди?
– Я сделал это сам, Великий.
– Вот как… Ты не боишься проливать кровь…
– Кровь врагов!
И снова Дуэру понравился ответ. Пожалуй, Вийнин сможет стать отличным правителем. Впрочем, король должен не только уметь править – своим народом, но и подчиняться – Богам. А Вийнин бунтарь. Он восстал против законного монарха… Нет, с ним определенно не стоит торопиться.
Повелитель Тумана несколько мгновений молчал, размышляя, а затем хлопнул в ладоши:
– Эй, стража!
Вийнин вздрогнул, его лоб покрылся мелкими бисеринками пота. Дуэр ощутил, как напряглась аура волшебника, как магическая сила забурлила, готовая прорваться наружу убийственными огненными шарами или испепеляющими молниями.
Дверь распахнулась, пропуская двух гвардейцев, которые стояли в почетном карауле возле покоев Ученика Бога. Увидев архимага Огня, они выпучили глаза, а затем дружно обнажили мечи.
Повелитель Тумана внимательно наблюдал за Вийнином. У архимага еще оставалась возможность обернуться фениксом и улететь. Или вступить в бой. Но он не сделал ни того, ни другого. Дуэр почувствовал, как чудовищным усилием воли архимаг гасит готовые вырваться наружу боевые заклятия. Увидел, как меняются глаза волшебника, становясь обреченными и странно спокойными.
– Тебя отведут к королю, архимаг. Не вздумай оказать сопротивление, – сказал Дуэр. – Ты должен принять свою участь покорно, какой бы они ни была.
– Как пожелаете, Великий. – Вийнин смиренно склонил голову и повторил: – Моя жизнь принадлежит вам.
Во дворце, тем временем, гремел «пир во время чумы» – очередной бал в честь Повелителя Тумана. Но музыка смолкла сразу, как только в бальной зале появились Дуэр и сопровождаемый стражниками архимаг Огня.
Придворные молча расступались, образуя широкий коридор, который протянулся прямиком к королю. Сам монарх остолбенел, увидев прямо перед собой злейшего врага. В первый момент он решил, что восставшие захватили дворец. Король громко икнул от страха и бросился к Дуэру в поисках защиты.
Повелитель Тумана сравнил испуганную, помятую от непрекращающегося пьянства и разврата физиономию законного короля с величественным, спокойным лицом архимага Огня и окончательно уверился в правильности своего решения.
– Опустите мечи, – приказал он стражникам. – Разве можно встречать оружием дорогого гостя?
– Г… го… стя? – пролепетал король.
Вийнин посмотрел на Дуэра и просветлел лицом. Умница, он понял, что сейчас произойдет.
– Гостя, – повторил Дуэр. – И… жениха наследной принцессы.
– Ка… го?! Ва… Ве… ликий? – Король заикался и трясся, как в лихорадке. – Жени… ха?!
– Вот именно. – Дуэр указал рукой на архимага Огня. – Познакомьтесь со своим будущим зятем, ваше величество.
По залу пронесся дружный «Ах!», сменившийся энергичным шепотком – придворные активно обсуждали сногсшибательное известие. До Дуэра донеслись обрывки фраз.
– Теперь жди… Голову бы на плечах сохранить…
– А вам‑то чего беспокоиться? Вы к кому угодно приспособитесь, подхалим. Хоть к архимагу Огненных, хоть к самому Ротрану. Станете с ним человечинку есть, да кровушкой запивать…
– Ох, и не стыдно вам такое говорить? А еще барон! Тьфу на вас…
– А я всегда утверждал, что Вийнин очень хороший человек! Мягкий, душевный. Вы ведь помните, как я это говорил? Вы подтвердите?…
– Ха! Вряд ли у царственных молодоженов дело дойдет до наследников. Невесте в этом году исполнилось всего шесть лет, а жениху уже давно перевалило за сорок…
– Да уж! Будет еще та королевская семейка!…
«Что ж, возможно Вийнин с принцессой и в самом деле никогда не разделят супружеское ложе, – подумал Повелитель Тумана. – Зато он, будучи королем, быстро сумеет навести порядок в стране. И, может, тогда наконец‑то откроется этот проклятый портал!»
Но портал так и не открылся, и опять полетели долгие, похожие один на другой дни…

2

Прошло почти полгода с той необычной помолвки и последовавшей сразу за ней свадьбы. Король отрекся от престола в пользу зятя и отбыл в дальнюю провинцию «на отдых» – как официально объявили подданным. «В ссылку», – шептались придворные. «В могилу», – ничуть не сомневался Дуэр. Вийнин был слишком умен, чтобы оставлять такого опасного врага живым…
Самого Вийнина короновали. Новый монарх очень быстро навел порядок в стране. Голодные бунты он подавил в течение месяца, заявив народу, что знает радикальное спасение от голода – уменьшение количества едоков. Дескать, если в каком‑то городе люди голодают, надо казнить каждого третьего жителя, и тогда остальным вполне хватит еды. Вийнин сдержал угрозу – ввел в бунтующий город армию. Солдаты с мечами прошлись по улицам, выкашивая горожан, словно рожь. Оставшиеся в живых несколько дней вывозили трупы. А затем в город прибыл обоз с зерном и другими продуктами, которые бесплатно раздали голодающим. Для изрядно поредевшего населения внезапно наступило изобилие. Король Вийнин разослал глашатаев по остальным городам с сообщением, что есть два способа спастись от голода: тихо мирно дождаться обозов с продуктами или ускорить их прибытие бунтом. Но во втором случае перед обозами в город войдет армия…
Когда выяснилось, что денег в казне почти не осталось, Вийнин по липовым обвинениям казнил несколько богатейших дворян, забрав все их имущество в пользу государства.
Разбойникам новый правитель объявил беспощадную войну, а на борьбу с болезнями бросил всех магов без исключения, запретив брать за лечение деньги. Теперь даже самый последний бедняк в Арении имел право на бесплатную медицинскую помощь.
Все это сделало его чрезвычайно популярным в народе. Люди со свойственным им легкомыслием быстро забыли всю пролитую по его приказу кровь…
Дуэр с удовольствием смотрел, как в Арении наступает мир и порядок. Повелителю Тумана больше не приходилось заниматься государственными делами – новый король и сам справлялся превосходно. Дуэр смог, наконец‑то, отдохнуть и расслабиться. Теперь в его опочивальне почти каждую ночь бывали женщины – Вийнин распорядился отправлять к нему жен и дочерей казненных дворян. Их истошные вопли не давали обитателям замка спокойно спать, пока наконец Вийнин не окутал покои Дуэра магическим, гасящим звуки коконом. Впрочем, основным назначением кокона было «защищать драгоценную жизнь и покой Всемилостивейшего, Всевластного и Справедливейшего Ученика Богов от козней врагов, а звукоизоляция – всего лишь случайное побочное действие заклинаний», – именно так прозвучало объяснение Вийнина. Повелитель Тумана сразу понял истинное назначение кокона. Но ему понравилось, как просто и изящно его ставленник решил возникшую проблему. Да, новый король быстро и эффективно справлялся со всеми трудностями.
Со всеми, кроме одной…
Природа… Ее ярость продолжала терзать Арению. Ураганы невиданной силы. Непрекращающиеся штормы, которые практически сводили на нет все рыболовство, лишая страну выгодного промысла. Выпавший среди лета град, который уничтожил большую часть посевов. И прочее, прочее, прочее.
Причем по необъяснимым причинам в соседних странах в этом смысле царила благодать – мягкое с обильными дождями лето, сухая осень и в меру снежная, в меру холодная зима. Изводящие Арению ураганы и штормы, продвигаясь по стране, словно по волшебству теряли свою силу точно у границ, будто натыкаясь на невидимую, но прочную преграду.
Король Вийнин, как мог, устранял последствия нападок природы – последствия, не причину. А причиной предстояло заняться Повелителю Тумана. Он осознал эту неприятную истину не сразу. Но время шло, а портал Дороги все не открывался, и Дуэр пришел к единственно правильному выводу – его не выпустят с Риваллы, пока на землях Арении не воцарится благодать.

3

Тяжелое лето почти мгновенно сменилось суровой зимой. Морозы наступили внезапно, будто ударили исподтишка. С ними пришли снегопады и метели – колючие, злые. Одна из них уже неделю оккупировала столицу Арении, выстилая непроходимыми сугробами улицы, засыпая снегом притихшие дома. Вийнин каждое утро выгонял на трескучий мороз из теплых казарм гвардейцев, вооружая их вместо мечей лопатами, и заставлял разгребать снег, который тотчас ложился вновь. На седьмой день в помощь солдатам король мобилизовал горожан, а потом очередь дошла и до магов. Но ничего не помогало, природа, словно издеваясь над титаническими усилиями людей, ответила новой порцией снега, очень быстро уничтожив их дневную работу.
Укутанный в меха Дуэр пробирался по расчищенным от снега тропинкам, в которые превратились некогда широкие улицы столицы, слушал тяжелое дыхание и матерные перебранки уставших от изматывающей борьбы с зимой людей и мрачно вздыхал. Конечно, он мог с помощью магии сдержать напор зимы. Но только сдержать – не устранить. Ценой его неимоверных усилий город пару дней отдохнет от холода и снега, но потом все начнется вновь.
– Это все потому, что у Арении пропал талисман! – донесся вдруг до ушей Дуэра запыхавшийся голос. Повелитель Тумана оглянулся. Говорил один из магов.
– Не… не может быть… – ответил работающий рядом горожанин. Он бросил на сани очередную порцию снега и остановился, переводя дух. Из его рта вылетали туманные облачка пара, а брови и ресницы засеребрились инеем. – Талисман не может пропасть.
– Это почему же? – спросил маг.
– Да потому, – веско произнес горожанин. – Если бы талисман пропал, наступил бы конец света!
– А он разве еще не наступил? – ухмыльнулся маг.
– Тьфу, ты! Типун тебе на язык! – Горожанин сплюнул. Плевок застыл еще в полете и канул в снег колючей льдинкой. – Во, видали, как? – восхитился горожанин и сплюнул вновь.
Работавший рядом гвардеец мрачно проследил за плевком и громко сказал:
– А ведь и верно! Видать талисман и впрямь того…
Остальные гвардейцы, маги и горожане прекращали работу и переглядывались. По улице полетело:
– Талисман…
– …пропал…
– …украден…
– …потерян…
Повелитель Тумана развернулся и быстрым шагом направился обратно во дворец. Вот идиот! И почему он сам не догадался взглянуть, на месте ли талисман! Ведь если тот действительно пропал… Тогда все встает на свои места! И разгул природы, и болезни, и все остальное.

4

– Талисмана в сокровищнице нет. – Вийнин без тени страха смотрел в бешеные глаза Повелителя Тумана. – Он исчез еще перед войной с Каваларом, той самой войной, которую остановили вы, Великий.
– И как давно ты знаешь о пропаже? – прошипел Дуэр.
– С момента коронации, естественно.
– Вот как… – Дуэр едва удержался, чтобы не прикончить его на месте. – Почему же ты не сказал об этом мне, скотина?!
– Но, Великий, я был уверен, что вы знаете! Прежний король был обязан рассказать вам!
– А он вот не рассказал!
Повелитель Тумана в ярости сжал кулаки, вспоминая противную физиономию свергнутого короля. Никчемный ублюдок! Он видел, как Дуэр изнемогает, пытаясь справиться с навалившимися на его страну бедами, и ни словом не обмолвился об истинной причине всех несчастий! Жаль, что он уже мертв. Дуэр с наслаждением убил бы его сам, своими собственными руками!
– Мне нужно подумать, – буркнул Повелитель Тумана и удалился в свои покои, запретив беспокоить себя.
В кабинете жарко горел огонь, позволяя забыть о трескучих морозах, а декоративные фонтанчики насыщали воздух влагой. Будучи Повелителем Тумана, Дуэр вообще‑то предпочитал прохладную и влажную погоду, но за последнее время он так устал от холодов, что с удовольствием нежился у огня.
Дуэр сбросил меха прямо на пол, устроился в кресле у камина и задумался.
Итак, то, что корень зла найден, весьма радует – значит, срок его заточения на Ривалле подходит к концу. С другой стороны, разыскать давным‑давно пропавший талисман вряд ли возможно. Скорее всего, его выкрали маги Кавалара и сразу же уничтожили, пытаясь, таким образом, максимально ослабить соперника перед грядущей войной.
Дуэр почувствовал, как в нем просыпается гнев. Магов‑воров следует наказать! Конечно, это не вернет талисман, но послужит хорошим уроком остальным ворюгам. А главное, принесет моральное удовлетворение самому Дуэру. Да, завтра же он отправится в Кавалар с кровавым визитом. Растерзает преступников сам, своими руками, не доверив такое ответственное… и, чего там скрывать, приятное… дело палачу.
Правда, расправа с похитителями не остановит обрушившихся на Арению бед. Стране нужен новый талисман. Но ведь Учителя не ждут, что его сделает Дуэр? Такая задача по плечу только Богу! Этот мир посвящен Богине Ривалле, вот пусть она и занимается своей прямой и, если быть откровенным, весьма опасной работой. А Дуэр и без того замучился разгребать за ней дерьмо. Надо же было так запустить свой мир! Нет, эта лентяйка Ривалла не достойна ни посвященного ей мира, ни своего божественного титула!

5

Сполна удовлетворенный визитом в Кавалар, Дуэр в отличном расположении духа вернулся в Арению и посетил столичный Храм, намереваясь поговорить с Учителем. Жрецы мгновенно разогнали всех молящихся и благоговейно оставили его одного, плотно прикрыв тяжелые дубовые двери, чтобы ничто не могло помешать общению Богов.
Дуэр приблизился к статуе своего куратора – Бога Солнца Галосса. Почтительно склонил голову, ожидая, когда Учитель откликнется на зов. Вскоре затрепетало светящееся облачко портала, и в Храме объявился Галосс собственной персоной.
– Ты нарушаешь правила, Ученик, – недовольно сказал он. – Идущим по Дороге Миров категорически запрещено общаться с Высшими.
– Я знаю, Учитель. Но моя ситуация нетипична. Одной из здешних стран нужен новый талисман.
– Ну, наконец‑то! – проскрипел Галосс. – Я боялся, что ты этого никогда не поймешь! Сколько же можно возиться с одним и тем же миром, бестолочь?
Повелитель Тумана воспрянул духом – похоже, куратор доволен им. Бог Солнца отличался сварливым нравом и не стеснялся в выражениях. Слово «бестолочь» в его устах звучало похвалой.
– Но теперь, когда я решил задачу, мой путь по Дороге Миров продолжится? – спросил Дуэр.
– Сразу же… после того, как в Арении появится новый талисман.
– Учитель, вы хотите, чтобы я изготовил талисман?!
– Вот именно! – неизвестно чему обрадовался Галосс. – Тебя же учили делать талисманы?
В первый момент Дуэр едва не потерял дар речи от возмущения. Конечно, его учили. Но одно дело ЗНАТЬ КАК, и совсем другое ИЗГОТОВИТЬ это в реальности! Для талисмана нужны: особый кристалл, который можно добыть только в одном месте, так называемом Сердце Мира, капелька крови Высшего и очень много магической силы. Целые океаны силы. После изготовления талисмана Высший становится беспомощен, как ребенок. Чтобы восстановиться, требуются долгие месяцы. А у Дуэра лишнего времени просто нет – Дорога Миров не станет ждать, пока он отдохнет.
– Я не могу!… Пусть Ривалла сама!… – сбивчиво выкрикивал Дуэр, пытаясь облечь свое возмущение в слова. – Устал уже за ней… разгребать! Я вовсе не обязан!… Это ее работа! С какой это стати я должен…
– Замолчи, Ученик! – загремел Галосс. – Я просто ушам своим не верю! Если ты пройдешь Дорогу и станешь Богом, тебе посвятят мир и, возможно, местным странам тоже понадобятся талисманы. Ты и тогда начнешь возмущаться и орать, мол, почему это я должен? – Голос Бога нарастал, грохотал и гремел, заставляя Дуэра съеживаться. – Запомни раз и навсегда, Ученик. Ты Бог, а значит, должен! Обязан ДЕЛАТЬ, а не ныть: «Почему я?» Такова обратная сторона власти. Ты понял? Если нет, мы только зря потратили время на твое обучение. А, может, ты раздумал становиться Богом? Предпочитаешь провести всю жизнь слабеньким униженным магом, лишенным власти и величия? Хочешь внушать не трепет, а жалость? Если да, только скажи, и я тотчас прерву твой путь по Дороге Миров…
– Нет! – завопил Дуэр. У него померкло в глазах от ужаса, как только он представил, что не станет Богом. – Нет… Я все сделаю… Да, я изготовлю талисман для Арении.
Куратор явно смягчился. Извлек из складок плаща цветок. Вернее бутон. Увидев его, Повелитель Тумана едва удержался от нервного смеха: похоже, Галосс заранее знал, о чем пойдет речь, и приготовился. Значит, Учителя твердо решили отправить своего Ученика в Сердце Мира…
Галосс протянул бутон Дуэру:
– Возьми. Ты помнишь, что надо делать? Или напомнить?
Дуэр вообще‑то помнил, но он так волновался, что побоялся что‑нибудь перепутать.
– Напомните, пожалуйста, Учитель.
– Этот цветок – ключ к Сердцу Мира, – сказал Галосс. – Он откроет врата. Как только это произойдет, бутон расцветет. Чтобы раздобыть кристалл и вернуться обратно, у тебя будет времени ровно столько, сколько он будет цвести. Как только цветок увянет, врата закроются. Если не успеешь выйти, останешься там навсегда.
– Навсегда… – Дуэр тяжело сглотнул. – Но разве вы не вытащите меня оттуда?
– Нет.
– Но… Как же так? Я знаю, однажды Бог Вулканов застрял в Сердце Мира, и его вытащили!
– Тебя вытаскивать не будут.
– Но почему?!
– Таковы правила Дороги Миров. Ты должен пройти ее от начала и до конца САМ, рассчитывая только на СОБСТВЕННЫЕ силы.
Галосс смерил Дуэра на прощанье тяжелым взглядом и шагнул в портал. Повелитель Тумана сел прямо на холодный мраморный пол, схватился руками за голову и застыл, будто одна из окружающих его статуй. В голове воцарилась странная пустота, а в ушах все еще звенел голос Учителя, и каждое слово звучало, как приговор…

6

Ведущих к Сердцу Мира врат на Ривалле было несколько. Ближайшие находились на территории Арении, но довольно далеко от столицы. Если бы дело происходило летом, то простой человек, мчась во весь опор и ежедневно меняя лошадей, весь путь мог преодолеть за две недели. Но зимой, да еще такой злой, как нынешняя, путешествие грозило затянуться до весны. Впрочем, сам Дуэр, обернувшись туманом, долетел бы до врат за пару дней. Но он не мог отправляться один, ему необходимы были спутники – алтари Сердца потребуют жертв.
Спутников Дуэр отбирал придирчиво, руководствуясь ему одному понятными мотивами. В итоге получилось всего семнадцать человек. Десять гвардейцев и семь магов, двое из которых представляли находящуюся в фаворе стихию Огня, а остальные по одному каждую из царящих на Ривалле стихий: Света, Тьмы, Воздуха, Земли. Был даже маг Воды – из тех, кто уцелел в гражданской войне и согласился присягнуть новому королю.
Поход сразу начался неудачно – словно сама природа пыталась помешать им. Заваленные снегом дороги сильно затрудняли движение. К тому же ударили такие морозы, каких не помнили и столетние старики. Невозможно было продержаться в седле больше пары миль и не заработать сильного обморожения. То и дело приходилось устраивать привал, просясь на постой в ближайшее село. Если же поблизости не случалось жилья, разводили костры прямо в поле или лесу, пытаясь хоть немного отогреть лошадей и собственные оледеневшие конечности.
Изматывающий, медленный темп движения приводил Дуэра в ярость. Поначалу он не собирался тратить время на дневные – ненужные с его точки зрения, – привалы. Но к исходу первого же дня пали две лошади, а один из гвардейцев умер прямо в седле, превратившись в окоченевший кусок льда. Дуэр в бешенстве потребовал, чтобы маги по очереди укутывали отряд облаком теплого воздуха. Казалось, дело пошло веселее. Но зима не сдавалась, ответив самым настоящим бураном. В таких условиях силы магов хватало на милю, а потом они теряли сознание от изнеможения. Дольше всех держался Альвин, маг Тьмы. Дуэр узнал его сразу – именно от этого человека он впервые услышал о пропаже талисмана.
Альвин оказался магически очень силен – мог сдерживать холод и ветер почти весь день, правда, к вечеру едва дышал от усталости. Но для Дуэра это было спасением. Они с Альвином сменяли друг друга через день, используя остальных магов на подхвате.
И зима сдалась. Однажды проснувшись утром на постоялом дворе, Дуэр вышел во двор и увидел, что метель прекратилась. Правда, мороз еще трещал, но отсутствие ветра и снегопада вселяло надежду.
А несколькими днями позже на горизонте замаячили высоченные, теряющиеся среди облаков Сумеречные горы, в ущелье которых и прятались вожделенные врата.
Издревле Сумеречные горы считались дурным, гиблым местом. Поэтому здесь не боялись селиться только полудикие племена маваев. Хотя и эти, далекие от цивилизации, едва умеющие говорить, заросшие шерстью люди, как огня боялись Прибежища Туч – небольшого горного хребта, который и служил укрытием для врат. Свое название хребет получил из‑за странных темных туч, которые висели над вершинами, словно зацепившись за острые пики. Ясным ранним утром эти тучи приобретали небольшую прозрачность и выглядели скорее как туман. Он то и дело вспухал огромной клубящейся массой, наливался чернотой, стелился по земле, заполняя ущелья и перевалы, а затем истончался узким серым столбом, устремляясь к небесам.
Смельчаки, рискнувшие приблизиться к Прибежищу Туч, исчезали бесследно. А потом люди шептались, будто они возвращаются в виде призраков. Бродят по ночам, подстерегая запоздалых прохожих, пытаются с ними заговорить. Если же призраку ответить, он вытягивает душу неосторожного собеседника. Впрочем, что именно вытворяли призраки, оставалось неизвестным, ведь живых очевидцев не было. Но не проходило месяца, чтобы кумушки не передавали друг другу новые слухи и домыслы. Пищей для сплетен служили, как правило, бездыханные тела людей, обнаруженные в ближайших к Сумеречным горам селениях. У всех мертвецов были вылезшие из орбит глаза, а на лицах застыла маска леденящего ужаса. Но кто стал причиной их гибели – призраки или люди, выяснить не удавалось. И все же от Прибежища Туч старались держаться подальше.
А вот отряд Дуэра стремился именно туда…
Когда Повелитель Тумана отбирал людей, он не скрывал от них конечной точки маршрута. Услышав слова «Прибежище Туч», маги и гвардейцы хором попросили один день на прощание с родными и составление завещаний. Никто не сомневался, что отправляется на верную гибель. Дуэр не стал развеивать их уверенность. Повелитель Тумана гордился своей порядочностью и не хотел без особой нужды обманывать тех, кому предстояло заплатить жизнями за талисман для своей страны…

7

…Копыта лошадей скользили по обледеневшей горной тропе, настолько узкой, что ноги седоков практически висели над пропастью. Для Дуэра падение даже с такой высоты не грозило смертью – он всегда мог обернуться туманом, легким, невесомым, и благополучно приземлиться на землю. Но неприятный холодок то и дело пробегал между лопаток, а внутри что‑то екало, когда он бросал взгляд в разверзшуюся под ногами бездну.
Его спутники чувствовали себя еще хуже – их‑то в случае падения ждала неминуемая гибель. И только горные, больше похожие на крупных коз, косматые лошадки, казалось, не замечали опасностей восхождения.
Лошадей они взяли у маваев. А вот проводника не нашлось. Дикие, но далеко не глупые маваи при одном упоминании Прибежища Туч в ужасе лепетали слова отказа, и даже угроза будущего Бога прикончить упрямцев на месте, не смогла заставить их отправиться к «злой горе». Самому Дуэру было известно только общее направление к Сердцу Мира – он мог ориентироваться по нависшему над нужной вершиной темному туману. Но, как известно, в горах по прямой не пройдешь. Не зная дороги, можно плутать месяцами. Маваи же знали кратчайший путь, могли указать безопасные тропинки и перевалы. Но эти дикари предпочитали погибнуть от руки Ученика Богов, чем получить горсть золота за недельную прогулку к «злой горе».
Ситуацию спас Альвин.
– Разрешите обратиться с предложением, Великий? – Маг Тьмы почтительно поклонился Дуэру.
– Ну? – буркнул Повелитель Тумана. Тупое упрямство маваев вывело его из себя.
– Давайте сделаем слепок памяти одного из них, Великий.
Дуэр поморщился. Дело, конечно, хорошее. Но тот маг, который «возьмет» чужую память, будет вынужден не спать, не есть, не пить до тех пор, пока отряд не доберется до цели, иначе заклинание исчезнет, развеется, как утренний туман. До Сердца Мира еще как минимум семь дней изматывающего пути по морозу, снегу и горам. Вряд ли смертные маги сумеют выдержать столько без сна, еды и, главное, горячего питья. Значит, «брать» слепок придется Дуэру. Но это истощит его силы, а они ему понадобятся в Сердце Мира…
– Я возьму слепок, Великий, – внезапно сказал Альвин.
Дуэр недовольно посмотрел на него.
– Ты хоть представляешь, что тебя ждет?
– Да, Великий. Но думаю, я справлюсь. К тому же другого выхода, похоже, нет.
Повелитель Тумана снова поморщился. Маг Тьмы прав – придется рискнуть, доверив слепок ему. Даже если он и не продержится все семь дней, то хотя бы часть пути окажется пройденной. Все‑таки Дуэру будет проще искать потом дорогу, если цель станет хоть на пару дней ближе.
– Ты знаешь, как снимать слепок? Делал это раньше?
– Не делал, Великий. Но теоретически знаю как.
– Я помогу тебе, – сказал Дуэр и оглядел застывших перед ним на коленях дикарей. – Кто из вас самый лучший проводник? Не бойтесь, идти к злой горе ему не придется. Он просто… э… расскажет путь, а его семья получит за это три золотых.
– Я, господин! – раздалось сразу несколько выкриков.
Повелитель Тумана придирчиво выбрал будущего «проводника», а остальных выгнал из хижины. Они остались втроем.
– Открой рот, – приказал Дуэр дикарю и посмотрел на Альвина. – Вначале язык.
– Я помню, Великий.
Темный маг обнажил короткий ритуальный кинжал. Прошептал заклинание, раскаляя лезвие докрасна. Затем прикоснулся пальцами к шее маваи, отчего тот выпучил глаза и вывалил изо рта язык. Дуэр почти не заметил движения кинжала Альвина, настолько оно было молниеносным. Миг, и у маваи от языка остался только короткий обугленный в месте обреза обрубок. Рана тотчас запеклась, не пропустив ни капельки крови, и Дуэр не мог не отдать должного мастерству мага. Сам дикарь даже не понял, что произошло. Похоже, он совсем не почувствовал боли. Странно…
Дуэр внимательнее присмотрелся к маваи. А ведь его нервная система просто‑напросто «отключена»! Видно Альвин успел сплести нужное заклинание, причем сделал это так виртуозно, что даже Дуэр не заметил.
Повелитель Тумана скорчил гримасу. Этот Альвин силен. Очень силен! Странно, что он не пробился в архимаги. Впрочем, для архимага он слишком мягок, раз пожалел маваи, не захотел, чтобы тот перед смертью страдал. А ведь некоторая порция боли любому магическому ритуалу только на пользу – Дуэр был твердо уверен в этом. При условии, естественно, что эту боль испытывал не он сам…
Альвин, тем временем, вонзил кинжал в темечко маваи. Зачарованное лезвие вошло в черепную кость, словно в масло.
– Режь по кругу, по ходу солнца, – подсказал Повелитель Тумана.
– Да, Великий…
Альвин вел ритуал достаточно уверенно, хотя – и это бросалось в глаза – он действительно делал подобное впервые. Его движения были слишком тщательными, чересчур выверенными, будто он боялся хоть на волосок отступить от теории.
– Не обязательно делать все шесть надрезов, – снова подсказал Дуэр. – Достаточно четырех. Главное, добраться до мозга.
– Да, Великий…
Альвин отложил кинжал и погрузил кисти рук в обнажившийся мозг маваи. Закрыл глаза и даже перестал дышать. Дуэр тоже замер. Теперь надо быть очень осторожными, чтобы не «спугнуть» заклинание. Сейчас достаточно одного резкого звука или неловкого движения, чтобы весь ритуал пошел насмарку.
Перекачка чужой памяти продолжалась довольно долго. Наконец, Альвин открыл глаза и вытащил из превратившегося в кашу мозга «проводника» руки. Дуэр заметил, что они дрожат. На лбу мага Тьмы выступили крошечные жемчужины пота. Он утер их рукавом и отпихнул труп маваи в сторону.
– Нельзя оставлять его так, – сказал Дуэр.
– Сейчас… – Альвин тяжело переводил дух. – Сейчас сожгу…
– Ладно, я сам. А ты, посиди, отдохни чуток, и в путь. И помни: не мыть руки, не спать, не есть, не пить.
– Да, Великий…

8

Пользуясь памятью маваи, Альвин уверенно вел отряд по горам. На исходе седьмого дня они достигли вожделенного Прибежища Туч. Оставалось пройти совсем немного вдоль хребта до врат. Дуэр объявил привал. Его спутники тут же начали растягивать на шестах большой шатер из бараньих шкур. Развели внутри костер. Растопили в двух котелках снег, в одном принялись варить жирный пряный суп, в другом травяной тонизирующий чай.
И только Альвин в этой суете не участвовал. За последнюю неделю он почернел и осунулся. Дуэр каждый день с беспокойством ждал, что этот смертный вот‑вот сломается, не выдержит и уснет. Или потеряет сознание. А может, машинально захватит пересохшим ртом капельку снега, чтобы хоть чуть‑чуть промочить давненько не получавшую воды гортань. Но, как ни странно, ничего такого не случилось, Альвин стойко выдержал весь путь – без еды, воды и сна.
– Все, теперь ты можешь наконец‑то расслабиться. Отдохнуть, поесть, попить, – сказал ему Дуэр, протягивая флягу. Повелитель Тумана испытывал к этому Темному магу искреннюю симпатию. Он вообще ценил сильных людей… э… если, конечно, они не были сильнее него самого. Впрочем, среди смертных равных Дуэру в принципе быть не могло…
– Ложись спать, Альвин, – предложил Повелитель Тумана, когда маг жадно осушил флягу до дна. – А как только суп сварится, я тебя разбужу.
– Спасибо, Великий.
Темный маг устроился на одной из бараньих шкур подальше от огня. Дуэр давно заметил, что он не очень‑то нуждается в тепле и легче остальных переносит холод. Впрочем, Альвин был родом с крайнего севера Арении, так что в его морозоустойчивости не было ничего удивительного.
– Великий, – подал голос Альвин. – Не сочтите мое любопытство дерзостью…
– Спрашивай, – разрешил Дуэр.
– Прибежище Туч… Что это такое?
– Как бы тебе объяснить… – Дуэр задумался. – Ты знаешь, откуда маги вашего мира черпают волшебную силу?
– Н‑нет, Великий… Никогда не задумывался об этом.
– А зря… У вашего мира есть так называемое Сердце – своеобразное магическое ядро, которое расположено в недрах земли. Оно‑то и является источником волшебной энергии. Магическая сила струится из недр на поверхность по своеобразным горловинам… Ну вроде как лава по жерлу вулкана, только не простого, а магического… Ты чего? – Дуэр осекся, заметив странную улыбку на губах Альвина.
– Вулканы… Опять вулканы… – прошептал тот. – Мало мне простых, так еще и магические! – Он коротко хохотнул.
Дуэр решил, что маг просто‑напросто спятил от усталости. Впрочем, Альвин довольно быстро взял себя в руки.
– Простите, Великий. Продолжайте, пожалуйста.
– М‑да… Так вот… Волшебная энергия рождается в Сердце Мира, накапливается, а потом извергается из… э… магического вулкана… наружу. – Дуэр настороженно посмотрел на Альвина, но тот сохранял на лице выражение спокойной заинтересованности. – Извергается и рассеивается по всему миру. Пристанище Туч и есть жерло такого вот «вулкана», а темные облака над горами – своеобразная застывшая «лава», то есть излишки энергии, которые по тем или иным причинам не смогли или не успели развеяться.
– Великий, а почему в этих горах пропадают люди? Что с ними происходит? Они погибают?
– Само собой. Разве можно выжить на вулкане в момент извержения?
– А как же призраки, Великий? Ходят слухи, что пропавшие люди становятся призраками и бродят по ночам в поисках прохожих.
– Что ж, вполне возможно. Тот, кто хоть на миг прикоснулся к магическому облаку, обречен. Его тело может исчезнуть, а может превратиться в призрак. Но в любом случае он перестает быть человеком.
Альвин промолчал. Дуэру показалось, что сон наконец‑то сморил его.
Постепенно костер нагрел воздух в шатре, Повелитель Тумана скинул меховой плащ, наслаждаясь теплом и покоем. Уютно потрескивал огонь, но дыма в шатре совсем не чувствовалось, он молочным потоком вытягивался наружу через специально оставленное отверстие в крыше. Негромко переговаривались гвардейцы и маги. От похлебки распространялся упоительный аромат мяса и специй. Дуэр прикрыл веки. Хорошо… Можно хоть на миг забыть о том, что ему предстоит. Повелитель Тумана боялся завтрашнего дня и сам осознавал это. Ему очень, просто‑таки до смерти не хотелось проходить через врата. Ведь стоит замешкаться, и он останется в Сердце Мира навсегда…
– Великий, а Сердце есть у каждого мира? – внезапно спросил Альвин.
Дуэр вздрогнул от неожиданности. Он думал, что неугомонный маг наконец‑то уснул.
– А?… Нет, не у каждого. Существует множество источников магии. Они могут прятаться в недрах земли, как Сердце, или пронзать мир магической Осью насквозь. Могут быть на поверхности в виде Полюсов Силы. А некоторые миры вообще получают волшебную энергию извне – вместе с излучением своего солнца. Короче, вариантов масса.
– Суп готов, Великий, – объявил исполняющий обязанности повара гвардеец.
– Отлично. Давайте есть и спать. Завтра будет трудный день, – сказал Дуэр, подумав: – «А для большинства из вас и последний»…

9

Врата поражали своей монументальностью. Прямо в скале некий умелец выдолбил огромную полукруглую нишу, все пространство которой занимали две массивные створки, выточенные из цельных гранитных плит. На гладкой поверхности дверей то и дело появлялись, а потом снова исчезали барельефы древних рун.
Над вершиной удивительной горы, словно дым из трубы, вился темный туман. Сейчас его было немного, он не стелился по земле, а уходил вертикально вверх, и в этом заключалась для Дуэра большая удача. Ученик Бога знал, что прикосновение тумана не переживет ни один из его спутников, а без них не получить кристалл для талисмана. Так что ему крупно повезло – напор изливаемой из магического ядра энергии сейчас был невелик, и, значит, они смогут немедленно пройти врата. В противном случае пришлось бы выжидать, теряя драгоценное время.
– Всем спешиться. Вот ты и вы трое, – Дуэр указал на одного из магов Огня и трех гвардейцев, – станете здесь лагерем, будете охранять лошадей, и ждать моего возвращения. Остальные пойдут со мной.
При словах «моего возвращения» Альвин нахмурился и мазнул настороженным взглядом по лицу Повелителя Тумана. Дуэр осознал, что совершил оплошность, раньше времени дав понять спутникам, что назад вернется один. Впрочем, плевать. Эти люди с самого начала понимали, что им не суждено уцелеть. И вообще, он вовсе не обязан трястись над их жалкими жизнями. У него и других забот полно. К тому же они погибнут ради своей страны, а что может быть прекраснее подобной жертвы?
– Не будем терять время, – сказал Дуэр. – Те, кто пойдут со мной, пусть оставят все вещи и снаряжение здесь. ВСЕ вещи. В том числе и оружие. – Он перехватил угрюмые взгляды гвардейцев, которые без оружия чувствовали себя голыми. – Давайте, ребята. Оставляйте все, вплоть до последнего ножа. Чтоб никакого металла при себе у вас не было. Только ткань и кожа. Понятно? Да и теплую одежду снимайте, в пещерах будет жарко.
– А запас еды и воды на сколько дней брать? – поинтересовался Альвин, впервые не добавив титул Великий. Впрочем, скорее всего он просто позабыл об этом от волнения. И все же Дуэру стало неприятно.
– Ни насколько, – излишне резко ответил он. – Я же сказал, ничего брать с собой не надо. Мы пойдем налегке.
Пока гвардейцы и маги освобождались от вещей, Повелитель Тумана бережно извлек из‑за пазухи золотистый, похожий на чайную розу, бутон на коротком колючем стебельке и с болезненным любопытством принялся разглядывать его. Было странно сознавать, что теперь жизнь Дуэра целиком и полностью зависит от этого хрупкого цветка. Вернее от того, как долго он будет цвести…
– Мы готовы, Великий, – отрапортовал десятник.
Дуэр придирчиво оглядел шеренгу людей – шестерых магов и шестерых солдат, проверяя, не утаил ли кто металл. Ну, так и есть! Один из гвардейцев осмелился нарушить приказ, припрятав за голенищем короткий засапожный нож.
– Я просто забыл про него, Вели…
Договорить ослушник не успел – лезвие ножа вонзилось ему в шею. Он стоял, покачиваясь, булькая кровью, не понимая еще, что мертв. А Дуэр брезгливо утерся рукавом, смахивая брызнувшие ему на лицо алые капли, и посмотрел на остолбеневших от неожиданности людей.
– У кого еще плохая память? – Его тяжелый взгляд перебегал с одного лица на другое, заставляя бледнеть и ежиться отпетых вояк. – Нет таких? Отлично. А со слухом у всех порядок? Хорошо… Там, в пещерах, все мои приказы выполнять мгновенно и беспрекословно. Ясно? Тогда, вперед.
Он первым подошел к вратам. Остановился. Зажал колючий стебелек золотистого цветка в ладони, стиснул изо всех сил, ощущая, как острые иголки рвут кожу. По пальцам побежал алый ручеек. Дуэр разжал ладонь и дотронулся окровавленной ладонью до одной из створок. Сначала ничего не произошло, но затем горы задрожали от пронзительного скрежета, и каменные двери исчезли, как не бывало. Теперь перед путниками открылся темный зев пещеры. В глубине коротко полыхнуло, тотчас золотистые лепестки волшебного цветка раскрылись, их окутало яркое, солнечное сияние, извещая, что гонка со временем началась.
– Бегом! – рявкнул Дуэр, схватил факел и устремился к едва видимому в полумраке пещеры отверстию в каменной стене. Он не тешил себя иллюзией, будто весь путь удастся пробежать, но хотя бы первую, безопасную, часть нужно преодолеть как можно быстрее. У них еще будет возможность остановиться и перевести дух.
Растянувшись плотной цепочкой, двенадцать мужчин мчались по узким извивам пещер. Иногда проход расширялся так, что свет факелов не достигал стен, а порой сужался настолько, что приходилось останавливаться и протискиваться боком. Такие короткие передышки воспринимались с радостью, люди могли хоть немного отдышаться после бега и утереть струящийся по лицам пот. Чем дальше от входа, тем жарче становилось в пещерах. К тому же недостаток воздуха давал о себе знать. В таких условиях бег становился тяжким испытанием на выносливость, и все же Дуэр и не думал переходить на шаг. Он рвался вперед, не жалея ни своих, ни чужих сил, твердо зная, что от скорости сейчас зависит его жизнь…
Наконец впереди забрезжило странное зеленоватое сияние. Дуэр приказал остановиться и погасить факелы. Впрочем, струящегося из туннеля света хватало. Зеленоватый и неяркий, тем не менее, он неплохо освещал дорогу. Дальше отряд двинулся медленным шагом. Сияние приближалось, и вскоре стал понятен его источник – небольшие, размером с ладонь, светящиеся кляксы, которые вязкой слизью покрывали стены и потолок. Казалось, что кто‑то плеснул на камень желеобразный фосфор.
– Будьте внимательны, – предупредил своих людей Дуэр. – К зелени не прикасаться! И смотрите под ноги, на полу могут быть такие же лужи. Если вляпаетесь, пеняйте на себя.
Теперь продвигались вперед медленнее черепахи. Фосфоресцирующих клякс становилось все больше. В их свете лица людей казались мертвенно‑бледными, а глаза, напротив, чернели бездонной пустотой.
Внезапно Альвин, замыкающий отряд, остановился. Ему показалось, что за спиной раздалось какое‑то тихое шуршание. Или ворчание. Он настороженно прислушался. Нет, вроде тихо. Альвин пошел дальше, догоняя остальных, но вновь остановился – теперь ощущение чужого присутствия стало сильнее.
– Великий, – окликнул он Дуэра.
– Что?
– По‑моему, за нами кто‑то идет.
– По‑твоему или идет?
– Идет.
Дуэр выругался и подошел к нему. Сделал знак всем замереть и не двигаться. Прикрыл глаза, скользя внутренним взором по каменным туннелям…
– Проклятие! – Он в ярости уставился на своих людей. – Признавайтесь, мерзавцы, кто из вас все же протащил с собой металл?!
Гвардейцы и маги удивленно переглядывались и отрицательно качали головами.
– Кто‑то из вас врет! – Дуэр в бешенстве сжал кулаки. – Нас преследуют стайсы, а они чуют металл. Теперь если не отдать его им, они растерзают нас всех!
– Но, Великий, у нас нет металла, – развел руками десятник.
– Есть! Иначе стайсы не гнались бы за нами!
Люди молчали и растерянно поводили глазами.
– Ах, так! – взъярился Дуэр. – Ну‑ка, сукины дети, быстро раздевайтесь. Не хотите по‑хорошему, дальше пойдете голышом!
В глубине туннеля отчетливо зашуршало, бормотание стало громче. Теперь уже можно было расслышать отдельные звуки. Люди вздрагивали, нервно озирались и поспешно срывали с себя одежду.
Альвин тоже ухватился за сапог, снял и случайно взглянул на подошву. Остолбенел. Выругался.
– Великий! Сапоги!
– Что, сапоги? – не понял Дуэр.
– Они подбиты гвоздями! Металл!
– Смотрите! – воскликнул маг Огня.
По стенам и потолку пещеры скользнули странные создания. По виду они напоминали помесь тощих мосластых обезьян и волосатых кузнечиков. Огромные фасеточные глаза смотрели, не мигая, и от их взглядов становилось жутко.
Дуэр торопливо огляделся. Некоторые из его людей еще не успели разуться. Да и поздно уже, теперь сапогами не отделаешься. Твари почуяли добычу и не остановятся, пока не сожрут всех, кто хоть как‑то, даже мельком, прикасался к металлу.
Стайсы подбирались все ближе. Гвардейцы беспомощно озирались по сторонам, в поисках хоть какого‑нибудь оружия, вроде увесистых камней. Маги чувствовали себя поувереннее, изготавливаясь плести заклятия.
– Нет, – остановил их Дуэр. – По одиночке с ними не справиться. Вам нужно ударить всем вместе. У ваших стихий есть хоть какое‑нибудь общее боевое заклинание?
– Да. Заклинание Жемчужной Реки.
– Отлично. Тогда по моей команде… Жемчужной Рекой… Дружно…
– Великий, – внезапно подал голос Альвин. – Вы сказали «вам», а не «нам». Разве вы не собираетесь поучаствовать?
Дуэр от такой наглости просто растерялся.
– Да как ты смеешь, смертный…
– Я нижайше молю вас ответить! – перебил Альвин. В голосе мага Тьмы прозвучало нечто такое, что заставило Дуэра мгновенно остыть.
– Я не могу, – искренне ответил он. – Если я буду применять магию в Сердце Мира, жди беды.
– Потому что вы Высший?
– Да, именно поэтому.
– А смертным магам можно?
– Да, смертным можно.
– Великий, они приближаются! – завопил маг Воды.
– По моей команде… Заклинанием… Приготовились… Давай!
Маги ударили одновременно. Все, кроме Альвина. Впрочем, и без него силы хватило – уродливых существ смело призрачным мутным потоком. Повизгивая, они исчезли за поворотом.
– Вот так. Хорошо. – Дуэр вздохнул с облегчением. – А теперь разувайтесь, оставляйте сапоги здесь. Дальше пойдем босиком.
– Но зачем теперь‑то разуваться, Великий? – спросил маг Огня. – Ведь эти твари уничтожены.
– О нет, дружок, – усмехнулся Дуэр. – Стайсов так просто не уничтожишь. Скоро они очухаются, вернутся сюда, и сапоги на какое‑то время задержат их. Но хватит болтать. Надо идти дальше. Мы и так потеряли много драгоценного времени.
Повелитель Тумана озабоченно взглянул на волшебный цветок. Ему показалось или золотистый, исходящий от лепестков, блеск и впрямь немного померк?…
Отряд двинулся дальше, старательно обходя зеленоватые лужи. Дуэр поравнялся с Альвином.
– И что все это значит, смертный? – требовательно спросил Повелитель Тумана.
Темный маг взглянул исподлобья, но промолчал.
– Отвечай, почему ты не ударил заклинанием вместе со всеми?
Альвин молчал.
– Если ты сейчас же не назовешь мне уважительную причину, я прикончу тебя на месте за неповиновение! – начал раздражаться Дуэр.
– Это вряд ли, – ухмыльнулся Альвин. – Тебе нечем убить меня. Магией ты воспользоваться не можешь, сам же сказал. А другого оружия нет.
Дуэра прямо‑таки резануло это оскорбительное «ты».
– Я придушу тебя голыми руками, скотина! – прошипел он.
– Не надо. – Альвин хохотнул. – Я еще пригожусь.
Дуэр растерялся. С одной стороны, уязвленное самолюбие требовало немедленно прикончить наглеца. С другой, благоразумие предупреждало, что нет, нельзя, представитель стихии Тьмы и в самом деле еще будет нужен.
– Ну ладно, извини… те, Великий, – примирительно сказал Альвин. – Будем считать, что у меня разум помутился от страха. Прошу прощения за дерзость, такого больше не повторится.
Дуэр недоверчиво посмотрел на него. Вроде бы этот наглец и извинился, но почтительности в его тоне было явно маловато. Однако Повелитель Тумана решил обстановку не накалять.
– Твои извинения приняты, смертный. Но впредь держи себя в руках.
– Да, Великий… А позвольте задать вопрос?
– Спрашивай.
– Если Высший… то есть вы… примените здесь свою волшебную силу, мир Риваллы погибнет? Я правильно понял?
– В общем, да. Правда, не весь мир, а большая часть. Но, самое главное, что в этом случае и мне самому… то есть нам всем… тоже не удастся уцелеть.
Дальше продвигались молча. Зеленых клякс становилось все больше, и вскоре они слились в сплошную светящуюся пленку, которая покрывала пол, стены и потолок всего видимого участка туннеля и ныряла за поворот. Люди остановились. Вопросительно взглянули на Дуэра.
– Ты, ты и ты. – Повелитель Тумана выбрал троих гвардейцев. – По моей команде пойдете вперед.
– По зелени? – неуверенно уточнил один из солдат. – Вы же говорили, что нельзя.
– А теперь можно, – отрезал Дуэр.
Гвардейцы переглянулись, нерешительно замялись, но не тронулись с места.
– Да не бойтесь, у вас будет мост. – Повелитель Тумана ткнул пальцем в мага Воды. – Эй, ты… как там тебя… Танон… знаешь заклинание Быстрого Моста?
– Конечно, Великий.
– Тогда чего ты ждешь? Колдуй!
– Я наверно, неправильно понял вас, Великий, – удивленно сказал маг. – Какое, вы сказали, заклинание?
– Быстрый Мост, – с нажимом повторил Дуэр.
– Но… как же так, Великий? Разве можно?… Ведь это…
– Колдуй! – прошипел Дуэр. Вот тупой осел! Не хватало еще, чтобы из‑за его упрямства гвардейцы заподозрили неладное и отказались повиноваться. – Ну! Живо!
От этого яростного окрика маг Воды испуганно съежился, бросил виноватый взгляд на выбранных Дуэром гвардейцев и стал делать руками пассы, строя заклинание. Вскоре над разлившейся под ногами зеленью протянулся узкий, по виду прочный, мост. Он доходил до поворота и исчезал, повторяя изгиб каменной стены.
– Вперед, – приказал Дуэр гвардейцам.
Первый из них осторожно ступил на мост.
– Пошли! Пошли! Бегом! – заорал Повелитель Тумана.
Солдаты машинально выполнили команду. Но не успели они достичь середины моста, как тот рухнул, растаял, как ни бывало. Три человека плюхнулись в светящуюся жижу, которая доходила им примерно до щиколоток. В первый момент ничего не произошло. Они поднялись на ноги и растерянно затоптались на месте, оглядываясь на Дуэра, не зная, что им делать дальше – идти вперед или возвращаться.
Внезапно один из них содрогнулся и коротко вскрикнул, словно от изумления. Его глаза расширились, в уголках губ появилась слюна. Он захлебнулся кашлем, по телу пробежала судорога. Стоящий рядом в зеленой жиже гвардеец подошел ближе, желая помочь, но тут кашель скрутил и его. Спустя мгновение кашляли все трое. Из их ртов сочилась та самая зеленая слизь. Они отхаркивались, выплевывали ее, но желеобразной субстанции становилось все больше и больше. Вскоре она начала извергаться не только изо рта, но и из носа, глаз, ушей. Текла по лицам и телам. Накапливалась, постепенно закутывая трех людей в бесформенные склизкие коконы.
Остальные гвардейцы и маги стояли, потрясенные, и смотрели, не отрываясь, на аморфные образования, еще недавно бывшие их товарищами. Танон, маг Воды, переживал больше всех. Он спрятал лицо в ладонях, не в силах смотреть на то, чему стал причиной.
И только Дуэр не испытывал каких‑либо сильных эмоций. Он знал, что рано или поздно придется пожертвовать и остальными. А смерти этих троих можно только позавидовать – быстрая, легкая. Подумаешь, несколько мгновений кашля! Зато ни боли, ни страха. А вот остальным придется испытать и то, и другое сполна…
– Быстрый Мост – это же иллюзия… шутка… – причитал Танон, раскачиваясь в такт словам. – Вроде он есть, а на самом деле нет… На него нельзя заходить… Нельзя!… Нужно было другое заклинание…
– А, в самом деле, Великий. – Альвин конечно же не мог промолчать. – Зачем вы так с ними? Ведь Танон мог построить настоящий мост.
Дуэр поиграл желваками, еле сдерживая раздражение. Но увидел выражения лиц остальных и решил ответить мирно, опасаясь бунта.
– Эта зелень разлилась по туннелю на несколько миль вперед. Танон, ты смог бы построить такой длинный мост? Причем так, чтобы он повторял все повороты и изгибы туннеля?
– Нет, Великий, – еле слышно прошептал маг Воды.
– А кто‑нибудь другой смог бы? – Дуэр по очереди оглядел магов. Те отрицательно качали головами и отворачивались. Повелитель Тумана повернулся к Альвину. – Еще вопросы есть?
– Да. А что нам дало вот это… – Темный указал на три шевелящиеся горки слизи и осекся. Вся зелень с пола, стен и потолка стекалась к бывшим гвардейцам, словно притягивалась магнитом! Постепенно дорога расчищалась. Вначале в зеленой пленке проступили чистые каменные островки, а затем они превратились в свободную от слизи тропу.
– Еще вопросы есть? – повторил Дуэр. – Нет? Тогда зажечь факелы и бегом! Смотреть под ноги и на зелень не наступать!
Последнее предупреждение явно было лишним. Оставшиеся в живых люди сломя голову бросились вперед. Бежали долго. Наконец Повелитель Тумана сделал знак остановиться. Они оказались в огромной пещере. От зеленой слизи не осталось и следа. Зато пол и потолок украшали причудливые колонны сталактитов и сталагмитов, а по стенам вился какой‑то грибок, похожий на серый чешуйчатый мох.
– Привал, – скомандовал Дуэр.
Измотанные люди рухнули прямо там, где стояли.
– Хорошо‑то как… – негромко сказал Светлый маг, вытягивая гудящие ноги.
– Еще попить бы, – откликнулся один из гвардейцев.
Остальные машинально облизали пересохшие губы и попытались сглотнуть.
– Скоро попьете, – пообещал Дуэр. Он посмотрел на цветок. Теперь золотистое сияние и в самом деле заметно потускнело. Времени оставалось все меньше. – Ну что, отдохнули? Тогда в путь!
Маги заворчали, протестуя против слишком короткого отдыха. Приученные к дисциплине гвардейцы промолчали, но их угрюмые рожи красноречиво свидетельствовали, что они полностью согласны с магами.
– Вставайте, – повторил Дуэр. – Вы же хотели пить, разве нет? Здесь недалеко подземная река. Вот там и отдохнем.
Повелитель Тумана не соврал – река и впрямь оказалась за следующим поворотом. Неширокая, зато хрустально чистая, она пробивалась сквозь камень стены, изливалась в огромную нерукотворную чашу и уходила вниз.
Обрадованные люди устремились к реке. Один из гвардейцев уже наклонился над чашей, но тут пещера буквально содрогнулась от вопля:
– Не‑е‑ет!!!
Кричал маг Воды. Он упал на колени перед Дуэром и с мольбой протянул к нему руки:
– Пожалуйста, Великий! Вы же видите, это не вода! Так зачем?!… Не позволяйте пить!… Остановите!…
– Заткнись, идиот, – прошипел Повелитель Тумана, хватая мага за шиворот.
Краем глаза Дуэр заметил, что люди в страхе отшатнулись от реки, и заскрежетал зубами от злости. Этот придурок все испортил! И зачем только Дуэр взял его в свой отряд! Похоже, Повелитель Тумана совершил огромную ошибку, неправильно выбрав представителя водной стихии. Танон оказался слишком невыдержанным и в то же время непомерно проницательным. Он понял, что сейчас произойдет, а вот твердости характера ему не хватило, чтобы с достоинством принять предназначенную им всем участь.
Люди жались вдоль стен, стараясь держаться подальше от пугающей реки. Дуэр смерил их яростным взглядом. Ну, уж нет, голубчики! Вы будете пить! Я заставлю вас!
Он наклонился к уху мага Воды, прошипел:
– Если не перестанешь мне перечить, вырву тебе язык! – а затем повернулся к остальным. – У Танона просто сдали нервы. Река безопасна. Это самая обычная вода, ее можно пить. Ведь так, Танон?
Маг затрясся и всхлипнул.
– Не слышу ответа, Танон. – Голос Дуэра звучал мягко, спокойно, но мага от этой мягкости едва не хватил удар. – Ты напугал людей своими воплями, так теперь успокой их. Скажи, эта река безопасна?
– Да, Великий, – прошептал Танон.
– Я не расслышал. Не мог бы ты сказать погромче.
– Да, Великий… Эта река… безопасна. Воду… можно… пить…
– Отлично. Тогда, может, ты на личном примере докажешь это? Попей первым.
Танон на негнущихся ногах подошел к реке. Упал на колени, зачерпнул пригоршню воды. Поднес к губам. Выпил.
Люди настороженно следили за ним, ожидая чего угодно, вплоть до появления водяных драконов. Но время шло, а ничего страшного не происходило. Танон был жив здоров. Он сидел на бережку и плакал, размазывая по лицу слезы, как ребенок. Маги и гвардейцы отводили от него взгляды. Им было неловко за него и стыдно перед будущим Богом за свою трусость. А Дуэр еще больше усугубил их терзания – подошел к реке и с видимым удовольствием напился воды, да еще и умыл лицо, пофыркивая от удовольствия.
Успокоенные гвардейцы и маги последовали его примеру. Все, кроме мага Огня – его Дуэр отозвал в сторонку и затеял разговор, расспрашивая, какие конкретно заклинания известны волшебникам Риваллы. На самом деле Повелитель Тумана выжидал, когда напьются остальные, потому что представитель стихии Огня должен был подойти к реке последним…
Да, Танон все понял правильно – струящаяся субстанция не являлась водой. Это была СТИХИЯ. Но для всех, кроме мага Огня, она ничем не отличалась от обычной воды. Для всех, кроме него, река была безопасна…
Сам маг Огня, похоже, ничего не заподозрил. Он вежливо отвечал на вопросы Ученика Бога и все посматривал в сторону реки, машинально облизывая губы. Дуэр видел, что ему очень, просто‑таки до смерти хочется пить. Повелитель Тумана ласково посмотрел на мага Огня. Потерпи еще чуть‑чуть, дружище. Сейчас ты напьешься… До смерти…
Остальные маги и гвардейцы уже давно утолили жажду и дремали под чахлыми кустиками, когда Огненный наконец‑то добрался до воды.
Дуэр внимательно наблюдал за ним, ожидая нужного момента… Альвин, в свою очередь, не сводил глаз с самого Дуэра.
– Ну и чего ты пялишься на меня, а? – обозлился Повелитель Тумана. Пристальный взгляд Темного бесил его.
– Извините, Великий. – Альвин отвернулся.
Огненный маг опустился на корточки возле чаши и зачерпнул воду…
Дуэр напружинился…
Взгляд Альвина метался от мага к Дуэру…
Огненный сделал глоток…
Внезапно вода в чаше взметнулась маленьким смерчем, окатив с ног до головы сидящего на корточках человека. Он вскрикнул от неожиданности и отшатнулся. А вода спокойненько вернулась обратно в чашу.
Люди просыпались от вскрика и непонимающе смотрели на мага Огня. А тот словно прислушивался к себе. К чему‑то внутри себя. Поднес руку ко лбу, смахивая обильно проступивший пот. Беспокойно завертелся на месте. Вскрикнул и потряс ладонью, словно только что поранил ее. Или, скорее, обжег, потому что на коже явственно проступило красное пятно, словно человек только что прикоснулся к огню. Пятно почернело, будто обуглилось. Маг уже кричал в голос от боли. Он рухнул на землю, не в силах стоять на ногах. А на его лице и теле проступали новые и новые пятна.
Люди вскочили на ноги и обступили Огненного, не понимая, что происходит и как ему помочь. И только Танон не тронулся с места. Он обречено сидел на бережку, а его застывшие глаза смотрели, не видя.
Дуэр тоже приблизился к корчащемуся от боли магу Огня, чувствуя на себе очень странный взгляд Альвина.
– Великий! Что это с ним, а?! – спросил один из гвардейцев, указывая на мага Огня.
– А я откуда знаю? – огрызнулся Дуэр. Взгляд Альвина изводил его и в то же время вселял сильное беспокойство. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Но усилием воли он заставил себя вернуться к насущным делам. – Кто из вас самый лучший целитель? – спросил он у магов.
– Наверное, я, – откликнулся маг Света.
– Тогда чего же ты ждешь? – Дуэр сделал вид, что разозлился. – Постарайся помочь ему!
А маг Огня уже буквально дымился от проступающих на теле все новых и новых ожогов. В некоторых местах плоть прогорела до кости, и зрелище было ужасным. Впрочем, как и страдания мага. Его разум помутился от дикой боли, но сознание отказывалось меркнуть, даруя спасительное небытие. Человек корчился на земле, надрывно кричал, обводил безумным взглядом склонившихся над ним людей, не узнавая. И те сами принимались кричать – от ужаса и жалости к нему.
– Вылечи же его! – требовали от мага Света. Тот торопливо плел заклинания одно за другим, но они не действовали, и растерянность все больше искажала лицо врачевателя.
– Глупцы! – внезапно на всю пещеру засмеялся Танон. – Вы что, так до сих пор ничего и не поняли? Он обречен! Мы все обречены!
Дуэр в бешенстве сжал кулаки. «Нет, я точно вырву его поганый язык! Как же трудно бывает с людьми. Я вымотался вдрызг, заставляя их делать то, что нужно. Причем нужно‑то не мне, а их же собственной стране! Именно Арении, чтоб она провалилась, нужен талисман. А сам я отлично обошелся бы и без него, лишь бы открылся портал Дороги».
Маг Огня сгорал изнутри, заживо. То, во что превращалось его тело, уже меньше всего походило на человека. Относительно целым оставалось только лицо. Искаженные страданием глаза внезапно остановились на Дуэре. Взгляд мага принял осмысленное выражение. Повелитель Тумана прочитал в нем понимание и… прощение. Обгоревшие губы шевельнулись:
– Она… приняла… жерт… ву?…
– Да, – кивнул Дуэр. – Ты отлично выполнил свой долг.
Маг Огня попытался что‑то сказать, но не успел – смерть наконец‑то избавила его от страданий.
– Все, ему уже не помочь. – Маг Света тяжело поднялся на ноги и поплелся к дальней стене.
– А о чем это он говорил, Великий? – вмешался один из гвардейцев. – Что за жертва? И кто такая эта «она»?
Дуэр не ответил. Он не мог отвлекаться. Сейчас начиналось самое главное.
– Всем разойтись, – приказал Повелитель Тумана. – Отойдите подальше и не приближайтесь, если не хотите пострадать.
Люди попятились.
По уголькам, в которые превратилось тело Огненного, побежали последние искры. Дуэр дождался, когда они погаснут, и протянул руки, просеивая еще горячие угли. Вскоре его ладони сжимали бесформенный обугленный камень размером с кулак. Дуэр подул на него, стряхивая пепел, а потом бережно убрал за пазуху.
– Надо идти дальше. – Повелитель Тумана осмотрел поредевший отряд.
– Дальше… – Один из гвардейцев угрюмо взглянул на него. – Вы ведете нас на смерть, Великий. Ведь Танон прав, да? Мы все обречены? Рано или поздно…
– Я иду вместе с вами, не забыли? – перебил Дуэр. – И рискую не меньше вас! Да, мы все можем погибнуть. И ты, и я, и они. Но разве это повод, чтобы забывать о долге? Мы пришли сюда, чтобы спасти Арению. И что с того, если кто‑то из нас погибнет? Важно, чтобы уцелевшие вернулись с талисманом для своей страны!
Гвардеец опустил голову, избегая его взгляда.
– Разве я не прав? – повысил голос Дуэр. – Ответьте мне!
– Да, – внезапно откликнулся Танон. В его глазах разгорелось жертвенное безумие. – Вы правы! Спасибо, Великий, что напомнили нам о нашем долге. Да, мы пойдем дальше и с радостью отдадим свои жизни, чтобы добыть талисман!
Гвардеец вздохнул.
– Да я не против, – начал оправдываться он. – Видят Боги, я не боюсь смерти и с радостью погибну в бою за свою страну. Но вот так… страшно… непонятно от чего…
– Тебе такая смерть не грозит, – уверенно сказал Танон. – И, возможно, именно ты… вы оба… – он посмотрел на второго гвардейца, – и уцелеете. Единственные из нас. Ведь так, Великий?
– Не знаю. Я не умею предсказывать будущее, – нехотя ответил Дуэр.
Альвин быстро глянул на него и едва заметно покачал головой.
– Я ничего не понимаю, – вмешался Светлый маг, – но мне все это не нравится.
– Давайте поговорим чуть позже. На следующем привале. Нам пора идти дальше, – сказал Дуэр. Он посмотрел на цветок и заметил, что его сияние уменьшилось на треть. – Надо спешить!
– Да, идемте. – Танон суетливо вскочил на ноги.
Альвин последовал его примеру. Слегка успокоенные гвардейцы тоже безропотно согласились продолжить путь, и только Светлый маг еще колебался.
– Ты хочешь остаться здесь один? – ехидно спросил у него Дуэр. – Или можешь вернуться назад. Кстати, передашь привет стайсам. Уверен, они воспримут тебя как приятный десерт после напичканных металлом сапог…
Маг переменился в лице и поспешно бросился вслед за отрядом.
Некоторое время двигались молча, разгоняя факелами пещерную тьму, а потом Танон поравнялся с Дуэром.
– Великий, разрешите обратиться с просьбой?
– Давай.
– Я понял, что происходит и… готов принять свою участь… – Маг Воды сглотнул и откашлялся. – Да, готов. Но мне хотелось бы знать, как именно я… Как ЭТО будет со мной?
– Ты уверен, что хочешь знать? – поморщился Дуэр.
– Да. Расскажите! Считайте мою просьбу последним желанием… приговоренного. Так как это будет?
– Ты захлебнешься. Однажды на привале мы разведем костер. Как только тебя коснется искра, ты захлебнешься водой.
– Понятно… Спасибо, Великий… Значит, на привале… Костер… Но как странно! Он попил воду и сгорел. А я коснусь огня и захлебнусь в воде.
– Это не странно. Наоборот. Стихии охотнее всего принимают в жертву свою противоположность. Так Огню требуется носитель Воды, а Воде – маг Огня.
– А Свету – Тьма и наоборот?
Дуэр оглянулся на шагающего сзади Альвина и кивнул.
– А талисман? – возобновил разговор Танон. – Эти жертвы стихиям помогут добыть его?
– Уже помогли. – Дуэр прикоснулся к тому месту, где под одеждой лежал извлеченный из пепла камень. – Это и есть талисман.
– К‑как?! Тот комок пепла?!
– Да. Там, в глубине, прячется талисман. Стихия Воды подарила его, отблагодарив за принесенную жертву. Так что маг Огня погиб не напрасно… Именно об этом он и спрашивал перед смертью – приняла ли стихия его жертву.
– Но… – Танон даже остановился от пришедшей ему в голову мысли. – Если талисман уже у вас, мы можем возвращаться?!
– Не все так просто, – возразил Дуэр. – Чтобы то, что ты назвал комком пепла, стало талисманом, его нужно очистить Тьмой. Затем закалить Огнем. И наконец наполнить Светом.
– И для этого понадобятся остальные маги. – Танон помрачнел. – Значит, следующая стихия… Тьма, да? И жертвой станет ее противоположность… – Он посмотрел на шагающего впереди мага Света.
– Да, – подтвердил Дуэр. – Следующая очередь его.
– Так, может, стоит ему все рассказать?
– А ты думаешь, что тех мучений, которые ему вот‑вот придется испытать, не достаточно? – рассердился Дуэр. – Ты хочешь обречь его еще и на страх близкой неминуемой смерти? Тебе‑то самому разве стало легче оттого, что ты все узнал?
– Нет, – прошептал Танон и отвернулся, пряча повлажневшие глаза.
Следующим и в самом деле погиб Светлый маг. Одну из пещер наполнял густой темный дым, который удалось благополучно миновать всем, кроме одного…
Дуэр подстроил так, чтобы они с магом Света оказались последними. Стихия Тьмы, разумеется, сразу учуяла приносимую ей жертву. Болезненно‑белые лучи пронзили мага, превращая в нестерпимо‑яркое облако света. Маг закричал, забился в корчах. Дуэр вложил в его сведенные судорогой ладони то, что должно было вскоре стать талисманом. Крепко зажал, помогая магу удержать камень в руках. Зажмурился, не в силах выносить яркий режущий свет. И долго слушал, как, срывая голос, кричит человек, пытаясь хоть чуть‑чуть ослабить невыносимую пытку Светом…
Дуэру показалось, что прошли годы, пока он выбрался наконец из Тьмы. Его люди пережили произошедшее каждый по‑своему. Танон сидел, зажав уши, на полу у стены и трясся мелкой дрожью. Гвардейцы с искаженными, застывшими лицами напоминали почетный караул у престола Царя Смерти. Альвин хмурился и напряженно думал о чем‑то.
Едва Ученик Бога вышел из Тьмы, все взгляды устремились на него, но никто не проронил ни слова. Дуэр убрал превратившийся в черный граненый кристалл камень за пазуху, заметил, что лежащий там же цветок померк ровно наполовину, и устало сказал:
– Надо идти дальше.
Все также молча люди двинулись в путь.
Альвин поравнялся с Дуэром.
– Следующая очередь чья? Моя или его? – Темный кивнул на мага Воды.
Повелитель Тумана поморщился. И этот туда же. Догадливые все, прямо спасу нет! Он покосился на Альвина, раздумывая, как лучше ответить, но не успел – маг Тьмы заговорил вновь:
– Ладно, это неважно. Я, собственно, о другом… Скажи, только честно, все стихии в обязательном порядке должны получить свои жертвы?
– Да, – коротко ответил Дуэр.
– А можно талисман изготовить как‑нибудь по‑другому?
– Нет.
– Но неужели нет другого способа? – настаивал маг Тьмы.
– Ну… – протянул Дуэр. – Можно, конечно, что‑нибудь придумать… Главное закалить кристалл Огнем, а Светом можно и не наполнять. Талисман, конечно, получится слабее, чем хотелось бы, зато ты останешься в живых.
Альвин недоверчиво посмотрел на него, но промолчал, задумавшись.
Внезапно потянуло холодом, словно отряд приблизился к поверхности с ее уже порядком подзабытой зимой. Теперь стены пещер покрывал свежий иней, а по туннелям гулял морозный, пробирающий до костей, ветер. Люди задрожали от холода, который показался еще сильнее после только что испытанной жары. К тому же усталость давала себя знать – измотанные тела не имели сил сопротивляться стуже.
– Привал, – скомандовал Дуэр. – Давайте разведем костер и немного отогреемся.
Маг Воды вздрогнул и с ужасом взглянул на него. А гвардейцы, напротив, обрадовались и принялись срывать серый чешуйчатый мох со стен, намереваясь использовать вместо хвороста.
Несмотря на холод, Танон весь вспотел, его лицо скривилось, а по щекам заструились слезы. Альвин удивленно посмотрел на него, на гвардейцев, которые готовились развести костер, нахмурился и подошел к Дуэру.
– Я правильно понял, что следующая жертва будет принесена Огню? А жертву Свету приносить необязательно? – спросил Альвин.
– Да, ты понял правильно. Жертва Огню будет последней, – резко ответил Повелитель Тумана.
Его раздражало, как упорно маг Тьмы цепляется за жизнь. А ведь когда‑то Дуэр считал его сильным, симпатизировал ему! Теперь же Альвин вызывал лишь презрение. Даже этот нытик, Танон, оказался сильнее духом. Вон, плачет, как ребенок, исходит потом и страхом, но готовится принести себя в жертву ради блага родной страны.
Дуэр отвернулся от Альвина, собираясь подойти к магу Воды, но Темный остановил его:
– Послушай, не ври мне сейчас! Поверь, это очень важно! Ты уверен, что Свет обойдется без жертвы?
Альвин совсем распоясался. Мало того, что снова перешел с Учеником Бога на «ты», так еще посмел схватить за плечо! Дуэр едва удержался, чтобы не оторвать его поганую руку. Вместе с головой. Огромным усилием воли он подавил свой справедливый порыв. Впрочем, бешенство прорвалось в голосе, в словах:
– Да! Сколько раз тебе повторять! Чтобы кристалл превратился в талисман, будет достаточно Огня. И хватит так трястись над своей жалкой жизнью, на тебя противно смотреть! Не трусь, ты останешься в живых. Если, конечно, не разозлишь меня так, что я сам тебя прибью!
Альвин убрал руку, но извиниться за дерзость и не подумал.
Гвардейцы, тем временем, запалили костер. Он вспыхнул ярко, сильно, взметнув к потолку сноп искр.
Маг Воды взвизгнул, откатился в сторону, на четвереньках затрусил подальше от огня, забился в щель у стены, сжался в комок, подтянув ноги к голове и обхватив руками колени.
Дуэр подошел к нему. Сел рядом на ледяной, покрытый изморозью пол.
– Танон, ну ты чего здесь спрятался? Ты же знаешь, что тебе надо подойти к огню.
Маг Воды еще больше сжался и прошептал охрипшим от волнения голосом:
– Я не могу, Великий… Не могу! Думал, что смогу, но нет… Нет!
Гвардейцы расположились прямо у костра, грелись и удивленно смотрели на них. Альвин тоже подошел к костру. Подержал ладони над огнем, приблизил лицо, рассматривая пламя. Даже понюхал.
– Ты еще лизни, – ехидно посоветовал Дуэр.
– А я и так вижу, что это простой огонь, – парировал Темный и посмотрел на мага Воды. – Это не стихия. Не бойся, Танон, твой час еще не пробил.
Дуэр промолчал. Маг Воды нерешительно посмотрел на него и пробормотал:
– Можно, Великий, я тогда посижу здесь?
– Ты замерзнешь. Тебе надо согреться.
– Мне не холодно, – соврал Танон.
– Как знаешь. – Повелитель Тумана отошел к костру.
Вскоре люди согрелись, отдохнули, затушили огонь и двинулись дальше. Теперь стало теплее, но поворотов прибавилось. Дуэр с факелом в руке шел впереди и первым исчез за поворотом. Замедлил шаг, дожидаясь остальных. Проворчал:
– Ну, что вы тащитесь, как черепахи? – посторонился, пропуская спутников вперед.
Когда маг Воды поравнялся с ним, Дуэр наклонил руку с факелом, словно стряхивая на человека огонь. Тот машинально отшатнулся, встретился взглядом с Учеником Бога, понял, побледнел… Задергался, закашлялся изрыгая воду. Посинел от удушья, раздирая в кровь горло ногтями. Захрипел, выпучив глаза…
Гвардейцы молча отводили взгляды, отворачивались, не в силах смотреть.
Дуэр достал черный кристалл и держал у губ захлебывающегося человека, ловя выплескивающуюся из его рта воду. Вода словно смывала черноту камня, делала его все прозрачнее, пока наконец последнее пятнышко не исчезло за мгновение до того, как Танон испустил дух. Теперь на ладони Дуэра лежал чистейший, как брильянт, кристалл размером с крупный орех.
– Все. – Повелитель Тумана убрал кристалл.
– Это и есть талисман? – робко спросил один из гвардейцев.
– Не совсем. Это лишь заготовка, – честно ответил Дуэр.
– Куда теперь? – спросил Альвин. Его голос был напряженным и каким‑то… колючим.
– Назад, к вратам. – Повелитель Тумана взглянул ему в глаза. – Я же говорил, что эта жертва будет последней.
– Говорил… А ему ты тоже что‑то говорил? – У Альвина, похоже, начиналась истерика. – Бедняга считал, что нужно опасаться костра на привале. Ведь это ты ему так сказал? А на самом деле…
На самом деле тот костер был безопасен, стихия Огня ждала их дальше.
Да, Дуэр отчасти обманул Танона. Но сделал это во благо. Человек слаб, ему трудно смириться с мыслью о собственной кончине. Дуэр неспроста первым завернул за поворот, потому что именно там, в нише, обретала стихия Огня. Повелитель Тумана взял ее на свой факел и коснулся им мага Воды…
– Послушай, Дуэр. – Альвин переходил все границы. – Пришла пора поговорить начистоту. Я не маг Тьмы и не житель мира Риваллы. Я Высший. Такой же, как ты. Свет не примет меня в качестве жертвы.
Повелитель Тумана сделал возмущенную гримасу. Нет, ну на что только не пойдут люди, чтобы выжить! Надо такое придумать – Высший он, видите ли! Вот врет, так врет. Высшего Дуэр сразу почувствовал бы.
– Я говорю правду! – В голосе Альвина звучало отчаяние. – Я дейв, меня зовут Мюрр. Моя стихия Холод. Холод – не Тьма! – Он почти кричал.
– Если ты дейв, прими свое настоящее обличие.
– Не могу! – Альвин с ожесточением принялся тереть свою грудь и живот, словно его одолела чесотка. – Я пытаюсь стереть линии и не могу! Сам не понимаю, почему. Раньше всегда получалось…
– Да успокойся ты, – остановил его Дуэр. – Я же сказал, что жертву Свету можно не приносить.
– Ты врешь. Я чувствую! Ты делаешь это искусно, и вначале я даже поверил тебе… Пойми, ты зря потеряешь время, пытаясь заманить меня в ловушку стихии! Лучше сразу поискать другой способ сделать талисман. Ведь цветок, который открывает врата, почти погас. У нас осталось очень мало времени.
– Да! Очень мало! Поэтому заткнись и пошли! – потерял терпение Дуэр. Если понадобится, он скрутит этого смертного и потащит на алтарь стихии силой.
– Куда? – спросил Альвин.
– К выходу, – соврал Дуэр. – Мы возвращаемся.
Альвин покачал головой и безнадежно махнул рукой.
…Стихия Света действительно не приняла Альвина. Дуэр пытался снова и снова, теряя драгоценное время. Наконец он убедился в бесплодности своих попыток.
Повелитель Тумана пришел в отчаяние, когда понял, что весь предыдущий ритуал пошел насмарку, все жертвы, все мучительные смерти магов были напрасны. Теперь придется возвращаться в столицу, набирать новый отряд и начинать все сначала. Сначала! Эта мысль едва не заставила Дуэра взвыть и вызвала жгучее желание немедленно прикончить виновника неудачи – Альвина, кем бы тот ни был. Но времени почти не оставалось – лепестки волшебного цветка уже едва светились. Пришлось отложить все разборки на потом, а пока мчаться со всех ног к выходу.
Перед туннелями с зеленой слизью затормозили. Дуэр был готов, если понадобится, «скормить» зелени оставшихся двух гвардейцев, он, собственно, и брал их именно для этого. Но не пришлось – дорога все еще была свободна.
«Хоть в этом повезло, – обрадовался Дуэр. – Сэкономим несколько драгоценных мгновений. И может, еще успеем выйти…»
До врат оставалась всего пара миль, когда дорогу им преградили стайсы. Нажравшись металла из сапог, твари остались на месте пиршества. Может, хотели передохнуть, а, может, по другой какой причине. Как бы то ни было, бегущие сломя голову люди выскочили прямо на них, затормозили, сбившись в кучу, попятились. Стайсы оживились. Их фасеточные глаза с вожделением уставились на прибывший очень кстати «десерт».
– Ударить заклинанием нельзя? – на всякий случай спросил Альвин у Дуэра.
– Мне нет, а тебе можно.
– Я Высший, сколько раз тебе повторять, остолоп?! – обозлился маг Тьмы.
– Тогда нас съедят.
Гвардейцы дружно лязгнули зубами. Теперь, когда до выхода было рукой подать, им очень не хотелось умирать, да еще такой смертью.
Одна из тварей метнулась вперед, метя в Дуэра, но он отпрянул, подставив вместо себя гвардейца. Тот даже не успел закричать – чудовищные, способные измельчать металл, челюсти сомкнулись на его голове. Раздался сводящий с ума хруст, чавканье. Еще одна тварь оживилась и приготовилась к прыжку…
– Слышь, – торопливо заговорил Альвин, – магией нельзя, а если своей стихией? Холодом, а? Это ж не магия?
– Стихией можно, – отмахнулся Дуэр. Ему все еще не верилось, что Альвин дейв. Конечно, стихия Света не приняла его, но на это могла быть тысяча причин. Будь Альвин и в самом деле Высшим, Повелитель Тумана распознал бы его с первого взгляда – по ауре. Но Дуэр ясно видел, что перед ним стоит обычный смертный маг. Тем более было не понятно, почему он так упорно отказывается применить боевые заклинания.
Сразу две твари взвились в воздух, но ни одна не достигла цели – их обледеневшие тела звонко грохнулись на каменный пол, раскалываясь тысячами мелких льдинок. Альвин быстро заморозил почти всех остальных стайсов, но несколько тварей успели сбежать.
Дуэр, Альвин и единственный уцелевший гвардеец побежали дальше. Повелитель Тумана больше не смотрел на цветок, опасаясь увидеть почерневшие, увядшие лепестки. И лишь когда вместо знакомой пещеры‑врат они обнаружили непроницаемый камень, он вытряхнул из‑за пазухи мусор – то, что осталось от волшебного цветка, прислонился лбом к стене и закрыл глаза.
– Может, мы ошиблись? – задыхаясь от быстрого бега, спросил Альвин. – Может, пещера дальше?
– Уйди с глаз моих, – с ненавистью прошипел Дуэр. – Это все из‑за тебя!
Если б Повелитель Тумана не потерял уйму времени, пытаясь принести в жертву Альвина на алтарь стихии Света, они бы успели вернуться. А теперь…
Дуэр взвыл и заколотил руками по стене в том месте, где раньше был проход в пещеру.
– Это что? – залепетал ничего не понимающий гвардеец. – Это как же?!
– А вот так! – закричал Дуэр. – Теперь мы останемся здесь навсегда! Понятно вам это?! На‑всег‑да!!!
– Ладно, давай без истерик. – Альвин ощупал стену. – Наверняка есть и другой выход.
После этих слов Дуэр всерьез решил прикончить его. Тотчас. На месте…

10

Дни бежали один за другим, сменялись месяцы, проходили годы. Впрочем, здесь, в Сердце Мира, время сливалось в один бесконечный, нудный день. Или ночь. Безнадежную, отчаянную.
Поначалу они были врагами – озлобленными, непримиримыми. Потом стали товарищами, затем друзьями, братьями…
Альвин и впрямь оказался дейвом – неожиданное превращение произошло почти сразу, после увядания цветка‑ключа. Расовые различия послужили еще одним поводом для ненависти Дуэра. А потом ему стало все равно, дейв Альвин или амечи. Главное, они были товарищами по несчастью, а все остальное вдруг стало неважно. Поначалу Повелитель Тумана путался и по‑прежнему называл его Альвином, но постепенно привык к новому имени и к новому облику своего неожиданного спутника.
А Мюрр все никак не хотел смириться с их участью, не верил, что из Сердца Мира нет выхода. Вернее, выходов множество, но, чтобы их открыть, нужен ключ, а его‑то у пленников как раз и не было. Дуэр устал твердить ему одно и тоже:
– Выхода нет, чтобы выйти, нужен ключ.
Но бывший маг Тьмы не верил, заставляя Повелителя Тумана вести ко всем вратам по очереди. И Дуэр вел. А что, хоть какое‑то занятие, иначе запросто можно сойти с ума. Вначале в глубине души он еще надеялся, что Учителя не бросят его. Думал, попугают и выручат. Но время шло, от Богов не было ни слуху, ни духу, и постепенно Дуэру стало казаться, что весь мир сосредоточился здесь, в чреве земли, а снаружи ничего нет, кроме пустоты.
Наверное, будь он один, решился бы на самоубийственный шаг – обернулся Туманом и ринулся в жерло магического вулкана, пытаясь «извергнуться» наружу вместе с волшебной энергией. Такое действие было сродни прыжку в мельничные жернова – шанс уцелеть, конечно, есть, но он один на миллион.
Когда Повелитель Тумана поделился своей идеей с Мюрром, тот долго думал, присматривался к Дуэру, словно что‑то высчитывал, ходил смотреть на горловину, вернулся без сил, изможденным и окровавленным, сказал уверенно:
– Ты не пройдешь.
– А ты? – спросил Дуэр.
Мюрр помолчал, а потом сказал:
– Нужно искать другой выход.
– Другого выхода нет. И вообще, если останемся здесь, умрем с голоду. – Голос Дуэра прозвучал спокойно и равнодушно. Он просто констатировал факт.
– Не умрем, – возразил Мюрр. – Это я беру на себя.
Он и в самом деле взял заботу о пропитании на себя. С водой проблем не возникало – подземных рек вокруг хватало, а вот с едой…
Поначалу было еще довольно сносно – Мюрр заморозил единственного оставшегося гвардейца, и они ели его потихоньку… Дуэр пытался не думать о том, что же он собственно ест. Ну, мясо и мясо, кстати, довольно неплохо приготовленное – Мюрр умудрился разыскать соленое озеро и потихоньку выпаривал соль, а растолченный и высушенный мох придавал еде приятный пряный аромат. Но вскоре… э… туша закончилась. Проблема еды встала во весь рост. Они поголодали пару дней, а потом Мюрр сказал Дуэру:
– Жди здесь, никуда не уходи, – а сам исчез.
Пропадал довольно долго, Дуэр уж было решил, что он погиб. Но Мюрр вернулся – с добычей – замороженной тушкой стайса.
– Уф, с трудом нашел. Попрятались, твари. Ну, ничего, – он подмигнул Дуэру, – теперь не пропадем. Теперь я знаю, как искать их логова.
Повелитель Тумана скривился от брезгливости:
– Я не стану это есть!
– Еще как станешь! – повысил голос Мюрр.
И Дуэр действительно ел – жесткое, воняющее металлом мясо; ему казалось, что он жует гвозди. Или подковы.
– Невкусно, но питательно, – приговаривал Мюрр, обжаривая очередную порцию мяса на куске камня, который заменял им очаг. – Ешь, не кривись. Нам будут нужны силы. Кажется, я знаю, как выбраться отсюда…
…Дуэр долго смеялся, когда дейв изложил ему свой план, а потом спросил:
– Ты ведь это не всерьез, да?
– Очень даже всерьез, – запротестовал Мюрр. – Нас окружают скалы. Обычные скалы…
– В пару миль толщиной, – не удержался Дуэр.
– Ну и что? Главное, что скалу можно продолбить. Водой или, в нашем случае, льдом. Выберем подходящее место, будем таскать воду, заливать в щели и замораживать. Постепенно щели будут расширяться, углубляться, пока не получится лаз, который выведет нас наружу.
– И сколько времени это займет, ты хоть подумал? Вечность!
– Пускай. Ведь единственное, чего у нас теперь навалом, это времени.
– Ты ошибаешься. Наше время ограничено количеством стайсов. Рано или поздно мы сожрем их всех и умрем от голода.
– Не сожрем, – уверенно возразил Мюрр. – Мы будем их разводить. Как свиней. Главное, разыскать месторождение железной руды, желательно побольше… А вообще, ты прав, надо поискать еще какую‑нибудь еду. Может, в речках есть живность… Короче, проблему с пищей я возьму на себя. А твоя задача помогать мне с подкопом.
И они принялись за дело. Мюрр с энтузиазмом, Дуэр от скуки. Кроме того, Повелитель Тумана принялся обучать товарища по несчастью магии. Естественно, только теории. Он рассказывал Мюрру все, чему учили его самого. Дейв оказался благодарным учеником – с упоением внимал каждой крупице знаний. Конечно, кое‑что он и сам знал. Но его сведения носили бессистемный, хаотичный характер. Большинство заклинаний были из арсеналов смертных магов, Дуэр же учил его магии Высших.
Вообще, Мюрру все больше и больше нравился Дуэр. Симпатия родилась сразу, с первой же встречи в столице Арении, во многом благодаря спокойному, сдержанному поведению и холодной внешности амечи, который словно был выточен из любимого Мюрром льда.
Потом, в пещерах, симпатия сменилась разочарованием, граничащим с презрением. Мюрра раздражало поведение Дуэра, который хладнокровно вел людей на смерть и при этом врал им прямо в глаза. Сам Повелитель Холода терпеть не мог ложь. Впрочем, обстоятельства частенько вынуждали и его самого притворяться, так что вскоре он признал право Дуэра на обман. Да, эта ложь была во спасение – Ученик Бога избавлял людей от страха смерти, к тому же он старался не ради себя, ради других. И симпатия вернулась вновь.
Вынужденное заточение сменило симпатию более глубоким чувством – искренней дружеской привязанностью, которую многократно усиливала мысль, что они оба изгои – отвергнутые и преданные своими расами. Впервые в жизни у Мюрра появился настоящий, равный по положению, друг из Высших, и Повелитель Холода был готов отдать за Дуэра жизнь…

11

В то утро – так они называли время после сна – Дуэр, как обычно, пошел за водой для подкопа. Данное действие давно превратилось в некий ритуал, и Дуэр частенько забывал, зачем, собственно, это делает. Просто так было принято. Он ходил за водой каждый день после завтрака уже много‑много лет подряд. Приходил к реке, обращался к своей стихии, превращал воду в туман и «волочил» за собой в пещеру, где Мюрр упорно пытался прорыть лаз на поверхность. Дуэр заполнял принесенным туманом намеченную щель, затем следовал обратный процесс – прозрачные облачка превращались в воду, и Повелитель Холода тут же замораживал ее. Вода, застывая, расширялась и ломала камень. Впрочем, ломала – слишком сильно сказано. Камень крошился, откалываясь буквально по крупицам, но Мюрр не терял надежды.
– Ничего, – бодро говорил он, отправляя в очередной раз Дуэра за водой, – я выбирался из темниц и похуже!
Амечи согласно кивал: дескать, знаю твою печальную историю, дружище. И про мать с отцом, и про Миррюэль. Про нефритовый колодец и Весту. Про Творца. Впрочем, в Творца Повелитель Тумана не верил, а остальное наводило на кое‑какие мысли…
«Нет, – одергивал себя Дуэр, – пока об этом даже думать рано!» Он опасливо косился на товарища, который становился порой просто‑таки пугающе проницательным, словно умел читать мысли. Поэтому Повелитель Тумана старался контролировать себя, даже когда был один на расстоянии нескольких пещер от Мюрра.
Итак, Дуэр, как обычно возвращался с порцией тумана. Он вошел под знакомый свод и тут же столкнулся нос к носу с возбужденным и непривычно растерянным Мюрром. Сердце тотчас ухнуло вниз от ужаса.
– Что случилось?!
– Да вот… – Мюрр указал рукой в узкий лаз подкопа и хихикнул.
– Что, вот? – рассердился Дуэр. – Тебе камень на башку свалился?
– Там дождь…
– Понятно. – Дуэр с сожалением посмотрел на товарища. – Ты в следующий раз голову‑то под камнепад не подставляй.
– Кретин! – заорал Мюрр. – Ты что, не понимаешь?! ТАМ ДОЖДЬ!
Дуэр переменился в лице и сунулся в подкоп. Где на четвереньках, где ползком преодолел все расстояние и уставился в крошечное, размером с пол‑ладони, оконце. Оно выходило наружу. И там действительно шел дождь! Дуэр не верил своим глазам. Это маленькое оконце вдруг превратилось в дорогу к прежней жизни. Не помня себя от радости, он мгновенно стал Туманом и дымчатой змейкой выскользнул наружу.
Мюрр обескуражено стоял перед подкопом, в котором только что скрылся амечи. Повелитель Холода несколько раз окликнул его, но не услышал ответа. Внутренним взором Мюрр видел, что Дуэр уже снаружи, но сам не мог последовать за ним – ведущее на волю отверстие было еще слишком мало, чтобы дейв смог протиснуться туда. Тем временем принесенный Дуэром туман уже начал рассеиваться. Еще несколько мгновений и от него останется только воспоминание.
Мюрру пришла в голову страшная мысль: а вдруг его опять бросили? Нет, не мог Дуэр так поступить с ним! Только не он! Но амечи исчез. Он не откликался на зов и не возвращался. Мюрр все еще не верил, точнее не хотел верить в страшную правду – его снова предали! Сердце заледенело. В следующее мгновение он решительно послал порцию холода в лаз, стремясь превратить в лед оставшиеся хлопья тумана. Негодование добавило ему сил. Лед так стремительно заполнил щель, что оставшийся камень взорвался крошевом, расширяя проход.
Повелитель Тумана уже улетал, когда его обдало каменной дробью. Он невольно приостановил свой полет и оглянулся. Вместо маленького отверстия в скале зияла огромная дыра, из которой вылезал разъяренный дейв.
«Выбрался‑таки, гад!» – с досадой подумал Дуэр и тут же поменял обличие – туманное облако приобрело человеческие формы. Он бросился к Мюрру, изображая радость:
– Ты чего так долго? Я уже заждался!
– Заждался? – растерянно переспросил тот.
– Ну, да! Мы выбрались! Выбрались!
– Да, – машинально пробормотал Мюрр, чувствуя, как ярость отступает. «Наверное, я никогда не научусь доверять, кому бы то ни было. Вот же он, никуда не делся, просто обалдел от счастья». А чутье кричало о предательстве, но разум не хотел верить…
Их окружали горы, непогода и начало осени – покрытые растительностью склоны далеко внизу подернулись багрянцем и легким золотом.
В первый миг, ощутив свободу, Мюрр едва не задохнулся непривычно свежим воздухом. У него перехватило дух от необъятности пространства, которое казалось пугающе огромным после ставшей привычной тесноты пещер. А потом пришла эйфория. Его не бросили – он заставил себя в это поверить, – и они выбрались!
Два Высших подставляли лица дождю, обнимались, молотили друг друга кулаками от избытка чувств, орали, смеялись.
Внезапно Мюрр остановился и указал рукой на лаз:
– Смотри!
– Ротран меня раздери! – ахнул Дуэр.
Из проделанного Мюрром отверстия в скале повалил дым. Он клубился чернотой и медленно поднимался в небо. А сам лаз исчезал, как ни бывало. Сердце Мира быстро затягивало свои раны…
– Ладно, пошли отсюда, – предложил Мюрр. – Пора убираться с Риваллы, куда подальше.
– Но я не могу, – возразил Дуэр. – Перед тем, как отправить на Дорогу Миров, Учителя заблокировали мою способность открывать порталы.
– Это не проблема, я открою тебе портал, – засмеялся Мюрр.
– Погоди, – остановил его Дуэр. – Давай хоть ненадолго вернемся в Арению. Я хочу посмотреть, что там творится, ведь талисмана у страны до сих пор нет.
– Наверное, Богиня Ривалла сама сделала его.
– Нет, она не могла, ведь для этого ей пришлось бы спуститься в Сердце Мира за кристаллом. А мы за все эти годы так ни разу никого и не встретили.
– Ну ладно, давай ненадолго посетим Арению.
По настоянию Мюрра, путешествовали инкогнито, тщательно скрывая свою Высшую сущность. Узнали, что провели в заточении целых… ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА! И что Арении, как суверенной страны, давным‑давно нет. Богиня Ривалла не стала напрягаться, создавая новый талисман. Она рассудила, что Арения не достойна существования, раз не сумела сохранить свой талисман, который являлся ценнейшим подарком Богов. Итак, Арения превратилась в одну из провинций более удачливого Кавалара, на троне которого сидел – Дуэр просто ушам своим не поверил – Вийнин!
Из сплетен и болтовни на постоялых дворах и в трактирах невозможно было понять, произошло ли это с подачи Богини Риваллы, или явилось результатом действий самого Вийнина. Со своей малолетней женой он развелся спустя два года после свадьбы под тем предлогом, что она не способна родить ему наследника. Услышав об этом, Дуэр не удержался от гримасы – не способна! Еще бы! В восемь‑то лет! А Вийнин после развода сразу женился на другой, а именно королеве Кавалара. Произошло это вскоре после несчастного случая на охоте, во время которого погибли король и наследный принц Кавалара. Итак, трон освободился, и Вийнин, без промедления, занял его. Теперь под его властью оказались две страны, по сути объединенные в одну – Арения и Кавалар. Наконец‑то на земли Арении пришла благодать – теперь ее защищал талисман Кавалара.
– Что ж, молодец Вийнин, – сделал вывод Дуэр, обсуждая события с Мюрром. – Я рад, что не ошибся в нем… Нет, но какова Богиня Ривалла! Раз, и уничтожила страну! Мне бы такого нипочем не позволили! Меня, Ученика, заставили добывать талисман! А потом бросили гнить заживо!…
Повелитель Тумана затрясся, в который раз перечисляя накопившиеся на Богов обиды. Мюрр, как всегда, слушал внимательно и сочувственно. Поддакивал, кивал. Сказал:
– Сволочи они все, эти Высшие. Хуже стайсов, честное слово. Те хоть твари безмозглые по природе своей. А эти умные, расчетливые, лживые… Нет, я предпочитаю Творца.
– А он не такой? – спросил Дуэр.
Мюрр замялся, не ответив. А правда прозвучала бы так: «И он такой же. Просто Творец – единственный, кому я нужен. По‑настоящему нужен! Ему, единственному, не безразлична моя жизнь и смерть. Впрочем, теперь у меня еще есть ты. Друг…»
– Ну что? Узнал, что хотел? – вслух спросил Мюрр. – Теперь мы можем уходить с Риваллы?
– Завтра. Давай переночуем, а завтра утром уйдем… Только снимем на постоялом дворе две отдельные комнаты. За эти годы мне так надоела твоя рожа, что я хочу хоть одну ночь провести, не видя ее, – пошутил Дуэр. Вернее, Мюрр убедил себя, что это шутка…
Ночью Повелителю Холода не спалось. Почему‑то все время вспоминалось выражение лица Дуэра, его прищуренные, колючие, словно льдинки, светлые глаза, плотно сжатые губы. Мюрр весь извертелся, изнывая от предчувствий, а потом встал и осторожно постучал в комнату амечи. Тот не откликнулся, а дверь была закрыта на задвижку изнутри. «Значит, он там. Спит себе спокойно…» Мюрр осекся – внутренний взор подсказывал, что Дуэра в комнате нет! Понадобился всего миг, чтобы с помощью магии открыть дверь. Мюрр еще успел заметить краешек улетающей в окошко туманной дымки, в которую обернулся Дуэр. Несколько мгновений дейв смотрел, как тает над крышами невесомое облако, а потом бросился вдогонку. Он, кажется, догадывался, куда, а, главное, зачем отправился амечи…
Повелитель Тумана скользил в небесной темноте едва заметным облачком. Он спешил в Храм. Этот идиот Мюрр, скиталец и изгой, решил, что Дуэр так же глуп! Что он так просто откажется от титула Бога и согласится жить без власти и поклонения, прячась от всех, точно загнанный зверь. Как бы не так! Дуэр вновь завоюет расположение Богов и вынудит Учителей дать ему второй шанс. И козырем в этой игре станет Мюрр. Дуэр расскажет о нем Верховному Богу Ювису и даже поможет изловить…
Туманное облачко зацепилось за острый шпиль Храма и мягко скользнуло вниз, приземляясь перед дверью уже человеком. Внезапно плечо обожгло болью. Дуэр обернулся. Увидел Мюрра с ледяным мечом в руках. Ударил в него молнией и отскочил в проулок. За свою жизнь Дуэр успел принять участие в огромном количестве магических, пусть и учебных, поединков, поэтому ничуть не сомневался, что в два счета расправится с этим бездарным самоучкой…
Бой действительно продолжался считанные мгновения, и вскоре в живых оставался лишь один из них…
Мюрр презрительно сплюнул на мертвое тело Дуэра – того, кого искренне считал своим другом. Ненависть не утихала. Вместе с обидой, она рвала душу на части. Опять предательство! Причем тогда, когда меньше всего ждешь этого!
Долгие четыре тысячи лет Мюрр не расслаблялся ни на миг, не доверял никому, убивал всякого, кто хоть мельком догадывался об его истинном лице. Убирал всех… кроме одного…
Гор, черный всадник… Он изменил мировозрение Мюрра, на деле доказал, что в жизни существуют не только эгоизм и предательство. Возможно, именно из‑за него Мюрр так размяк с Дуэром, потерял бдительность и едва не поплатился за это. Что ж, Повелитель Холода отлично усвоил урок и не станет больше доверять никому. Кроме Гора… и Творца.
– Уф! Малыш, до чего же я рад видеть тебя! – внезапно раздался знакомый голос, а через мгновение Творец появился собственной персоной. Его радость была искренней, это Повелитель Холода почувствовал сразу. – А с ним что? – Творец склонился над бездыханным телом Дуэра. – О, нет! Малыш, скорее помоги ему! Этот амечи должен жить!
– Нет! – ощетинился Мюрр. – Нет! Этот гад… – Он задохнулся от ненависти.
Творец вскинул голову, внимательно вглядываясь в его лицо.
– Вот, значит, как. Он тебя… а ты его…
Мюрр отвернулся.
– Малыш, – Творец ласково обнял его за плечи, – я все понимаю. Да, он мерзавец и предатель, но он нужен мне!
– Нет. Нет! – Теперь к обиде примешивалась еще и ревность. Оказывается, этот предатель нужен Творцу! А до сих пор ему хватало одного Мюрра!
– Прошу тебя, спаси ему жизнь! – Голос и взгляд Творца умоляли, Повелитель Холода впервые видел его таким. Ему не хотелось видеть унижение Творца, и он с радостью исполнил бы любую его просьбу. Любую! Но не эту…
– Малыш, разве я часто о чем‑нибудь прошу тебя? – Взгляд Творца обжигал, проникая в самое сердце.
– В первый раз… Но, поймите, я не могу!
– Ради меня. Считай, что отныне я твой должник.
Мюрр с отвращением посмотрел на мертвого Дуэра.
– Пожалуйста, – повторил Творец. – Ты единственный, кто может это сделать!
– Но зачем?! Для чего вам понадобился этот гад?! Ведь он предаст и вас, как только представится случай!
– Я знаю. Но без него не обойтись. Я расскажу тебе свой замысел… Только сначала, верни ему жизнь!
Мюрр скривился так, будто проглотил мокрицу – мерзкую и скользкую, но склонился над трупом амечи, и начал быстро перебирать пальцами, нащупывая одному ему видимые ниточки жизни. Он завязывал узелки, один за другим, а во рту все это время ощущал омерзительный горький привкус…

12

Дуэр открыл глаза и тотчас едва не закричал от боли, колючим венцом опоясывающей голову.
– Не дергайся. Лежи смирно. Я нацепил тебе Корону Абира. Знаешь, что это такое? – В голосе Мюрра звучала издевка.
Дуэр стиснул зубы. Корона Абира! Заклинание, которое нейтрализует силу Высшего и причиняет страдание при малейшем движении. Он сам, идиот, рассказал Мюрру про это заклинание, научил ставить и снимать.
Повелитель Тумана приподнялся на локте, еле сдерживая рвущийся крик боли. На миг замер, привыкая к безжалостным ударам Короны, и продолжил вставать на ноги – упрямо, настойчиво. Во взгляде Мюрра промелькнуло нечто, похожее на уважение. Для него явилось открытием, что Дуэр умел не только причинять боль другим, но и терпеть ее сам.
Повелитель Тумана наконец встал и в упор взглянул на Мюрра:
– Лучше убей меня сразу, потому что иначе я найду способ вырваться и…
– Перестаньте, мальчики, никто никого не убьет, – услышал Дуэр чей‑то незнакомый голос и с трудом повернул голову. Перед ним стоял Высший. Амечи… нет, дейв… или все же амечи? Дуэр совсем растерялся.
– Я Творец, – скромно представился неизвестный. – Добро пожаловать в наши ряды, Дуэр.
Разговор Повелителя Тумана с Творцом продолжался довольно долго. Творец умело вел вербовку. Напоминал о предательстве амечи, которые бросили своего Ученика гнить заживо, хотя в похожей ситуации спасли одного из Богов. Подогревал обиду и желание мести. Соблазнял рассказами о новой Вселенной, где Дуэр станет единственным Богом. Единственным! То есть сам не будет подчиняться никому. У Повелителя Тумана сладко заныло сердце, едва он подумал об этом. Не подчиняться никому и в то же время повелевать всеми! Ах, что на свете может быть слаще!
– А как же Мюрр? – спохватился Дуэр. – Разве он не желает тоже быть Богом?
– Нет. У него иное предназначение.
– Какое?
– Не твое дело! – зло отрезал Мюрр и бросил выразительный взгляд на Творца, дескать, не рассказывайте ему, если не хотите поссориться со мной.
Творец успокаивающе поднял руки.
– Это твое право, Мюрр, если ты желаешь сохранить свою тайну.
Дуэр бросил любопытный взгляд на бывшего товарища по несчастью, но в ответ увидел лишь неприкрытую ненависть. Амечи едва заметно пожал плечами – чувства других его не очень‑то интересовали. Если Мюрру пришла охота поиграть в ненависть, пускай, Дуэру на это глубоко наплевать. Ему гораздо важнее избавиться от Короны, которая уже вконец измотала его своими ударами. Он терпел из последних сил, и лишь остатки самолюбия удерживали его от просьбы снять ее.
Творец делал вид, что не замечает страданий Дуэра. А сам ждал, когда его силы иссякнут, и он попросит, смиренно попросит…
И Творец дождался.
– А вам не кажется, что пора бы уже снять эту штуку с моей головы? – с деланной небрежностью спросил Дуэр.
– Что? А, да, конечно, сейчас… Но мы говорили о новой Вселенной…
Дуэр сглотнул и едва не заскрипел зубами – он больше не мог терпеть ни мгновенья! А Творец продолжал говорить, говорить, говорить…
– Снимите ее! – завопил Дуэр. – Пожалуйста, снимите!
Творец замолчал и требовательно посмотрел на него. И Мюрр тоже посмотрел. Они оба смотрели и ждали, Дуэр отлично понимал чего.
– Да… я согласен… и на новую Вселенную, и на Бога… и вообще… на все…
Они молчали и смотрели по‑прежнему.
– Ну что еще? – заплакал Дуэр. – Что мне надо сделать, чтобы вы сняли Корону?
– Принести клятву верности Творцу. На крови.
– Но как же так? – залепетал Дуэр. – Я уже связан клятвой верности с амечи. Я не могу нарушить ее, иначе моя кровь превратится в яд!
– Когда я убил тебя… – Мюрр перехватил обалдевший взгляд Дуэра и усмехнулся. – Да‑да, убил. Ты был мертв, как дохлая портовая крыса… Так вот. Смерть очистила твою кровь. Ты родился заново свободным от всяких клятв.
– Не может быть! – Дуэр почти перестал чувствовать боль от Короны, так потрясли его слова Мюрра. – Воскрешать из мертвых не по силам даже Богам! На такое не способен никто!
– Мюрр способен, – сказал Творец, и Дуэра поразила прозвучавшая в его словах гордость. – Он могущественнее всех Богов вместе взятых. Правда, не во всем. Но в том, что касается жизни и смерти, ему равных нет… Так что? Ты готов принести клятву?
– Да, готов.
Повелитель Тумана почувствовал, как с висков медленно стекает боль. Мюрр мог снять Корону быстро, одним махом, но предпочел не торопиться, мстительно намереваясь еще хоть на миг продлить страдания Дуэра. Повелитель Тумана скривил уголки губ, подумав: «А ведь у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь, ледышка. Похоже, в глубине души тебе тоже нравится причинять боль. Интересно все‑таки, кто же ты такой, а? В любом случае с вами обоими, пожалуй, и в самом деле стоит дружить. Похоже, вы и впрямь сумеете поставить Высших на место…»
Он безропотно и даже с энтузиазмом принес клятву верности Творцу. Происходящее начинало ему нравиться.
– Ну, ладно, мальчики, теперь отдыхайте. Вам обоим надо хорошенько выспаться, а завтра приступим к делам. – Творец улыбнулся на прощание и исчез.
Повелитель Тумана с интересом осмотрелся. Похоже на помещение какого‑то замка. Довольно неухоженное помещение, заброшенное, нежилое. Мебель ветхая, гобелены выцветшие, камин забит копотью.
– Мюрр, а где это мы?
– Какая разница? Завтра нас здесь уже не будет, – резко ответил Повелитель Холода.
Похоже, он продолжал злиться на Дуэра. Интересно, почему? Ведь сейчас они вроде на одной стороне. Так в чем же дело? Повелитель Тумана решил прояснить обстановку.
– Ты чего смотришь на меня зверем? Из‑за нашего боя у ступеней Храма? Так ты победил. Должен радоваться, а не злиться. А обижаться надо мне, ведь это ты убил меня. Да еще Корону нацепил… – Он осекся, натолкнувшись на бешеный взгляд Повелителя Холода. – Да ты чего?
– Ты и в самом деле не понимаешь?!
– Нет.
– Ты… – Мюрр сглотнул, ему было трудно говорить. – Ты собирался рассказать обо мне Богам, хотя знал, что этого делать нельзя. Ты собирался предать меня, а ведь был моим другом!
– Что? – Удивление Дуэра было искренним. – Я никогда не был ничьим другом. И не собираюсь. Мне не нужны друзья.
Теперь настала очередь удивиться Мюрру:
– К‑как? Но ведь… Друзья нужны всем!
– Мне – нет. Мне никто не нужен. Разве только подданные. Миллионы и миллиарды тех, чья жизнь и судьба будут целиком в моих руках.
– Но что в этом за радость?!
Дуэр с жалостью посмотрел на Мюрра:
– Вот потому‑то ты никогда и не станешь Богом, дружище. Тебе неведомо сладчайшее наслаждение из всех. То единственное, ради чего и стоит жить…
– И что же это?
– Власть, – убежденно сказал Дуэр. – Безграничная, беспредельная власть над другими, дружище.
Мюрр исподлобья посмотрел на Повелителя Тумана:
– Если хочешь, чтобы мы с тобой хоть как‑то ладили, никогда больше не называй меня так.
– Как? – не понял Дуэр.
– Дружище…

13

На следующий день стали сбываться самые худшие опасения Дуэра. Они покинули заброшенный замок и встретились с Творцом в мире, который Мюрр называл своим домом. Нет, сам мир, возможно, был и неплох. Наверняка, такой же, как тысячи других, с городами и селами, горами и лесами. Но вот дыра, в которой отшельником жил Мюрр, привела Дуэра в ужас. Безлюдный остров посреди бескрайнего океана, а на берегу простая лачуга, глиняная мазанка. Внутри один топчан из дерева, едва прикрытый джутовой циновкой. Деревянный стол, два табурета, очаг, сундук в углу. И все.
– Ты же не хочешь сказать, что мы станем здесь жить? – недоверчиво спросил Дуэр у Мюрра.
– Хочу. Будем. Это мой дом.
– ЭТО не может быть ничьим домом! – Дуэр с негодованием посмотрел на Творца. – Я, конечно, понимаю, клятва верности и все такое… Но пусть уж лучше моя кровь превратится в яд, чем я добровольно стану жить тут! Да здесь надо селить преступников в наказание за убийство короля, как минимум!
– Мера временная. – Творец успокаивающе поднял руки. – Потерпи чуть‑чуть. Скоро дворцы всех миров будут твоими, только выбирай.
– А скоро, это как? – уточнил Дуэр.
– Пара столетий, не больше… – Творец увидел перекосившуюся физиономию нового соратника и поспешил успокоить его: – Ладно, мы что‑нибудь придумаем. Найдем какой‑нибудь уединенный замок… А пока давайте поговорим о делах. Итак, как я уже говорил, сам ритуал уничтожения старой Вселенной несложен. На подготовку потребуется пара дней, не больше…
– Тогда чего тянуть, – оживился Дуэр. – Давайте приступим прямо сейчас.
– Не все так просто, – покачал головой Творец. – Тебе разве нужна Вселенная без людей?
– Нет, конечно.
– Вот именно. Так что разрушить мы можем в любой момент. Но нам‑то нужно еще и создать, а с этим проблема…
– Почему? – наивно спросил Дуэр. – Вы же Творец?
Мюрр спрятал мрачную улыбку. Этот идиот, Повелитель Тумана, только что наступил на любимую мозоль того, кто именовал себя Творцом.
Воцарилось молчание. Нарушил его Мюрр:
– Это не так‑то просто даже для… э… Творца. Ему нужны… м‑м‑м… помощники. Трое. Только им по силам оживить Вселенную. Населить ее расами, смертными и бессмертными…
– Бессмертными не надо, – быстро сказал Дуэр. – Хватит и меня одного… нас троих.
– Пусть так. Но без помощников мне все равно не обойтись, – подал голос Творец.
– Ну, двое у вас уже есть, – начал Дуэр.
– Один, – перебил Творец, указывая на Мюрра. – Пока он только один. Нужны еще двое.
– А я не подхожу? – В голосе Дуэра прозвучала обида.
– Ты подходишь. И ты нужен мне. Для разрушения. А такие, как Мюрр, для созидания.
– Понятно. – Объяснение Дуэру понравилось. Разрушение – основа власти. Власти над чужими судьбами, причем не только смертных, но и Высших! Разве не в этом его предназначение?… – И где ж их взять, помощников‑созидателей?
– Ждать. Скоро должен родиться Второй.
– Ждать. – Дуэр скривился. – Здесь что ли? В этой убогой лачуге?
– Нет. Не за чем так бездарно разбазаривать время. Ты вернешься на Лакию и продолжишь обучение у Богов. Уверен, тебе еще есть, чему поучиться. А Мюрр, в свою очередь, будет учиться у тебя.
Дуэр слушал и просто ушам своим не верил.
– Это невозможно! Вы хоть сами‑то понимаете, что говорите?! Как я, по‑вашему, вернусь на Лакию? Как объясню Учителям все произошедшее? Или мне можно рассказать про Мюрра и вас?
– Ни в коем случае! Если скажешь хоть слово, нарушишь клятву верности и тотчас умрешь от яда в твоей крови.
– Тогда как я объясню Учителям свое появление? Предположим, ход из Сердца Мира я прорыл сам, один, но как сумел убраться с Риваллы? Я же не способен открывать порталы! Вернее, теперь‑то способность вернулась, но Учителя не знают об этом. Хотя я могу вернуться на Риваллу, пойду в Храм, будто только что выбрался из Сердца Мира и…
– Нет. Это все не годится, – перебил Творец. – Мы не можем рисковать. Вдруг Учителя захотят узнать подробнее о твоем заточении в Сердце Мира? Они могут спуститься туда, чтобы посмотреть, как именно ты рыл лаз.
– Ну и пусть. Что здесь тако… – Дуэр осекся. Если Учителя спустятся в туннель, они сразу обнаружат присутствие стихии Холода, а тогда вопросов не избежать. – М‑да. Тупик.
– Вовсе нет. Ты вернешься на Лакию. Но не Дуэром, а…
– Кем?
– Одним из старших Учеников, близких тебе по стихии. Вы с Мюрром убьете его, а труп переместите на Риваллу, в Сердце Мира. Если вдруг Боги все‑таки вернутся за тобой, они найдут там изуродованный труп амечи. Мы сделаем так, что его не опознают. А ты займешь чужое место. Будешь учиться, а потом еще раз пройдешь Дорогу Миров. На этот раз до конца. Ты обретешь божественный статус и все связанные с этим способности, которые сейчас тебе недоступны. Например, чтение мыслей.
– Все это здорово, но как я смогу притворяться кем‑то другим? – засомневался Дуэр. – Ведь я амечи, а не дейв, и не умею изменять внешность.
– Я научу тебя делать это, – пообещал Мюрр.
Дуэр взглянул с интересом, но высказал сомнение:
– А вдруг Учителя почуют обман?
– Не почуют, – уверенно сказал Мюрр. – Вот ты же не почуял во мне Высшего, принял за простого смертного мага.
– Точно. А как тебе это удалось?
– Я же говорю, есть способ. – Мюрр открыл стоящий в углу сундук и достал огромную бутыль темного стекла. – Вот.
– Что это?
– Кровь.
– Чья кровь?
Мюрр промолчал. Извлек из сундука терракотовый кубок, налил немного крови из бутыли, протянул Дуэру.
– Сделай один глоток.
Повелитель Тумана вопросительно посмотрел на Творца. Тот кивнул. Дуэр выпил из кубка. Скривился от омерзения.
– Теперь сними рубашку, – сказал Мюрр.
Дуэр выполнил. Его затошнило. Против обыкновения, сейчас запах крови вызывал рвотные позывы. Впрочем, раньше Дуэр кровь не пил. Да, наверное, все дело было в этом.
Мюрр обмакнул палец в кровь и принялся рисовать на теле Повелителя Тумана замысловатый узор. Вскоре работа была закончена. Кровь быстро высохла, а нарисованные линии въелись в кожу как татуировка.
Ощущение дурноты у Дуэра усилилось. Добавилось какое‑то странное чувство. Словно появилось что‑то лишнее, в то же время чего‑то стало не хватать. Тело налилось непривычной тяжестью, а нечто жизненно‑важное исчезло…
– Ты стал смертным. Твои способности Высшего исчезли. Включая бессмертие и связь со стихией, – сказал Мюрр.
Точно! Дуэр понял, что впервые в жизни перестал быть Туманом! И от него ушла Сила! Его охватил ужас. Он сцапал Мюрра за грудки.
– Ты что наделал, скотина?!
– А что? – издевательски вскинул бровь дейв. – Не нравится? Не бойся, я оставил тебе кое‑какую магию, так что будешь обычным смертным волшебником. Может, даже пробьешься в архимаги…
Дуэр взвыл и бросился к Творцу:
– Лучше прикончите меня сразу! Я не стану жить так!… Таким!… Без Силы!… Калекой!…
Творец в сильнейшем раздражении посмотрел на Мюрра:
– Малыш, может, хватит? Ты уже достаточно отомстил. Теперь пора все простить и начинать… ну хотя бы сотрудничать. Не забывай, вам придется работать вместе не одно столетие, так что… Остынь, успокойся, возьми себя в руки и объясни ему наконец, что происходит.
– Да! Что происходит? – простонал Дуэр. – Объясните!
– Ладно. – Мюрр указал на рисунок. – Это временно. Скоро кровь испарится, и ты снова станешь Высшим. Я просто показал, как можно изменять свою сущность и внешность. Таким способом можно стать, кем угодно: амечи, дейвом, женщиной, мужчиной, зверем. Все зависит от того, как именно расположены линии. Каждое существо имеет свою неповторимую «вязь жизни». Я, единственный из всех, вижу ее… – Он осекся, вспомнив императора джигли Рунгара‑ари, и поправился: – Вернее, наверняка и еще кто способен, но мне такие пока не встречались… Кстати, именно вязь жизни позволяет воскрешать умерших. Смерть или болезнь – это всегда нарушение узора, разрыв линий. А я вижу, какие узелки надо завязать, чтобы все исправить… В то же время, если нанести чужую вязь на тело живого существа, оно станет тем, кому соответствует узор. Так, дейв превратится в амечи, мужчина в женщину, смертный в Высшего и наоборот.
Дуэр помолчал, пытаясь осознать услышанное. Перспективы открывались сногсшибательные. Если, конечно, он все понял правильно.
– То есть, ты хочешь сказать, что если нарисовать на мне… м‑м‑м… вязь Ювиса, я стану Ювисом?
– На время, – уточнил Мюрр. – Да, станешь.
– И никто не заподозрит подмены?
– Не знаю, – честно ответил Мюрр. – Я же говорю, пока мне такие не встречались. Но, возможно, какой‑нибудь излишне проницательный Высший…
– Значит, такой риск все же есть. – Дуэр нахмурился. – Слушай, а когда ты притворялся Альвином, рисунок у тебя на теле соответствовал реальному человеку?
– Нет. Альвина в природе не существует. Я выдумал его. Просто нарисовал узор, который соответствует смертным магам‑мужчинам среднего возраста, определенной внешности и конкретной стихии… Есть четкие правила рисования. Например, вот этот завиток делает из Высшего смертного, линия с хвостиком означает темные волосы, а такая загогулина соответствует стихии Тьмы… Вот так и получился смертный маг Тьмы.
– Я и увидел в тебе смертного мага Тьмы, – задумчиво сказал Дуэр. – Но стихия Света не приняла тебя.
– Да. Сердце Мира распознало мою истинную суть. Я опасался этого. Поэтому и не стал использовать там свою магическую силу. Испугался, вдруг она сработает, как сила Высших.
– Выходит, правильно боялся… Значит, распознать обман все же возможно…
– Да, риск есть, – вмешался Творец. – Поэтому ты и прикинешься не Богом, а всего лишь Учеником. Твои сокурсники по молодости лет вряд ли отличаются излишней проницательностью, а Учителя… Для них ты будешь одним из целого десятка Учеников, не думаю, что они что‑то заподозрят.
– А как быть со стихией? – спросил Дуэр. – Насколько я знаю, второго Повелителя Тумана сейчас среди амечи нет.
– Придется использовать родственную. Облака или Воду. Вы с Мюрром отправитесь на разведку на Лакию и присмотрите там подходящего Ученика. Прикинетесь простыми смертными, лакийцами. Мюрр возьмет с собой немного крови и на месте дорисует вам узоры.
– Эрхал, – внезапно сказал Дуэр. – Убьем его! Он Повелитель Воды, ближе к Туману стихии и не сыскать. Когда я уходил на Дорогу, он был первым среди младших Учеников.
– Младших, – скривился Творец. – Лучше поискать кого‑нибудь из старших.
– Не беспокойтесь, – возразил Дуэр. – Могу поставить в заклад собственную силу, ему хватило времени, чтобы перейти в старшие.
Творец пожал плечами – тогда он услышал имя Эрхала впервые, и еще не знал, что пару сотен лет спустя и сам будет страстно желать ему смерти.
– Мне все равно, кого именно вы убьете. Решите сами, на месте.
Дуэр согласно наклонил голову, но промелькнувший в его глазах торжествующий мстительный блеск заметили оба – и Мюрр, и Творец.
– Похоже, этот парень… как его… Эрхал… умеет наживать себе врагов, – с усмешкой сказал Мюрр, не догадываясь, что его слова являются пророческими. – Интересно, чем же он тебе не угодил?
– Ничем, – слишком быстро ответил Дуэр. – Просто его стихия наиболее близка к моей.
– Ну почему же, – вкрадчиво протянул Мюрр. – Есть еще Дождь, Облака, Гроза…
Дуэр прищурился. Его светлые глаза словно превратились в стальные лезвия, которые полоснули Мюрра по лицу.
Творец перевел недовольный взгляд с одного на другого. Помощнички, будь они неладны! Тяжелый вариант, тяжелее и не придумать. Но ничего, он справится с ними, с обоими. Обламывал и не таких упрямцев. Так что эти глупые мальчишки будут работать вместе, никуда не денутся. Он заставит их – уговорами, силой или хитростью…
«Малыш, – мысленно окликнул Мюрра Творец, – прошу тебя, хотя бы сейчас не перечь Дуэру. Я знаю, чтобы досадить ему, ты постараешься уберечь этого Эрхала. Не надо! Уступи. Ради меня. Нам нужен лояльный соратник. Лояльный! А не обиженный и затаивший злобу».
– Ладно, – нехотя процедил Мюрр, – мне все равно, кого убивать. Эрхала так Эрхала. Только пусть Дуэр расскажет, почему невзлюбил его. Правду пусть расскажет. Хватит с меня его вранья!
– Дуэр, – Творец посмотрел на Повелителя Тумана, – выполни просьбу Мюрра. И вообще, мальчики, учитесь выполнять просьбы друг друга. Поверьте, это несложно. Вам самим же будет легче общаться между собой по‑хорошему, чем враждовать и пакостить по мелочам.
Повелитель Тумана нахмурился. «Конечно, Творец прав, с ледышкой лучше не ссориться. Но тот сам постоянно накаляет обстановку. Вот и теперь видно почуял, сволочь, что в той истории с Эрхалом что‑то не так, потому и настаивает, хочет унизить меня, посмеяться. Нет, правду рассказывать нельзя. Но и врать опасно, этот гад с ходу распознает ложь…»
Мюрр словно прочитал мысли Дуэра, точнее догадался по выражению лица, а великолепное чутье подсказало остальное.
– Давай, рассказывай. Я не стану смеяться над тобой.
И Дуэр решился:
– Ну, ладно, слушай…

14

Дуэр тогда как раз перешел на старший курс – не первым и не последним из своего набора. Так получалось, что Повелитель Тумана почти всегда оказывался в середине – не плохой и не хороший, не сильный и не слабый, не гений и не дурак. И лишь в одном ему не было равных – в умении сражаться на мечах. Учителя и сверстники быстро привыкли к такому положению вещей, оно устраивало всех, кроме одного – самого Дуэра. Он стремился быть первым во всем. Прямо‑таки болел, когда кто‑то оказывался в чем‑либо равным ему, а те, кто был над ним, вызывали умело скрываемую неприязнь.
Кстати, подобные чувства в той или иной степени испытывали все Высшие – кто‑то больше, кто‑то меньше – ведь они рождались для того, чтобы повелевать, и жажда власти была у них в крови. Утолить эту жажду можно только на вершине, когда под тобой очень многие, а над тобой единицы, и чем меньше тех, кто сверху, тем полнее и слаще власть.
Дуэр не являлся исключением среди амечи, скорее правилом. Такими же были и Верховный Бог Ювис, и куратор Дуэра Галосс, все Боги и Ученики.
Именно поэтому, становясь старшими Учениками, они не упускали случая покомандовать и поизгаляться над младшими. Конечно, откровенное издевательство не приветствовалось. Во‑первых, Учителя старались не допускать ничего подобного, а во‑вторых, в их жилах текла одна кровь – амечи, и в будущем им предстояло сражаться бок о бок на полях Великих Битв. Нет, издевательств, как правило, не было. В большинстве случаев все проходило вполне мирно. Например, особым шиком считалось ввалиться компанией старшекурсников в кабак, где веселились младшие, разогнать мальков по домам, а их смертных подружек оставить себе с обещанием утром вернуть. Как правило, младшие Ученики не сопротивлялись. Так, изредка кто‑нибудь нарвется на щелбан или несильный пинок под зад и веселое напутствие: «Расти, малек, лет через сто сам будешь мальков пинать».
Но в тот раз все получилось по‑другому…
Младшие Ученики проживали не на Лакии, а на Карадоре, это был их мир. Там они жили, там же учились. И вот произошел очередной набор. Молодые амечи спокойно проучились первый год, отгуляли каникулы, а перед началом занятий про них вспомнили старшие.
– Пора бы мальков навестить, как вы считаете? – предложил компании старшекурсников Маркит, Повелитель Страха. Его стихия была чрезвычайно редкой и очень сильной – третьей после Битвы и Холода. Но ни первой, ни второй сейчас у Высших не было, поэтому Боги возлагали на Маркита большие надежды, видя в нем чуть ли не преемника Ювиса, в далеком будущем, разумеется. – Надо с новичками познакомиться.
– Хорошая идея, – поддержал веселый хор голосов.
Восемь старшекурсников под вечер завалились на Карадор и вломились на первую попавшуюся вечеринку. Веселье оказалось в разгаре. За накрытым столом сидели около дюжины парней и девушек, азартно обсуждали что‑то, перебивая друг друга, поднимали тосты, шутили, смеялись. Но разговоры сразу стихли, как только на пороге появились незваные гости.
– Что празднуем? – поинтересовался Маркит, по‑хозяйски оглядывая зал. – Что‑то скучновато тут у вас. Где музыка? Почему не танцуем? – Он приблизился к столу и цыкнул на сидящего ближе всех малька: – Ну‑ка, брысь, сопля, дай старшему сесть.
Темноволосый парень с фиолетовыми глазами нехотя встал с кресла.
– А ну, поди‑ка сюда, – позвал его Дуэр. – Глаза у тебя какие‑то знакомые. Как тебя зовут? Откуда я тебя знаю?
Парень посверлил его фиалковым взглядом, но промолчал.
– Отвечай, сопля, когда старшие спрашивают. – Маркит отвесил ему подзатыльник, не больно, но обидно.
– Я… сын Ювиса. Меня зовут Арвин, Повелитель Воздуха.
– Точно! Внешне ты очень похож на отца. – Дуэр посмотрел на парня с жалостью. Верховный папаша сделает все, чтобы максимально осложнить сыну жизнь. Наверняка, Учителя будут спрашивать с него строже, чем с остальных, на Дороге ему попадутся самые «гнилые», самые проблемные миры, а когда он станет Богом, в качестве личного мира ему достанется настоящая дыра.
– Ладно, малек, ты можешь уйти, – проявил милость Маркит, решив без нужды не унижать парня, ведь этого «удовольствия» ему в жизни еще предстоит испытать предостаточно. – И подружку свою можешь увести, так и быть. Которая из этих девок твоя?
– Ее здесь нет, она смертная, а здесь собрались только амечи.
– Что? – удивился Маркит, машинально оглядел сидящих за столом парней и девушек и удивился еще больше. – Действительно, ни одного смертного… Странно…
Это и в самом деле было очень странным. Обычно женщины и мужчины амечи свободное время проводили порознь, предпочитая компанию смертных, но здесь все оказалось иначе. Маркит внутренним взором пробежался по дому, но не сумел обнаружить ни единого смертного.
– Как же так? А где ваши слуги? Кто подает вам блюда, подливает вино? – непонимающе спросил Маркит.
– Никто. Сегодня вечером мы решили обойтись без слуг, без дружков и подружек, – последовал ответ. – Чтоб только свои, без чужих.
– А почему?
– Нам так захотелось, – за всех ответил сын Ювиса и упрямо наклонил голову.
Старшекурсники растеряно переглянулись. Все это вызывало удивление и нарушало их планы – задуманного развлечения не получалось. Конечно, можно, просто разогнать мальков по домам, но какое в этом удовольствие? Нет, для полного кайфа надо что‑то отнять, как‑то унизить, насолить так, чтобы у сопляков пропало всякое желание веселиться. Чтоб прочувствовали и запомнили. Чтоб дрожащие губы и слезы в глазах.
– М‑да… – Маркит раздраженно побарабанил пальцами по столу, потянулся к ближайшей бутыли с вином, рассеянно поискал глазами чистый бокал… Застыл, соображая. Расплылся в довольной улыбке от пришедшей в голову идеи. Гаркнул: – А ну‑ка, мальки, встать за креслами! Раз смертных слуг у вас нет, будете сами прислуживать нам, подавать закуски и подливать вино.
Старшекурсники оживились. Лучшего наказания для сопляков и не придумать. Для любого амечи невыносима даже мысль о том, чтобы кому‑то прислуживать, а уж выполнять такое на деле!… Что ж, подобное унижение мальки запомнят надолго…
Старшие Ученики рассаживались за столом, с удовольствием поглядывая на насупившихся младших. Веселье у тех как рукой сняло. Уже хорошо, но это только начало…
– Ну что застыли, как неживые? А ну‑ка чистые бокалы нам! И тарелки, – весело приказал Маркит. – А ты… – Он ткнул пальцем в одну из девушек. – Петь умеешь?
Новички почему‑то зафыркали.
– Разве вам разрешали рты разевать? – прикрикнул на них Маркит. – Чего смеетесь?
– Я Повелительница Музыки, пение – моя сущность, – пояснила девушка.
– Тогда пой. А остальные…
– Ребята, а что здесь происходит? – Из внутренней комнаты вышел заспанный светловолосый парень с голубыми глазами. Зевнул и посмотрел на рассевшихся за столом пришельцев. – А‑а‑а… Понятно… Вы старшекурсники… Учить нас пришли.
– Вот с тебя и начнем, – нехорошо прищурился Маркит и повнимательнее пригляделся к светловолосому. – Твоя стихия… э… что‑то такое мокрое…
– Сопли, – пошутил Дуэр.
Старшекурсники засмеялись, им шутка понравилась.
– Моя стихия Вода. Она смывает всякую грязь, которая встречается на пути, – негромко сказал парень. В его голосе и взгляде было нечто такое, что смех затих. Повеяло тревогой. Сердца забились сильнее.
– Не надо, Эрхал, – тихонько сказал светловолосому сын Ювиса.
– Не буду, Арвин. Я слишком устал и не выспался. Ведь только прилег, а эти придурки меня разбудили!
– Эти, кто? – Маркит угрожающе стал подниматься из‑за стола.
Стихия Страха тотчас отреагировала на эмоции хозяина и незаметными струйками начала обволакивать новичков. Они беспокойно заерзали, их дыхание участилось, а глаза расширились. И только Эрхал, казалось, не ощутил воздействия Страха.
– Мы уходим, а вы оставайтесь. – Он сделал ироничный приглашающий жест к накрытому столу. – Пейте, ешьте, веселитесь. Вот только вам придется обойтись без слуг. Пошли, ребята.
Младшие двинулись к выходу. Но дверь перед ними захлопнулась со страшным грохотом.
– А ну стоять!
Теперь исходящие от Маркита волны Страха почувствовали все. И у старшекурсников, и у мальков волосы на головах зашевелились, а по лицам заструился холодный пот.
У каждого человека свой страх. Маркит умел вытаскивать из душ самое потаенное, пугающее – отчего кровь стынет в жилах, отчего просыпаются с криками по ночам. Умел вытаскивать и превращать в реальность. И он без колебаний использовал сейчас свою способность против новичков. Они по‑прежнему стояли в этой комнате и в то же время находились далеко отсюда – каждый в своем кошмаре.
– А‑а‑а… – Один из младших упал на пол. Он пытался закричать и не мог, ужас душил его, сводил судорогой рот, наполнял безумием глаза.
Постепенно, один за другим, новички уступали овладевавшему ими Страху. Они кричали и плакали, полностью теряя связь с действительностью, оказываясь наедине с Его Величеством Ужасом.
– Перестань! – Эрхал, единственный из мальков, еще сопротивлялся Страху. Он попытался ударить Маркита заклинанием, но опытный старшекурсник легко отбил неуклюжую попытку начинающего мага, который еще толком не умел владеть своей Силой. А Дуэр, в свою очередь, отбросил зарвавшегося новичка воздушным кулаком в сторону так, что он отлетел к стене и остался лежать, оглушенный. Сознания, правда, не потерял. Лежал и смотрел с отчаянием и бессильной злостью.
– Ну что, хватит с тебя? Или добавить? – Дуэр наслаждался искаженным лицом Эрхала, буквально купался в криках и корчах остальных. – Посмотри на своих товарищей. Как их корежит сейчас. Им очень страшно. Чуть ли не до смерти. И все из‑за тебя. Ведь это ты разозлил Маркита, а пострадали они. Попроси у нас прощения, и Маркит уберет от них Страх.
– Я… – Голос новичка сорвался. Он поглядел на умирающих от ужаса товарищей и начал снова. – А вы позволите нам уйти, если я…
– Нет. – Маркит всегда шел до конца, добивая лежащих, и своей твердостью заслуживал уважение Дуэра. – Вы останетесь, и будете прислуживать нам за столом. А ты… как тебя… Эрхал, да? Пожалуй, еще почистишь мои сапоги. Но если ты попросишь прощения, я освобожу мальков от Страха.
Новичок встал на ноги. Медленно, собранно, будто готовясь к прыжку.
– Ладно. Я попрошу прощения, и ты уберешь Страх, – сказал он Маркиту. – А потом… Я вызову одного из вас на поединок. Если хотите, чтобы мы прислуживали вам, придется сначала победить.
– А мы уже победили, – засмеялся Дуэр. – Забыл, как ты летел через всю комнату? Еще повторить?
– Поединок будет на мечах, без магии, – возразил Эрхал. – Есть среди вас сильный мечник?
Старшие дружно взглянули на Дуэра. Уж в чем, а в искусстве управляться с холодным оружием, ему равных не было. Даже среди Богов. А тут какой‑то малек!
– Пожалуй, я преподам тебе еще один урок, сопляк, – снисходительно процедил Дуэр. – Только предупреждаю сразу, убить не убью, но кровь пущу. Много и больно. А потом Осланс, он хороший целитель, вылечит тебя.
– Или тебя, – нагло заявил щенок.
Дуэра чуть удар не хватил. Он потянул из ножен меч.
– А ну, защищайся, сопляк!
– Погоди, – вмешался Маркит. – Вначале пусть он попросит прощения. На коленях.
Эрхал сделал все, что от него требовалось: встал на колени, произнес нужные слова. Вроде все было, как надо, вот только куража старшекурсники не ощутили. Этот щенок умудрился испортить им удовольствие! Да, он стоял на коленях и просил прощения, и слова были для него крайне унизительные – уж тут Маркит постарался от души. Но вот прозвучали они скорее, как угроза, чем раскаяние, а в позе было не унижение, а готовность хищника перед атакой.
Раздосадованный Маркит сплюнул.
– Ладно, Дуэр, накажи его. Пусть на кишки свои полюбуется и кровью поплюет.
– Вначале сдержи обещание, убери от них Страх, – упрямо сказал Эрхал.
– От них? – Маркит посмотрел на стоящего на коленях малька. – А от тебя не надо? Ты что же, хочешь сказать, что совсем не ощущаешь действия моей стихии?
Эрхал промолчал.
– Отвечай! – взревел Маркит.
Стихия Страха наотмашь ударила Эрхала. Это почувствовали все старшекурсники, отголоски чудовищного удара докатились и до них. Эрхал должен был сейчас буквально сойти с ума от ужаса, но он устоял. Побледнел, на висках проступил пот, а зрачки расширились, затопив радужку. Теперь голубые глаза малька казались черными, как первозданная тьма.
– Я чувствую твою стихию, но это не меняет уговора. Ты обещал снять с них Страх. – Голос малька прозвучал хрипло, но упрямо.
– С них, – нехорошо ухмыльнулся Маркит, – но не с тебя. Ладно, хватит стоять на коленях, а то привыкнешь. Вставай. Берись за меч. Дуэр уже заждался. Ему не терпится взглянуть, какого цвета у тебя кровь, малек.
Эрхал встал на ноги, пошатываясь – Маркит продолжал «давить» его своей стихией. Зато освободил остальных. Новички приходили в себя, озирались по сторонам, не понимая, где находятся. Вспоминали, переглядывались, с опаской смотрели на старшекурсников, жались по углам, кое‑кто всхлипывал, вспоминая пережитый страх, одна из девочек плакала навзрыд. Сын Ювиса прижал ее к себе, утешая, и сказал, обращаясь к Маркиту:
– Не надо больше так. Мы… будем… прислуживать… вам…
– Нет, Арвин! – Эрхал сделал протестующее движение. – Не будем, пока они не победят!
– А… – Арвин удивленно поглядел на него. – Разве они еще не победили?
– Нет. – Эрхал обнажил меч.
– Ваш товарищ потребовал поединок, – насмешливо сказал Маркит. – Ему, видать, не терпится полюбоваться на свои кишки. Он предпочел блевать кровью, чем чистить мои сапоги.
– Не надо, Эрхал! Не связывайся с ними! – взмолился Арвин. – Я… почищу сапоги за тебя…
– Какая преданность, – деланно восхитился Маркит. – Но хватит болтать… Дуэр, давай, покажи щенкам, кто здесь на самом деле хозяин…

15

– И что было дальше? – с интересом спросил Мюрр.
– Мы дрались, – нехотя ответил Дуэр. Эту часть истории он уж тем более не любил вспоминать.
– Рассказывай, не томи!
– Тебе как, во всех подробностях? Все удары и связки перечислять? – обозлился Дуэр.
– Хорошо бы. Мне ж интересно.
– Мы встали в позицию, отсалютовали, я сделал выпад, начиная серию «Иноходца», он блокировал «Косточкой», потом я… – скучным голосом зачастил Дуэр, пересказывая бой.
– Ладно, – вмешался Творец, – это все ерунда. Главное результат. Кто победил?

16

…Дуэр сразу понял, что встретил настоящего противника. Техника боя малька была неожиданна, непредсказуема. Все серии и удары были вроде и знакомы, но проводились в очень непривычной манере. Например, серия «Сухое дерево» обычно заканчивалась «Упавшим листом», а малек внезапно отступил, не завершив удара. И пока сбитый с толку Дуэр вел меч вниз, по привычке намереваясь отразить «Упавший лист», его противник сделал прямой банальный выпад в грудь, вернее в основание шеи. Острие клинка пронзило высокий воротник Дуэра, коснулось кожи, замерло на мгновение. Взгляды дуэлянтов встретились. Всего два биения сердца они смотрели друг другу в глаза, но именно в этот миг в Дуэре родилась ненависть…
«Я победил, и ты понимаешь это, – говорили глаза Эрхала. – Я могу сейчас убить тебя или нанести такую рану, что ты рухнешь, захлебываясь кровью. И бой прекратится, потому что тебе срочно понадобится этот ваш лекарь… Но я не стану делать ни того, ни другого. Я пощажу твое самолюбие, потому что догадываюсь, каково это для тебя – проиграть мальку».
Клинок Эрхала ушел в сторону, распоров на Дуэре одежду. Теперь малек был открыт для удара. Он подставлялся Дуэру. Наверное, Эрхал ждал, что противник проявит ответное благородство и легонько царапнет его мечом, обозначая победу, а потом уговорит старшекурсников оставить новичков в покое и уйти. Но он просчитался…
Лезвие меча пронзило Эрхала насквозь, пробивая печень. Быстро‑быстро побежала темная кровь. Дуэр взглянул в наполненные болью и непониманием глаза малька.
– Почему? – шевельнулись губы Эрхала. – Ведь я… тебя не стал…
– Вот именно поэтому. – Дуэр безжалостно провернул клинок в ране. Эрхал захрипел от боли. Его сознание начало гаснуть, но он успел услышать слова Дуэра: – Это тебе наказание за глупость, малек.

17

– Значит, он проявил благородство, а ты его за это… – очень странным тоном сказал Мюрр.
– Не благородство, а глупость! – отрезал Дуэр. – Нет никакого благородства, ясно тебе? Нет! А есть сила и слабость. Все остальное – сказочки для слабаков и неудачников. В жизни все очень просто и не надо усложнять. Тот, кто способен убивать, убивает, а тот, кто не способен, прячет свою слабость за байками о благородстве и милосердии… Вот ты‑то сам? Убил меня, не колеблясь! Где ж было в тот миг твое благородство и милосердие?
– У меня их нет, – глухо сказал Мюрр. – И хватит кричать. Успокойся, тебя никто ни в чем не винит. Ты правильно поступил тогда. У того малька… Эрхала… были иллюзии, а ты их развеял. Грубо, болезненно, но правильно… Мы все рождаемся с иллюзиями, и чем раньше избавимся от них, тем лучше для нас же самих.
– А когда ты избавился от своих? – с любопытством спросил Дуэр. Ему очень понравилась поддержка Мюрра.
А тот почему‑то посмотрел на Творца и отвернулся.
– Не хочешь отвечать? – разочаровался Дуэр.
– Я отвечу. – Мюрр снова мельком посмотрел на Творца. – От своих иллюзий я избавился еще в чреве матери. В тот самый миг, когда отец первый раз попытался убить меня, я понял, каков на самом деле мир, в котором мне суждено родиться.
Они помолчали, а потом Мюрр спросил:
– Что было дальше? Они прислуживали вам за столом?
– Нет. У нас пропало желание развлекаться, и мы ушли.
…Старшекурсники не поняли, что на самом деле произошло в том поединке, они лишь увидели несомненную победу Дуэра. Но у них почти одновременно появилось желание… вымыться что ли… Им почему‑то показалось, что они вымазались в грязи.
Пока Осланс лечил Эрхала, младшие и старшие Ученики стояли рядом и молчали. А потом Повелительница Музыки внезапно сказала:
– А ведь эта вечеринка была в его честь.
– С чего бы? – спросил Маркит.
Мальки переглянулись.
– Эрхал только что вернулся из Закрытого мира, вот с чего! – с гордостью ответил Арвин.
Старшие обалдели.
– Врете! Вы хоть знаете, что это такое, Закрытый мир?
– Да. Как раз перед самыми каникулами Учителя рассказали нам. И о Пожирателях Магии, и обо всем остальном. После уроков мы поспорили. Эрхал утверждал, что настоящий волшебник может выжить где угодно, хоть в Закрытом мире…
– Ну?
– Я же говорю, мы поспорили. И Эрхал ушел на Аранину. Это такой Закрытый мир…
– Без вас знаем, что такое Аранина, – огрызнулись старшие.
– Ну вот, – продолжал Арвин. – Эрхал пробыл там все каникулы, то есть почти месяц, и только сегодня вернулся.
Старшие дружно уставились на лежащего без сознания малька, как на привидение.
– Месяц! На Аранине! – Маркит покачал головой. – Учителя знают?
– Нет.
– Если узнают, вам влетит, – сказал один из старшекурсников.
– Еще как, – добавил второй.
– Само собой, – вздохнули младшие. – Поэтому мы и не хотели, чтоб на вечеринке посторонние… Думали, чтоб все осталось в секрете…
– Ладно, мальки, утрите сопли. Так и быть, сохраним вашу тайну, – пообещал за всех Маркит.
Старшекурсники вернулись на Лакию, к океану, и долго плескались в беспокойных соленых волнах. Потом лежали на берегу, смотрели в небо, и Маркит сказал:
– А эти мальки ничего, да? Достойное пополнение у нас растет. Особенно Эрхал. И как он только умудрился выжить на Аранине?! Надо будет потом расспросить его поподробнее… А вообще… Знаете, парни, он хоть и малек, но я первым пожму ему руку.
Остальные загалдели, соглашаясь. И только Дуэр промолчал. Его самолюбие корчилось от боли. Он знал, что проиграл Эрхалу. Не выиграл, как считали остальные, а проиграл! И, самое ужасное, что Эрхал тоже знал об этом. Этот сопляк практически посмеялся над Дуэром. Унизил тем, что открылся для удара, как бы давая понять, что в честном поединке Дуэру не выиграть. И ведь он прав! В самом деле, не выиграть! Да, очень скоро Дуэру придется уступить пьедестал лучшего мечника этому мальку. Отдать то единственное, в чем Повелитель Тумана был первым!
Лежа на песке возле моря и слушая, как остальные старшекурсники восхищаются новичком, Повелитель Тумана едва не скрежетал зубами от ярости и мечтал, мечтал о мести…
– Занятная история, – внезапно сказал Мюрр.
– Что? – Дуэр вздрогнул и посмотрел на него. – А… Да, занятная… Ну что? Ты все еще согласен убить Эрхала?
– А почему бы и нет? – улыбнулся Мюрр. – Мне все равно, кого убивать. Пойдем на разведку, посмотрим на этого твоего малька…

18

Дуэр оказался прав, Эрхал и в самом деле перешел на старший курс – первым и пока единственным из своего набора. И хотя теперь Повелитель Воды официально жил на Лакии, свободное время он предпочитал проводить с товарищами, оставшимися на Карадоре. Он постоянно мотался между двумя мирами, и Мюрр с Дуэром сразу поняли, что проще всего подловить его как раз в момент выхода из портала.
– Остаемся на Лакии и ждем подходящего момента, – решил Мюрр.
– А чего ждать‑то? – запротестовал Дуэр.
– Во‑первых, если ты не забыл, мы с тобой сейчас смертные – лакийцы без малейших магических способностей. Как ты в таком состоянии собираешься справиться с Высшим? Палкой по башке его долбануть что ли? Нет, нужно подождать пару недель, пока с нас не исчезнут «лакийские узоры».
– А смыть нельзя? – скривился Дуэр. Его тяготила личина смертного, к тому же хотелось покончить с Эрхалом побыстрее.
– Нельзя, – соврал Мюрр. – Ничего, время пролетит быстро. А пока давай устроимся слугами в любимый трактир Эрхала и понаблюдаем за ним.
– Зачем? – не понял Дуэр.
– А как ты, интересно, собираешься потом играть роль Эрхала, если совершенно ничего не знаешь о нем?
– Ты прав, – признал Дуэр. – Только двумя неделями здесь не обойтись.
– У нас времени, сколько захотим, – успокоил его Мюрр, – я захватил бутыль с кровью с собой.
На Лакии они проторчали почти год, прежде чем решили, что достаточно изучили Эрхала. И вот миг решающего удара был назначен.
Стоял чудесный воскресный вечер. Мягкий, теплый, бархатный. Впрочем, погода на Лакии всегда была ровной и очень мягкой – Высшие любили комфорт и, естественно, выбирали для постоянного проживания только самые лучшие во всех отношениях миры.
Эрхал, как обычно, должен был вот‑вот вернуться с Карадора, где проводил все выходные. Как правило, он открывал портал в одном и том же месте – укромном уголке на берегу океана, что сильно облегчало задачу Мюрру и Дуэру. Уже два дня они жили под своими собственными личинами. Конечно, им приходилось тщательно прятаться от посторонних глаз, но риск оказался вынужденным – чтобы осуществить задуманное, необходимо было иметь доступ к своей магической силе.
Итак, в ожидании Эрхала они спрятались за камнями на берегу океана. Вскоре открылся портал, мелькнул пока еще расплывчатый, мужской силуэт. Мюрр не стал ждать окончания перемещения – ударил молнией в грудь. Силуэт обрел плотность, и замертво рухнул на камни. Портал не захлопнулся, оставался открытым, словно кто‑то еще вот‑вот должен был пройти по нему.
– Ты что наделал?! – Дуэр с ужасом посмотрел на убитого амечи. – Это ж не Эрхал!
Мюрр глянул на труп. Плотное, коренастое тело, рыжие волосы…
– Уйоль! А ему какого рожна…
– Погоди! – Дуэр указал на портал. – Ты слышишь? Еще кто‑то идет!
– Быстро прячем труп за камни! – Мюрр подхватил Уйоля за руки. – Тяжелый, бугай. Бери, чего ждешь! – прикрикнул он на Дуэра.
Они едва успели втиснуть труп за камни и спрятаться сами, как из портала вышел Эрхал. Светящееся облачко захлопнулось. Повелитель Воды заозирался. Окликнул:
– Уйоль! Ты где?
Дуэр приготовился ударить Эрхала заклинанием, но Мюрр остановил его:
– Нет!
– Почему?
– Долго объяснять! Просто поверь.
– Уйоль! – снова крикнул Эрхал.
– Он его будет искать, – зашипел Дуэр. – Что делать?
– А вот что. – Мюрр начал водить пальцем, будто что‑то писал. На подсвеченном заходящим солнцем небе появилась огненная надпись: «Я пошел вперед, догоняй».
Эрхал прочитал, пожал плечами и задумчиво посмотрел на море.
«Ну, чего ты ждешь? Уходи скорее!» – сверлил его взглядом Мюрр.
Но Эрхал не внял безмолвной мольбе. Он разделся и побежал к океану, с разбегу окунаясь в теплые пенные волны.
– Поплавать решил, – прокомментировал Дуэр. – В чем дело, Мюрр? Почему ты не хочешь убить его?
– Наубивались уже, хватит. Зачем нам два трупа?
– Почему два? Ты еще успеешь оживить Уйоля.
– Нет. Смерть застала его, когда он был еще в портале, то есть фактически в междумирье. Так что его вязь жизни разрушилась мгновенно. Я не смогу восстановить ее.
– Ну, ты и кретин! – вспылил Дуэр. – Зачем же ты ударил так рано? Не мог подождать, пока он выйдет?
– Я думал, что это Эрхал, а его‑то мы оживлять не собирались, – принялся оправдываться Мюрр. – Вот я и ударил так, чтоб наверняка… Чтобы он не успел понять и защититься.
– Ты идиот! – Дуэр схватился за голову. – И что нам теперь делать, а?
– Подождем, пока он наплавается и уйдет…
– А потом?
– Откроем портал, вернемся к Творцу и спросим его совета. А труп Уйоля заберем с собой.
Так и сделали.
Творец браниться не стал – чего зря время терять, ругательствами делу не поможешь, тут думать надо.
Решили, раз Эрхал оказался таким везунчиком, его счастье, пусть живет. А Дуэру придется стать Уйолем. Наблюдая за Эрхалом, они невольно узнавали и остальных его товарищей, в том числе и Уйоля. Так что Дуэр должен был вполне сносно справиться с этой ролью. Основная сложность заключалась в стихии. Уйоль повелевал Огнем – полной противоположностью Туману.
– А ты почаще пользуйся магией, пореже стихией, – посоветовал Мюрр.
– Молчи уж, умник, – огрызнулся Дуэр. – Из‑за тебя все!
– Ладно, мальчики, хватит ссориться, – вмешался Творец. – Отправляйтесь скорее на Лакию, а то Эрхал, небось, уже обыскался Уйоля.
– Нам вместе отправляться? – не понял Мюрр.
– Да. Ты прикинешься смертным – слугой Уйоля. Подстрахуешь его, поможешь.
– Слугой… – Дуэр злорадно посмотрел на Мюрра. – Не забывай хорошо играть свою роль, ледышка. Чтобы никто ничего не заподозрил. Будешь прислуживать мне, выполнять приказы. И не вздумай перечить!
Повелитель Холода в ответ поиграл желваками и угрюмо прищурился.
Глядя на них обоих, Творец едва справился с нарастающим бешенством. Эти помощники уже порядком достали его! Наглые, бездарные мальчишки. Букашки, возомнившие себя Богами! Сейчас, когда такое важное дело под угрозой, они ссорятся и враждуют, вместо того, чтобы собраться и исправить собственные ошибки! Однако Творец сумел совладать с эмоциями, сказал почти спокойно:
– Отправляйтесь немедленно на Лакию. И придумайте оправдание для Эрхала, где это Уйоль пропадал всю ночь.
– С девкой был, – хихикнул Дуэр и покосился на Мюрра. – А пусть он примет облик бабенки посмазливее. Нет, в самом деле, пусть у меня будет не слуга, а служанка…
– Хватит! – взревел Творец. Реальность качнулась, поплыла. Хижина, в которой они сидели, словно превратилась в нарисованную декорацию. Картину, на которую плеснули водой…
Дуэр охнул и испуганно съежился. Мюрр побледнел, срывающимся голосом сказал:
– Простите нас. Это все от нервов. Не беспокойтесь, мы сделаем все, как надо.
– Хорошо… – Творец быстро взял себя в руки. Реальность встала на место. – Кстати, вы знаете, зачем собственно Эрхал притащил Уйоля с собой? Ведь обычно он возвращался один?
Мюрр и Дуэр переглянулись.
– Да, кажется, знаем. Уйоля вот‑вот должны перевести на старший курс. Эрхал, видимо, собирался помочь подыскать ему жилье, и вообще устроиться на Лакии.
– Понятно… Ладно, отправляйтесь. Кстати, надо скорее раздобыть ключ к Сердцу Мира, чтобы спрятать там труп Уйоля… И еще. Помните, ваша миссия очень важна. Постарайтесь больше не наделать ошибок!

P.S.

Все прошло именно так, как планировалось – молодой амечи по имени Дуэр с головой угодил в расставленную ему ловушку. Творец уже давно наблюдал за старшими Учениками Высших, как амечи, так и дейвов, ждал подходящей кандидатуры. И дождался. Дуэр, Повелитель Тумана, был именно тот, кто нужен. Оставалось лишь настроить его против Богов. Задачка наилегчайшая для Творца, ведь все живые существа – и смертные, и бессмертные – так предсказуемы!
Творцу не составило больших усилий украсть талисман Арении так, чтобы подозрение пало на магов Кавалара. Начавшаяся кровопролитная война быстро превратила мир Риваллы в проблемный, поэтому идущий по Дороге Миров Дуэр никак не мог его миновать.
Дальше в игру вступил Мюрр. Он подсказал Ученику Богов, что талисман пропал, а затем напросился к Дуэру в отряд под видом смертного мага, выполняя просьбу Творца: дескать, помоги молодому амечи, но сделай все, не раскрывая себя. На самом деле Мюрр должен был не помочь, а помешать Дуэру получить талисман, вот только сам Повелитель Холода об этом не догадывался.
Хорошо изучив нрав Дуэра, Творец не сомневался, что тот снова и снова будет пытаться принести Мюрра в жертву стихии, а, значит, опоздает к выходу и окажется запертым в Сердце Мира. Причем Боги сами сделали все, чтобы их Ученик не сомневался – это навсегда. На самом деле Высшие рано или поздно, конечно же, выручили бы своего нерадивого Ученика – лет эдак через сто, чтоб неумеха в полной мере прочувствовал последствия своих ошибок и понял, насколько все серьезно, дескать, работа Бога не игра, а тяжелое, опасное дело.
Но поначалу Дуэр наверняка решит, что Учителя бросили его. А помешанный на изменах Мюрр подольет масла в костер – непременно внушит молодому амечи мысль, что Боги, сволочи, предали его. Кинули. Вычеркнули из жизни. И тогда у Дуэра неизбежно возникнет ненависть и желание отомстить…
Сам Мюрр, естественно, тоже не будет понимать, что происходит на самом деле. Он станет искренне считать, что угодил в плен случайно. Но, зная характер своего «малыша», Творец ничуть не сомневался, что тот найдет выход из любой западни. Выберется сам и вытащит Дуэра. Обязательно выберется и непременно вытащит – уж таков Мюрр.
Как он это сделает?
На взгляд Творца, существовал один‑единственный способ: воспользоваться помощью стихий, превратиться в лед и туман, и извергнуться из жерла магического «вулкана» вместе с «лавой». Вариант, конечно, не самый надежный, а даже наоборот, крайне рискованный и опасный. Нет, в Мюрре‑то Творец не сомневался – Повелитель Холода сумеет выжить где угодно, даже в лаве. А вот Дуэр вполне мог погибнуть. Шансов у молодого амечи примерно пятьдесят на пятьдесят. Да, риск велик. Зато, если амечи уцелеет, пережитая смертельная опасность многократно усилит его ненависть к Богам, и он превратится в просто‑таки идеального помощника.
Творец обосновался невдалеке от Пристанища Туч, приготовившись к встрече. Но время шло, а подопечные не появлялись. Отчаявшись, ОН уж подумывал раздобыть цветок – ключ к Сердцу Мира, чтобы попытаться выручить пленников. Но здесь имелось несколько препятствий. Сам Творец не мог войти в Источник Магии – ЕГО сила была чужда не только Ривалле, но и всей этой Вселенной. Требовался помощник, причем из Высших – только он мог заставить ключ работать. Но никого подходящего на примете не было. Единственный помощник из числа Высших – Мюрр – сейчас как раз томился в плену.
Творец растерялся, не зная, что предпринять. Продолжал ждать, не веря, что Мюрр может сдаться. Нет, малыш не позволит так легко прикончить себя. Наверняка, он еще жив и ищет выход.
Проходили годы, и Творцу пришлось покинуть Риваллу – ведь у НЕГО было полным полно и других важных дел. Все чаще мелькала мысль, что Мюрр и Дуэр давным‑давно погибли.
Но они появились – спустя двадцать с лишним лет. Сработали магические маячки, оставленные Творцом. С задержкой сработали – Мюрр и Дуэр уже успели добраться до Арении, поссориться и сойтись в поединке не на жизнь, а на смерть. Творец вмешался буквально в последний момент. И сразу понял, что отношения между его помощниками уже никогда не будут безоблачными. Мюрр невзлюбил напарника, да и Дуэр оказался не подарком… В общем все это в любой момент грозило перерасти в неприятности.
Как бы то ни было, первый совместный шаг Мюрр и Дуэр сделали – выбрались из Сердца Мира, причем Творец был поражен, насколько безопасный способ избрал Мюрр. Просто‑напросто прорыл подкоп в скале! Словно Сердце Мира – это обычная тюрьма! До такого решения мог додуматься только Мюрр. Ни у кого другого не хватило бы ни терпения, ни упорства.
Да, Творец имел полное право гордиться своим «малышом». С таким помощником ОН и в самом деле сумеет сделать невозможное, и победит наконец своего ВРАГА…
Но это позже. А пока Дуэру и Мюрру нужно подучиться магии Высших – именно для этого, в первую очередь, они и отправились на Лакию.
Ну и конечно, мальчики будут в курсе основных событий, которые происходят у амечи. Хорошо бы еще заполучить шпиона среди дейвов, но чего нет, того нет. Пока… Но если подвернется случай – как с Дуэром – Творец обязательно им воспользуется.
А сейчас нужно ждать. Наблюдать. Готовиться. И не пропустить момент, когда родится ВТОРОЙ. По расчетам Творца это должно произойти очень скоро – ровно через сто сорок пять лет…

ДАТЫ ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ
(по летоисчислению Высших)

1 год 12 юты 
– год 12‑й Великой Битвы;
– Богами становятся амечи

11 год 12 юты 
– родился Мюрр

3703 год 12 юты 
– родился Дуэр

4110 год 12 юты 
– родился Эрхал

4160 год 12 юты 
– Эрхал становится Учеником

4304 год 12 юты 
– Дуэр вступает на Дорогу Миров

4305 год 12 юты 
– Дуэр встречается с Мюрром

4330 год 12 юты 
– Мюрр убивает одного из Учеников поколения Эрхала, и Дуэр занимает его место

4466 год 12 юты 
– Мьюла попадает на Ксантину

4472 год 12 юты 
– начался отсчет новой Эры Змееносца
– очередным Змееносцем становится Акар
– родился Аль ри Эстан

4475 год 12 юты 
– родился Темьян

4490 год 12 юты 
– кабаёши разгромили деревню Темьяна

4491 год 12 юты 
– первый из Должников поколения Аля уходит выполнять Приказ

4493 год 12 юты 
– Темьян встречается с Кайей, Бродарем и Шатубой
– Темьяна приговаривают к казни
– из мира дейвов на Ксантину через Белую Башню ломится неизвестный
– Акар передает Песчаному Духу кольцо Змееносца
– на трон Кротаса садится Бовенар Третий
– год основания веры в Темные Небеса

4494 год 12 юты 
– Темьян попадает в банду Келвина

4497 год 12 юты 
– Эрхал спасает Хаала на Лакии
– Эрхал вступает на Дорогу Миров

4500 год 12 юты 
– Правитель Проклятых Хран предупреждает Верховного Бога Ювиса о странных событиях, творящихся на Ксантине
– Эрхал попадает на Ксантину
– Темьян встречается с Нефелой
– встречаются Темьян, Миссел и Эрхал
– Аль ри Эстан получает Приказ.

ГЛОССАРИЙ

Академия Жизни  – высшее элитное учебное заведение королевства Дарии, которое находится в Островном мире (одном из так называемых Несуществующих миров). В Академии обучаются маги всех специальностей. Расположена в столице королевства – городе Армионе.
Алия  – один из двух Высших или Изначальных миров, родина дейвов.
Амечи  – одна из Высших или Изначальных рас. Очень сильные маги. В большинстве обитаемых миров почитаются, как Боги. Продолжительность жизни измеряется тысячелетиями. Внешне ничем не отличаются от людей. Имеют врожденную власть над одной из стихий, к которой прибегают без помощи магии. Всеми прочими стихиями учатся управлять в период Ученичества. Непримиримые враги дейвов.

Беотия  – одно из государств мира Ксантины. На севере граничит с Саарией, на юге – с Кротасом. Столица – город Малка.
Бигутта  – средство передвижения, используемое в Островном мире.

Великая Битва  – по Договору раз в 5000 лет амечи и дейвы сражаются друг с другом в оговоренном заранее безлюдном мире. Сражение длится до тех пор, пока одна из сторон не признает себя побежденной. Победители становятся Богами в большинстве обитаемых миров. Проигравшие добровольно принимают на себя Проклятие и на следующие 5000 лет лишаются власти везде, кроме нескольких, так называемых личных мирах.
Великая Война  – произошла до Начала Времен между амечи и дейвами за контроль над обитаемыми мирами. Длилась несколько тысячелетий. Закончилась подписанием Договора.
Великая Мать  – титул, который носит одна из амечи – та, которая имеет власть над стихией Рождения. Великая Мать призвана следить за сохранением, продолжением и чистотой расы. Она предсказывает, у кого с кем из амечи существует наибольшая вероятность зачатия ребенка. Подобный титул существует и у дейвов.
Высшие (или Изначальные)  – две расы: амечи и дейвы. Считается, что они появились первыми и дали начало остальным расам; очень сильные маги; захватили власть во всех прочих мирах.

Дарианцы (или Парящие‑среди‑звезд)  – самая красивая раса вселенной. Проживают в одном из Несуществующих миров, а именно в Островном, в королевстве под названием Дария. Внешне отличаются от людей только глазами, радужка которых занимает внешнюю часть глаза так, что белок почти не виден. Зрачок – наподобие кошачьего – при определенном освещении принимает вертикальную форму. Умеют оборачиваться серебряными драконами. Очень сильные воины и маги. Им нет равных в искусстве владения мечом.
Дейвы  – одна из Высших или Изначальных рас. Очень сильные маги. В большинстве обитаемых миров почитаются, как Боги (или Проклятые). Продолжительность жизни измеряется тысячелетиями. Внешне отличаются от людей наличием на спине двух небольших кожистых крыльев и рогатой, безволосой «бычьей» головой. Цвет кожи – от светло‑коричневого до черного. Имеют врожденную власть над одной из стихий, к которой прибегают без помощи магии. Всеми прочими стихиями учатся управлять в период Ученичества. Умеют перемещаться из мира в мир, не открывая порталов. Умеют принимать облик представителей большинства разумных рас. Непримиримые враги амечи.
Детонатор  – взрыватель основного заряда в боеприпасах; взрывчатое вещество, способное своим действием вызвать детонацию (взрыв) другого вещества. В переносном смысле: то, что является началом каких‑либо событий, порождает их. Известен и применяется только в ряде Закрытых миров.
Джигли, или черные всадники  – раса, проживающая в одном из Несуществующих миров, а именно в Лунном. Имеют летающих коней и живые алмазные бичи – их главное и очень мощное оружие.
Договор ‑ составлен между амечи и дейвами. Регламентирует взаимоотношения между расами Высших, в частности правила проведения Великой Битвы.

Закон  – свод нравственных и обрядовых правил, установленных каждой из рас Высших для регулирования отношений, как внутри сообщества, так и во внешних взаимоотношениях с подвластными им мирами. Выполнение Закона гарантируется клятвой крови.
Закрытые миры  – статус, присвоенный тем мирам, в которых обосновались Пожиратели Магии. Жители таких миров почти полностью лишены волшебного дара. Данные миры запрещены к посещению магами всех без исключения рас.
Звездный мир  – один из так называемых личных миров дейвов. Является выходом Тоннеля Зла. Родина Должников. Жители не признают ни Богов, ни Проклятых, поклоняются только Змееносцу. Летоисчисление ведут по Эрам Змееносцев.
Змееносец  – титул, который носит один из дейвов. Он назначает Наставника, следит за воспитанием Должников, отдает Приказы, а в конце 1000‑летнего срока обязан осуществить Право Змееносца – своей жизнью укрепить печать на выходе Тоннеля Зла, который расположен в Звездном мире. Носит на руке кольцо в виде змея, кусающего себя за хвост.

Изначальные  – см. Высшие.
Интака  – «служительница страсти». Так называют в Звездном мире продажных женщин.

Кабаёши ‑ так называются у минотавров кланы профессиональных охотников за нечистью. У них выше реакция, чем у обычных минотавров. Сильнее удар и есть кое‑какие особые способности.
Кабия  – государство мира Ксантины. Расположено восточнее Беотии. Столица – город Тагеш.
Кармот  – охранник‑наемник в ряде государств мира Ксантины; нанимается для охраны дома, торговой лавки, мастерской или торгового обоза.
Карадор ‑ один из так называемых личных миров амечи. Место проживания и обучения младших Учеников.
Клятва крови  – магический ритуал, при котором Высший берет на себя какое‑либо обещание и добровольно накладывает на свою кровь заклинание. Если он нарушает клятву, его кровь превращается в яд. Такая смерть мучительна и неотвратима. Считается, что снять заклинание невозможно. При достижении совершеннолетия каждый амечи приносит на крови клятву верности своей расе. Подобная клятва связывает и всех дейвов.
Кокон  – так называется специальный зал, окутанный паутиной силы. Основное назначение кокона – спасать безнадежно больных Высших путем превращения их магической силы в жизненную энергию. После кокона исцеленный почти полностью теряет магические способности. Подобный кокон есть как у амечи, так и у дейвов.
Кроль ‑ город‑столица одного из государств мира Акина.
Кротас  – южное государство мира Ксантины. Столица – город Дапра. В 4494 году 12 юты на трон Кротаса взошел Бовенар Третий – официальный основатель веры вТемные Небеса.
Куары ‑ денежная единица в виде золотых, серебряных и медных монет, принятая к обращению в ряде стран мира Ксантины.
Куреты  – офицерский чин, принятый в королевстве Дарии (Островной мир). Присваивается боевым магам не ниже пятого уровня. Служат телохранителями членов королевской семьи, а так же выполняют ряд разведывательных и диверсионных функций. Подчиняются архимагу.

Лакия  – один из так называемых личных миров амечи. Резиденция старших Учеников. Место их проживания и обучения. Мир‑государство. Столица – город Кохалла.
Лакруст  – горный массив, расположен на севере Саарии – государства мира Ксантины.
Летоисчисление Высших  – принято в год подписания Договора. Этот год стал годом 1‑й Великой Битвы и точкой отсчета, так называемым «Началом Времен». Каждые следующие 5000 лет от одной Великой Битвы до другой получили название «юта». Год, в который происходит Великая Битва, считается первым в юте. Дальше по очереди идут второй, третий год и так далее до 5000‑го. Описываемые события происходят в 12 юте, т.е. около 55000 лет от Начала Времен (см. ДАТЫ ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ). Это летоисчисление принято в большинстве обитаемых миров, хотя есть и исключения, например Звездный мир, где счет идет не по ютам, а по эрам Змееносцев.
Лупинна  – наложница в гостинице или борделе в некоторых странах мира Ксантины.
Личные миры  – те, в которых поклоняются только дейвам или только амечи, не зависимо от их победы (поражения) в Великой Битве. Остальные миры подчиняются попеременно то амечи, то дейвам – в зависимости от результата Великой Битвы.

Малютка  – так называемый мини‑мир. Создается искусственно с помощью магии кем‑либо из Высших. В качестве основы используется астероид, на котором формируются атмосфера и ландшафт сообразно вкусу владельца. Используется в качестве личной резиденции. Создание подобного мира служит показателем божественной силы Высшего. Иметь малютку считается очень престижным и среди амечи, и среди дейвов.
Мастер Жизни  – титул, носимый одним из дейвов, а именно тем, чья стихия Целительство. Способен исцелять даже в тех случаях, когда остальные средства не дают результата. Подобный Мастер Жизни есть и у амечи.
Минотавры  – раса, проживающая в одном из Несуществующих миров, а именно в Горном. Внешне очень похожи на дейвов, только без крыльев.
Миррюэль  – один из так называемых личных миров дейвов. Малонаселен. Единственные живые существа – сюрры – полуразумная раса ящеров.

Нагасы  – раса, проживающая в одном из Несуществующих миров, а именно в Солнечном. Это люди‑змеи. Имеют человеческое туловище со змеиным хвостом вместо ног. Четырехрукие. Имеют врожденную способность к гипнозу и мгновенному перемещению на расстояние, не превышающее трех лиг. Очень сильные воины и маги.
Начало Времен  – год окончания Великой Войны и заключения Договора. Год 1‑й Великой Битвы. Принят за точку отсчета в летоисчислении Высших.
Несуществующие миры (или миры‑осколки)  – статус, присвоенный некой совокупности миров (небольших плоских кусочков, нанизанных на волшебную ось), появившихся в результате магического землетрясения и «расслоения» большого целого мира под названием Арнатох. Изначальные объявили миры‑осколки запретной зоной, заповедником, запрещенным к посещению волшебниками любых рас, кроме амечи и дейвов. Сами Изначальные частенько посещают данные миры, причем при встречах амечи и дейвы соблюдают вежливый нейтралитет – считается, что Несуществующие миры равно принадлежат обеим расам Высших. Так как жители этих миров довольно часто общаются с Высшими, предписываемые для них правила поведения гораздо мягче, чем для жителей прочих миров. В частности, им разрешается не падать ниц, первыми начинать разговор, сидеть в присутствии Высших и т.д.

Ова  – разновидность короткого дарианского меча. Клинок имеет небольшой внутренний изгиб, дужки крестовины выгибаются книзу – ими цепляют меч противника, намереваясь выбить из рук. Обычно используется в паре с мечом‑цэрэ.
Ожившие льды  – необычное природное и магическое явление, наблюдаемое на северных территориях мира Ксантины. Заключается в следующем. Сначала происходит чрезмерное нарастание ледяного покрова на берегу Студеного океана. Затем эта огромная ледяная масса начинает движение на юг, не взирая на особенности ландшафта (льды способны ползти как вниз по склонам, так и вверх). К счастью, скорость их продвижения невелика, так что население «опасных областей» вовремя успевает эмигрировать восточнее или южнее. К моменту описываемых событий (4500 год 12 юты) льдами оказались забиты все земли, расположенные севернее горного массива Лакруст. Нанятые королем Саарии волшебники не смогли ни остановить, ни объяснить движение льдов.

Подеста  – высшее административное лицо в деревнях и маленьких сельскохозяйственных городках Саарии и Беотии.
Последняя Мысль  – умирающий маг мира Ксантины предсмертным усилием может послать какое‑либо сообщение в свою Пятерку, например, с обликом своего убийцы.
Пожиратели Магии  – волшебные звери междумирья. Магические хищники. Питаются волшебной силой живых существ, которую высасывают, капля за каплей, причиняя сильные мучения. Постоянного облика не имеют. Могут принимать облик тучи, огромной волны и проч. Встречи с Пожирателями, как правило, заканчиваются гибелью для магов.
Полное Молчание  – одно из наказаний, принятых у Высших. На провинившегося накладывают заклятие, лишающее его дара речи. Действует строго определенное количество лет.

Саария  – северное государство мира Ксантины. На юге и юго‑западе граничит с Беотией, на юго‑востоке – с Кабией. Столица – город Терпа.
Сартавви  – элитная часть воинов клана Хар‑Хад. Очень сильные воины и маги. Профессиональные убийцы, охотники за впавшими в немилость у Священных Пятерок строптивыми магами.
Священные Пятерки  – кланы, в которые объединены все маги мира Ксантины. Межгосударственны – резиденции Пятерок имеются во всех странах. Кланов, соответственно, пять: Датныок (стихии земли и воды), Шинэхуу (стихии воздуха и огня), Лавитроп (стихии дерева и металла), За’саринузу (стихии мысли и смерти) и Живица (стихии пространства и жизни).
Скрижали Пророчеств  – очень мощный артефакт в виде магических табличек из материала, подобного глине. Создатель неизвестен. Содержат записи‑предсказания о необычных людях (представителях всех разумных рас) и грядущих событиях – ключевых, способных повернуть ход истории и изменить существующий порядок вещей. Появляются сами, там, где захотят, и позволяют прочитать себя только тем, кого записи касаются напрямую.
«Сухой послушный лист на ветру»  – один из приемов рукопашной борьбы под названием «Наука Ласкового Касания». Этот вид борьбы практикуется исключительно Белыми Волшебниками. Хранится в строжайшем секрете.

Таррединцы  – жители самого южного государства мира Ксантины. Государство Тарредия граничит с Кротасом с севера. Большую часть Тарредии занимают Большие Пустыни.
Темные Небеса  – вера, учрежденная королем Кротаса Бовенаром Третьим, согласно которой Боги, наравне с Проклятыми, объявляются врагами рода человеческого. Эта вера предвещает скорое воцарение на Ксантине Темных Небес, когда исчезнет день, зима и осень. Круглый год будет холодное лето и вечная ночь. Те, кто примут новую веру, останутся в живых, остальные погибнут в муках.
Трагги (или люди‑однодневки)  – раса, проживающая в одном из Несуществующих миров, а именно на Изнанке. Согласно древним легендам, трагги – это бывшие амечи, нарушившие Слово Творца и понесшие наказание в виде проклятия еженощной смерти. Согласно тем же легендам, однажды трагги избавятся от проклятия, как только некий чужак исполнит Ритуал Судьбы. Имеют способность контролировать чужую магическую силу, за исключением силы амечи и дейвов.

Урмаки (или Звериные люди)  – раса людей‑оборотней, проживающая в мире Ксантины. Способны принимать до четырех личин: Волка, Кабана, Паука и Дракона – мужчины; Лисицы, Рыси и Дракона – женщины.

Хар‑Хад  – один из самых загадочных кланов мира Ксантины. Официально – обучает воинов, охотников за нечистью и наемных убийц. Вообще, о его деятельности мало что известно. Межгосударственен – резиденции клана имеются в каждом государстве Ксантины.
Храмовые даккиры  – воины‑жрецы, охраняют Храмы, выслеживают и уничтожают последователей Проклятых, разрушают их капища. Подчиняются Верховному жрецу.

Эра Змееносца  – принятое в Звездном мире летоисчисление. Длится 1000 лет. Начинается в День Змееносца, в тот день, когда дейв, носящий титул Змееносец своей жизнью запечатывает тоннель.

Цэрэ  – разновидность длинного прямого дарианского меча. Обычно используется в паре с мечом‑ова.